Приложения

Платон (428/427-348/347 до н. э.), ученик Сократа и основатель Академии, написал около тридцати диалогов, в которых почти вся последующая философия нашла свои вопросы. Эссе обращается прежде всего к Законам, Государству и Евтифрону; ниже изложены рамки, в которых эти тексты занимают своё место.

Идеи и умопостигаемый мир

Сократ спрашивал, что такое мужество, благочестие, справедливость, не довольствуясь примерами. Платон отвечает, что эти определения направлены на реальности: Идеи, или Формы, прекрасное само по себе, справедливое само по себе, равное само по себе, неизменные, умопостигаемые, отличные от чувственных вещей, которые к ним причастны и носят их имя. Чувственный мир, изменчивый и несовершенный, есть образ умопостигаемого мира, который душа созерцала до рождения и о котором она вспоминает: учиться значит припоминать. На вершине Идей находится Благо, которое Государство сравнивает с солнцем: оно даёт Идеям их бытие, а душе способность их познавать, и само находится по ту сторону сущности. Аллегория пещеры описывает воспитание как освобождение узника, который поворачивается от тени к свету. Парменид и Софист, поздние диалоги, подвергают теорию Идей возражениям, которые Платон не разрешает до конца, и неоплатоники выведут из них свою систему.

Душа

Душа бессмертна, и Платон приводит тому несколько доказательств: в Федоне через родство души с Идеями, в Федре и Законах через то, что она движет сама себя, а начало движения не может погибнуть. Государство делит её на три части, разум, ярость и вожделение, гармония которых под управлением разума и есть справедливость. Федр сравнивает её с упряжкой, Тимей помещает её в космос, творение демиурга, который создал чувственный мир, взирая на умопостигаемый образец, и наделил его душой мира. Спасение души проходит через философию, которая есть упражнение в смерти, отделение души от тела, и через созерцание.

Город

Государство строит справедливый город по образцу души: три сословия, производители, стражи, философы, и правление философов-царей, единственных, кто знает Благо. Воспитание там подконтрольно, поэты изгнаны за то, что приписывали богам пороки, и преподаётся очищенная теология. Законы, последний диалог, описывают второй город, более осуществимый, управляемый законами, каждому из которых предпослано убеждающее вступление; книга X посвящена нечестию, опровергает три его формы, атеизм, отрицание промысла и веру в то, что богов можно умилостивить, карает их заключением, а рецидивистов смертью, и поручает ночному совету охрану учения. В Евтифроне Платон ставит вопрос, любят ли боги благочестивое потому, что оно благочестиво, или оно благочестиво потому, что его любят боги.

Что предполагает эссе

Эссе читает книгу X Законов как чистый случай своего критерия и предка Великого инквизитора, а Государство как первое имя духовности, обращение души к Благу; оно видит между этими двумя Платонами напряжение, которое является его собственным. Оно предполагает известными теорию Идей, иерархию, увенчанную Благом по ту сторону сущности, которую подхватит Мёрдок, доказательство через самодвижущуюся душу и место Евтифрона в споре о морали без Бога. Оно сопоставляет Платона с Лукрецием и Руссо в сконструированных противостояниях и напоминает о прочтении Поппера.

В эссе: Платон · Руссо · Достоевский · Айрис Мёрдок

Дальнейшее чтение: Платон, République (ок. 375 до н. э.) ; Timée (ок. 360 до н. э.) ; Lois (ок. 348 до н. э.) ; Luc Brisson и Jean-François Pradeau, Le Vocabulaire de Platon (1998) ; Monique Dixsaut, Платон (2003) ; André Laks, Médiation et coercition. Pour une lecture des Lois de Platon (2005)

Аристотель (384-322 до н. э.), двадцать лет ученик Платона, затем основатель Ликея, оставил курсы лекций, охватывающие логику, физику, биологию, метафизику, этику, политику и поэтику. Эссе читает прежде всего книги Λ, E и A Метафизики и десятую книгу Никомаховой этики; ниже изложен их контекст.

Понятия физики и метафизики

Против отделённых Идей Платона Аристотель утверждает, что формы находятся в самих вещах: каждая индивидуальная сущность, эта лошадь, этот человек, есть соединение материи и формы. Чтобы помыслить изменение, он различает акт и потенцию: жёлудь есть дуб в потенции, дуб есть акт жёлудя; движение есть переход от потенции к акту. Всякое полное объяснение задействует четыре причины, материальную, формальную, действующую и целевую, и природа действует ради цели. Логика, изложенная в Органоне, изобретает силлогизм и теорию доказательства. Метафизика, название, данное издателями книгам, помещённым после Физики, ищет науку о сущем как сущем и о первых началах; сущее говорится во многих значениях, первое из которых есть сущность. Книга Λ венчает целое теологией: вечное движение неба требует вечной, неподвижной сущности, чистого акта без материи, которая движет как предмет любви и чья жизнь есть мышление мышления.

Душа и познание

Трактат О душе определяет душу как форму естественного тела, обладающего жизнью в потенции, и различает питательную, чувствующую и разумную способности. Ум, который мыслит всё, должен быть отделённым и непричастным претерпеванию; знаменитое место о деятельном уме, который переводит умопостигаемое в акт, как свет переводит цвета, будет питать споры Александра Афродисийского, Авиценны, Аверроэса и Фомы о бессмертии и единстве ума. Познание начинается с ощущения, проходит через опыт и завершается постижением начал.

Этика и политика

Никомахова этика спрашивает, что есть высшее благо для человека: счастье, eudaimonia, деятельность души сообразно добродетели в завершённой жизни. Нравственные добродетели, мужество, умеренность, справедливость, щедрость, суть расположения, приобретаемые привычкой, и состоят в середине, которую определяет благоразумие; умственные добродетели суть наука, искусство, благоразумие, ум и мудрость. Десятая книга ставит на вершину созерцательную жизнь, theôria, самую непрерывную, самую самодостаточную и самую божественную, и призывает человека, насколько возможно, обессмертить себя, athanatizein, живя согласно тому, что в нём есть высшего. Политика называет человека политическим животным, рассматривает государственные устройства и их искажения и предписывает общее воспитание. Поэтика определяет трагедию через очищение страстей, катарсис.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными учение об акте и потенции, теорию причин, определение первого двигателя и мышления мышления, из которого оно делает Бога философов трёх монотеизмов, и место созерцания на вершине этики, которое оно читает как духовность упражнения без культа. Оно берёт также место из Λ 8 о мифах, добавленных для убеждения толпы, предка элитарного прочтения, и определение первой философии как теологической, источник онто-теологии Хайдеггера.

В эссе: Аристотель · Хайдеггер · Переход (часть первая) · Почему существует нечто, а не ничто? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Aristote, Métaphysique (IV век до н. э.) ; Éthique à Nicomaque ; Physique ; De l'âme ; Pierre Aubenque, Le Problème de l'être chez Aristote (1962) ; Jonathan Barnes, Аристотель (1982) ; Pierre Pellegrin, Le Vocabulaire d'Aristote (2001)

Эпикур (341-270 до н. э.), родившийся на Самосе, основывает в Афинах в 306 году Сад, школу, открытую для женщин и рабов, где живут как друзья согласно учению, которое делает философию терапией души. Из его трёхсот свитков остались лишь три письма, два собрания изречений и фрагменты, а поэма Лукреция есть самое полное его изложение.

Каноника и физика

Каноника есть учение о критерии истины: ощущения всегда истинны, ошибки происходят от суждения; к ним добавляются предвосхищения, понятия, сложившиеся из повторения ощущений, и переживания удовольствия и боли. Физика подхватывает атомизм Демокрита: вселенная состоит из атомов, неделимых, вечных тел, бесконечных по числу, и пустоты, в которой они падают; всё прочее, миры, души, боги, составлено из атомов и распадается. Эпикур добавляет к Демокриту отклонение, clinamen Лукреция: ничтожный и беспричинный сдвиг атомов при падении, которое объясняет их встречи и обосновывает свободу против судьбы. Небесные и метеорологические явления допускают несколько объяснений, и все они приемлемы, если только исключают божественное вмешательство. Душа телесна и смертна; смерть для нас ничто, ибо пока мы есть, её нет, а когда она есть, нас уже нет.

Боги и религия

Эпикур не атеист. Боги существуют, это подтверждает общая очевидность; они живут в междумириях, блаженные и нетленные, безразличные к человеческим делам, забота о которых нарушила бы их блаженство. Нечестив не тот, кто отрицает богов толпы, а тот, кто приписывает богам мнения толпы: гнев, благосклонность, провидение. Народная религия, с её страхом наказаний и надеждой на награды, есть главный источник смятения, и познание природы от него избавляет. Боги тем не менее остаются образцами счастливой жизни, которые мудрец созерцает и чтит.

Этика удовольствия

Удовольствие есть начало и цель счастливой жизни, но оно определяется отрицательно: отсутствие боли в теле, апония, и смятения в душе, атараксия. Эпикур делит желания на естественные и необходимые, естественные и не необходимые, ни естественные, ни необходимые, и предписывает удовлетворять первые, умерять вторые и избегать третьих. Благоразумие ценнее самой философии, дружба есть величайшее из благ, а мудрец живёт незаметно, в стороне от политики. Письмо к Менекею подытоживает целое, а поздние эпикурейцы сжимают его в четверное лекарство, тетрафармакос: богов не надо бояться, смерти не надо страшиться, благо легко достижимо, зло легко переносимо. Школа держится до IV века н. э., теснимая стоиками и христианами, и возрождается в XVII веке у Гассенди.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными атомизм, смертность души, учение о богах междумирий и терапевтический смысл познания природы. Оно относит Эпикура к режиму заблуждения, подчёркивая при этом его благочестие и духовное измерение, атараксию как упражнение, и считает, что Онфре наследует от него лишь половину. Юм обсуждает Лукреция, а приписываемая Эпикуру трилемма зла возвращается в Диалогах.

В эссе: Эпикур и Лукреций · Юм

Дальнейшее чтение: Épicure, Lettres et maximes, пер. Marcel Conche (1987) ; Diogène Laërce, Vies et doctrines des philosophes illustres, книга X ; Jean-Marie Guyau, La Morale d'Épicure (1878) ; Jean Salem, Tel un dieu parmi les hommes. L'éthique d'Épicure (1989) ; Pierre-Marie Morel, Épicure. La nature et la raison (2009)

Тит Лукреций Кар (ок. 98-55 до н. э.) является автором одной-единственной книги, De rerum natura, О природе вещей, поэмы в шести книгах и более чем семи тысячах гекзаметров, которая излагает физику и этику Эпикура римлянину Меммию. О его жизни почти ничего не известно; легенда о любовном напитке и о самоубийстве восходит к Иерониму, писавшему четыре века спустя. Цицерон, как сообщается, выправил поэму после смерти автора.

Поэма

Книга I взывает к Венере, порождающую силу природы, затем излагает начала: ничто не рождается из ничего, ничто не возвращается в небытие, всё есть атомы и пустота. Книга II рассматривает движение атомов, их отклонение, клинамен, и множественность миров; книга III посвящена душе, материальной и смертной, и смерти, которая для нас ничто; книга IV говорит об ощущении, о симулякрах и о любви, которую Лукреций высмеивает; книга V рассказывает о происхождении мира, живых существ и цивилизации, в истории человечества без провидения, от первых людей до городов, языка и искусств; книга VI описывает небесные и земные явления, молнию, вулканы, магнит, и заканчивается афинской чумой. Поэма есть урок физики с нравственной целью: знание причин освобождает от страха перед богами и смертью, который служит источником страстей и преступлений.

Критика религии

De rerum natura принадлежит к самым яростным античным текстам против религии. Уже в книге I Лукреций прославляет Эпикура как грека, который первым осмелился поднять глаза против религии, угнетавшей людей, попрал её ногами и своей победой сравнял нас с небом; затем он рассказывает о принесении Ифигении в жертву Агамемноном в Авлиде, чтобы заключить, что религия смогла внушить столько зол. Книга V объясняет рождение веры в богов сновидениями, незнанием причин небесных явлений и страхом и показывает людей, простирающихся перед алтарями и не находящих там покоя. Лукреций не отрицает богов, блаженных и далёких; он отрицает, что они управляют миром и что их следует бояться. Истинное благочестие состоит в том, чтобы созерцать всё умиротворённым духом.

Посмертная судьба

Мало читаемая в Средние века, поэма была вновь открыта в 1417 году Поджо Браччолини в одном немецком монастыре, напечатана в 1473 году; её читают Монтень, который обильно её цитирует, Гассенди, который реабилитирует Эпикура, либертины, Дидро и Гольбах, Юм, Маркс, чья диссертация посвящена Демокриту и Эпикуру, и Бергсон, издавший извлечения из неё. Она стала символом материалистической критики религии, а стих о том, сколько зла смогла внушить религия, стал одной из самых цитируемых формул античной литературы.

Что предполагает эссе

Эссе цитирует стихи книги I о религии, попранной ногами, о победе, которая сравнивает нас с небом, где оно видит обожествление человека, предвещающее Фейербаха, и об Ифигении. Оно предполагает известными план поэмы, объяснение веры страхом и незнанием, которое вновь обнаружат Юм, Фрейд, Норрис и Инглхарт, и то, что Лукреций, как и Эпикур, выходит из религии, не выходя из божественного, что эссе называет первой формой своего парадокса.

В эссе: Эпикур и Лукреций · Юм · Норрис и Инглхарт · Монтень

Дальнейшее чтение: Лукреций, De rerum natura (ок. 55 до н. э.), пер. Alfred Ernout (1920) и José Kany-Turpin (1993) ; Pierre Boyancé, Lucrèce et l'épicurisme (1963) ; Stephen Greenblatt, Quattrocento (The Swerve, 2011) ; Alain Gigandet, Lucrèce. Atomes, mouvement (2001)

Плотин (205-270), родившийся в Египте, ученик Аммония Саккаса в Александрии, преподаёт в Риме с 244 года кругу учеников и сенаторов. Его пятьдесят четыре трактата, написанные поздно и без заботы о стиле, были распределены его учеником Порфирием на шесть групп по девять, Эннеады. Сам он считает себя лишь толкователем Платона; современные исследователи называют его основателем неоплатонизма.

Три ипостаси

Реальность выстроена в иерархию трёх начал, или ипостасей. На вершине находится Единое, или Благо, абсолютно простое, по ту сторону бытия и мышления, о котором ничего нельзя сказать, кроме того, чем оно не является; Плотин заимствует его из Государства, где Благо находится по ту сторону сущности, и из первой гипотезы Парменида. Из Единого, которое при этом ничего не теряет и не желает этого, исходит, подобно свету солнца, Ум, Нус, который мыслит сам себя и содержит все Идеи, истинное бытие: это бог Аристотеля, поставленный на второе место. Из Ума исходит Душа, которая созерцает Ум и производит чувственный мир, где она развёртывается как Душа мира и как индивидуальные души. Материя, последняя ступень, есть лишённость и тьма, то, что Плотин называет злом, не делая его началом. Эта система, исхождение, нисходит по ступеням от единства к множественности; обращение, epistrophê, проходит обратный путь вверх.

Восхождение души

Человеческая душа, сошедшая в тело, сохраняет часть себя в умопостигаемом. Философия есть путь её возвращения: очищение добродетелями, отрешённость от чувственного, диалектика, созерцание Идей в Уме и, наконец, единение с Единым, в котором душа перестаёт мыслить и отличать себя от того, чего достигает. Порфирий сообщает, что Плотин пережил это единение четыре раза за те годы, что он находился рядом с ним. Этот опыт, который современные авторы называют экстазом, не есть дар, пришедший извне: он достигается упражнением, отсечением всего, что не есть Единое, и последняя фраза Эннеад описывает его как бегство единственного к единственному. У Плотина нет ни откровения, ни Церкви, ни культа; он отказывается приносить жертвы богам и пишет против гностиков, презирающих чувственный мир, трактат, в котором защищает красоту космоса.

Наследие

Порфирий, затем Ямвлих и Прокл, который умножает посредников и возвращает теургические обряды, передают систему последним язычникам; Августин читает Плотина в латинских переводах Мария Викторина и находит у него Слово без Воплощения; Псевдо-Дионисий христианизирует его и передаёт всей средневековой мистике, Эриугене, Экхарту; Фичино переводит его в эпоху Возрождения; Гегель, Бергсон и Брейе перечитывают его; Адо в 1963 году делает его образцом духовности простоты взгляда.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными учение о трёх ипостасях, исхождение и обращение, отрицательную теологию Единого, которую оно помещает у истоков режима опыта, и рассказ Порфирия. Оно делает Плотина завершённым примером духовности, которая могла бы не стать религией, религиозной в смысле Джеймса, предком духовностей без Бога, которые описывает Адо, и отмечает, что критерий жертвы к нему неприменим. Левинас в тексте Une religion d'adultes прямо имеет его в виду, и это засвидетельствованный ответ: плотиновской душе, которая не идёт ни к чему, кроме самой себя, он противопоставляет действительную трансцендентность.

В эссе: Плотин · Майстер Экхарт · Пьер Адо

Дальнейшее чтение: Плотин, Ennéades, пер. Émile Bréhier (1924-1938) и Luc Brisson и Jean-François Pradeau (2002-2010) ; Порфирий, Vie de Plotin (ок. 301) ; Pierre Hadot, Plotin ou la simplicité du regard (1963) ; Jean Trouillard, La Procession plotinienne (1955) ; Dominic O'Meara, Plotin. Une introduction aux Ennéades (1992)

Абу-ль-Валид Мухаммад ибн Рушд (1126-1198), Аверроэс для латинян, родился в Кордове в семье правоведов, был кади Севильи и Кордовы, врачом халифа из династии Альмохадов и комментатором Аристотеля по заказу государя. Попав в опалу в 1195 году и на время оказавшись в изгнании, он умирает в Марракеше. У его творчества было две судьбы: почти забытое в исламе, оно сформировало латинскую философию.

Комментатор

Аверроэс прокомментировал почти всего Аристотеля в трёх форматах: эпитомы, средние комментарии и большие комментарии, которые следуют за текстом фраза за фразой. Данте называет его тем, кто создал великий комментарий, а схоластика именует его просто Комментатором. Его замысел состоит в том, чтобы восстановить Аристотеля, очищенного от неоплатонических добавлений Авиценны: он отвергает эманацию, авиценновское различение сущности и существования и защищает вечность мира, естественную причинность и познание Богом самого себя как начала всех вещей. В Большом комментарии к трактату «О душе» он утверждает, что материальный интеллект, вместилище умопостигаемого, един и вечен для всего человечества, как и деятельный интеллект: люди мыслят, соединяясь с ним, и личное бессмертие недоказуемо разумом. Это тезис о единстве интеллекта, или монопсихизм, с которым будет бороться Фома Аквинский.

Защита философии

Против аль-Газали, который в Опровержении философов осудил двадцать тезисов фальсафы, Аверроэс пишет Опровержение опровержения, где пункт за пунктом отстаивает причинность против окказионализма и необходимость законов природы. Решающее рассуждение, краткий юридический трактат, устанавливает, что откровенный Закон предписывает философское исследование тем, кто к нему способен, что истина не противоречит истине, что места Корана, буквальный смысл которых сталкивается с доказательством, должны быть истолкованы, и что это истолкование не следует разглашать простому народу, которого оно смутило бы: люди делятся на людей доказательства, диалектиков и риторов, и каждый должен получать истину в подходящей ему форме. Раскрытие методов доказательства критикует богословов калама. Аверроэс прокомментировал также Государство Платона, поскольку не располагал Политикой.

Латинский аверроизм

Переведённый на латынь начиная с 1220-х годов, в Толедо, затем на Сицилии, Аверроэс входит в Парижский университет вместе с Аристотелем. Магистры факультета искусств, Сигер Брабантский, Боэций Дакийский, учат о вечности мира и единстве интеллекта как о необходимых выводах разума, исповедуя при этом веру; Фома Аквинский пишет против них О единстве интеллекта (1270), а епископ Этьен Тампье в 1277 году осуждает двести девятнадцать положений, обвиняя этих магистров в утверждении, будто нечто может быть истинным в философии и ложным в теологии, то есть в учении о двойной истине, которого ни один из них в таком виде не формулировал. Аверроизм живёт в Падуе вплоть до XVI века, у Помпонацци, и Ренан посвящает ему в 1852 году свою диссертацию Averroès et l'averroïsme, которая делает из него предка свободного исследования. Путеводитель растерянных Маймонида, его современника и соотечественника, отвечает на соседние вопросы.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными роль Комментатора, спор с аль-Газали, засвидетельствованный ответ, учение о трёх классах людей и об истолковании, предназначенном для избранных, и легенду о двойной истине, родившуюся из осуждений 1277 года. Оно заключает, что Аверроэс не выходит и ничего не основывает, а разделяет, и находит это решение у Спинозы, Конта, Ренана и Лео Штрауса; эссе выстраивает сконструированное противостояние со Спинозой, который не читал Решающего рассуждения, но метит в то же устройство, нападая на Маймонида в Богословско-политическом трактате, а Фёгелин признаёт за Аверроэсом один довод.

В эссе: Аверроэс · Маймонид · Лео Штраус · Ислам перед лицом выхода из религии

Дальнейшее чтение: Аверроэс, Discours décisif, пер. Marc Geoffroy (1996) ; L'Incohérence de l'incohérence, пер. Simon Van den Bergh (1954, на англ.) ; Grand Commentaire du De anima, пер. Alain de Libera (1998) ; Alain de Libera, Averroès et l'averroïsme (1991) ; Ali Benmakhlouf, Аверроэс (2000) ; Dominique Urvoy, Averroès. Les ambitions d'un intellectuel musulman (1998)

Моше бен Маймон (1138-1204), Рамбам для еврейской традиции, Маймонид для латинян, родился в Кордове, бежал от преследований Альмохадов, побывал в Фесе и Палестине и обосновался в Каире, где был врачом визиря Саладина и главой еврейской общины. Правовед, философ и врач, он писал свои философские сочинения по-арабски, а свой кодекс закона на иврите.

Кодекс и закон

Комментарий к Мишне (1168) содержит тринадцать принципов веры, первое кредо иудаизма, которые утверждают существование, единство и бестелесность Бога, пророчество, превосходство Моисея, небесное происхождение и неизменность Торы, воздаяние, Мессию и воскресение. Мишне Тора (ок. 1180), в четырнадцати книгах, есть первый полный кодекс еврейского закона, написанный ясным ивритом, без обсуждений и без ссылок на источники: он должен позволить знать закон, не проходя через Талмуд, и за этот замысел его критикуют. Его первая книга, Книга знания, ставит в начало закона познание Бога через физику и метафизику.

Путеводитель растерянных

Путеводитель (ок. 1190), написанный по-арабски для ученика, образованного в философии и смущённого буквой Писания, то есть для растерянного, хочет показать, что Тора, прочитанная правильно, согласуется с наукой Аристотеля. Первая часть объясняет библейские выражения, которые как будто приписывают Богу тело или страсти: это омонимы, многозначные слова, телесный смысл которых следует отбросить. Она развивает учение об отрицательных атрибутах: о Боге нельзя сказать, что Он такое, но лишь чем Он не является, и молчание есть самая верная хвала; положительные атрибуты Писания описывают Его действия, а не Его сущность. Вторая часть доказывает существование, единство и бестелесность Бога исходя из начал Аристотеля, обсуждает вечность мира, которую Маймонид считает недоказуемой ни в одну, ни в другую сторону и решает в пользу творения на основании откровения, и излагает пророчество как естественное совершенство интеллекта и воображения, в котором Бог может отказать, причём Моисей составляет исключение. Третья часть говорит о зле, о провидении, соразмерном интеллекту, о книге Иова и о причинах заповедей: жертвоприношения, в частности, представляют собой педагогическую уступку людям, привыкшим к языческому культу, призванную постепенно от него отвратить. Введение предупреждает, что книга содержит намеренные противоречия, предназначенные скрыть от простого народа то, что ему не подходит.

Посмертная судьба

Путеводитель, переведённый на иврит уже в 1204 году и на латынь в XIII веке, читают Фома Аквинский и Экхарт, цитирующий рабби Моисея, и он вызывает в иудаизме вековой спор о философии. Спиноза критикует его в Богословско-политическом трактате, Лео Штраус делает из него образец эзотерического письма, Левинас находит в нём теологию атрибутов в повелительном наклонении.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными адресата Путеводителя, метод омонимов, отрицательную теологию атрибутов, в которой оно видит предвосхищение режима опыта, историческое объяснение жертвоприношений, которое, по словам эссе, отделяет от объяснения без Бога лишь тонкий шаг, и седьмую причину противоречия, источник Штрауса. Оно сопоставляет Маймонида с Фейербахом, для которого отрицательная теология есть утончённый атеизм, в сконструированном противостоянии, и признаёт правоту каждого применительно к разной публике.

В эссе: Маймонид · Аверроэс · Лео Штраус · Левинас

Дальнейшее чтение: Маймонид, Le Guide des égarés, пер. Salomon Munk (1856-1866) ; Mishné Torah (ок. 1180) ; Leo Strauss, Persecution and the Art of Writing (1952) ; Maurice-Ruben Hayoun, Маймонид (1987) ; Herbert A. Davidson, Moses Maimonides. The Man and His Works (2005) ; Pierre Bouretz, Lumières du Moyen Âge. Maïmonide philosophe (2015)

Экхарт из Хоххайма (ок. 1260-1328), тюрингский доминиканец, дважды магистр теологии в Париже, провинциал своего ордена в Саксонии, проповедник в Страсбурге и Кёльне, оставил латинское наследие, схоластическое, и немецкое, проповеди и трактаты, обращённые к монахиням и мирянам, которые сделали его отцом рейнской мистики и немецкой философской прозы.

Бог, Божество, бытие

В латинских сочинениях Экхарт толкует Писание инструментами схоластики и утверждает, что Бог есть само бытие, esse est Deus, а творения сами по себе суть чистое ничто, ибо их бытие лишь получено. В немецких проповедях он идёт дальше: по ту сторону Бога, каким он открывается в трёх лицах и относится к творениям, есть Божество, Gottheit, бездонная основа, пустыня, где нет ни Отца, ни Сына, ни Духа и где Бог и душа суть одно. Он подхватывает отрицательную теологию Дионисия и Маймонида, которого цитирует как Rabbi Moyses, и доводит её до молитвы о том, чтобы Бог избавил его от Бога, то есть от всякого представления о Боге, которое было бы ещё творением.

Отрешённость и рождение Бога в душе

Практическое учение умещается в одном слове, Abgeschiedenheit, отрешённость, которой Экхарт посвящает трактат: опустошить себя от всякого образа, всякой собственной воли, всякой привязанности, даже к Богу как предмету, чтобы Бог мог родиться в душе. Ибо в душе есть основа, искорка души, Seelenfünklein, несотворённая и несотворимая, где Отец вечно рождает своего Сына, и рождает он саму душу, ставшую Сыном. Проповедь 52, о нищих духом, определяет истинную нищету: ничего не хотеть, ничего не знать, ничего не иметь, даже места в себе, где Бог мог бы действовать. Трактат О благородном человеке, Gelassenheit, позволение быть, вытекающее из отрешённости, и жизнь без почему, которая живёт, потому что живёт, образ, который Силезиус подхватит, говоря о розе, выражают одно и то же учение, не презирающее действия: Экхарт предпочитает Марфу Марии.

Процесс

Кёльнский архиепископ в 1326 году открывает против Экхарта инквизиционный процесс; тот защищается, заявляет о своей правоверности и апеллирует к папе. Он умирает до окончания процесса, вероятно в начале 1328 года. Булла Иоанна XXII In agro dominico от 27 марта 1329 года осуждает двадцать восемь положений, извлечённых из его сочинений, семнадцать как еретические, одиннадцать как подозрительные, отмечая, что перед смертью Экхарт отрёкся от всего, что могло бы породить заблуждение. Его наследие, прочитанное Таулером и Сузо, затем Николаем Кузанским, заново открывают в XIX веке романтики и Франц Пфайффер, а научное издание начинается с 1936 года.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными проповедь 52, молитву об избавлении от Бога, буллу 1329 года и слово Gelassenheit. Оно различает два прочтения Экхарта, доведённую до предела отрицательную теологию и предка духовностей без Бога, и прослеживает эту вторую линию у Шопенгауэра, который приветствует в нём брата индийских мудрецов, у Хайдеггера, который смещает Gelassenheit, и у Симоны Вейль, чьё раз-творение на него похоже. Оно отмечает, что у Фейербаха та же форма и обратный вывод.

В эссе: Майстер Экхарт · Артур Шопенгауэр · Симона Вейль

Дальнейшее чтение: Maître Eckhart, Sermons, пер. Jeanne Ancelet-Hustache (1974-1979) ; Traités et sermons, пер. Alain de Libera (1993) ; Josef Quint (изд.), Die deutschen Werke (1936-) ; Alain de Libera, Eckhart, Suso, Tauler et la divinisation de l'homme (1996) ; Kurt Flasch, Maître Eckhart. Philosophe du christianisme (2010)

Филон (ок. 20 до н. э.-ок. 45 н. э.), александрийский иудей из богатой и влиятельной семьи, есть главный свидетель грекоязычного иудаизма, который читал Библию в переводе Семидесяти и мыслил вместе с Платоном и стоиками. В 39-40 годах, после погрома 38 года, он возглавил посольство александрийских иудеев к Калигуле и оставил о нём рассказ.

Сочинения и метод

Сохранилось около пятидесяти трактатов, почти все они комментарии к Пятикнижию: Аллегорический комментарий, в том числе Legum allegoriae, который следует за Книгой Бытия стих за стихом; Изложение Закона, которое идёт от De opificio mundi, о сотворении, к жизнеописаниям патриархов и частным законам; Вопросы на Книгу Бытия и Исход; а также философские или исторические трактаты, среди которых De vita contemplativa, описывающий терапевтов, общину иудейских подвижников близ Александрии, посвятивших себя изучению и молитве. Метод есть аллегорическая экзегеза, унаследованная от стоических толкователей Гомера и уже применявшаяся александрийскими иудеями: у текста есть буквальный смысл, которого Филон не отвергает и предписания которого он продолжает соблюдать, и смысл глубинный, где лица и события изображают силы души, добродетели и путь к Богу. Авраам есть душа, которая учится, Исаак та, что обладает добродетелью по природе, Иаков та, что приобретает её упражнением.

Бог, Логос, мир

Бог есть Сущий, тот, кто есть, согласно Исходу, прочитанному по-гречески, трансцендентный, без имени и без качеств, познаваемый лишь в своём существовании; его отношение к миру проходит через его силы, творящую и царскую, и прежде всего через Логос, божественный Разум, одновременно мысль Бога, место Идей, образец мира, орудие творения и посредник между Богом и людьми, которого Филон называет первородным, образом Бога и однажды вторым Богом. De opificio читает рассказ Книги Бытия вместе с Тимеем: Бог сначала замыслил умопостигаемый мир, затем создал чувственный мир по его образу. Человек, сотворённый по образу Бога, таков благодаря своему уму, образу Логоса. Этика Филона есть этика восхождения души, через добродетель, созерцание и трезвый экстаз, к видению Бога.

Наследие

Раввинистический иудаизм не сохранил Филона; это христиане, Климент Александрийский, Ориген, Евсевий, Амвросий, переписывали, цитировали и передавали его, так что легенда сделала его христианином. Его учение о Логосе дало словарь прологу Иоанна и апологетам, а его аллегория метод александрийской экзегезы. Современные исследователи видели в нём первого, кто попытался осуществить синтез библейского откровения и греческой философии, который Юстин, Августин, Маймонид и Аверроэс подхватят каждый для своей традиции.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными прочтение Книги Бытия вместе с Тимеем, учение о Логосе как умопостигаемом мире и втором Боге, связь с прологом Иоанна, аллегорию с двумя смыслами, которая предвещает Аверроэса, терапевтов и тот факт, что Филона передали христиане, а не раввинистический иудаизм. Оно относит его к режиму аллегории, предшествующему всякой критике: Филон не критикует религию, он переводит её в философию и ничего не основывает заново.

В эссе: Филон Александрийский · Юстин Мученик

Дальнейшее чтение: Philon d'Alexandrie, Œuvres, изд. Roger Arnaldez, Jean Pouilloux и Claude Mondésert (1961-1992) ; Émile Bréhier, Les Idées philosophiques et religieuses de Philon d'Alexandrie (1908) ; Harry A. Wolfson, Philo (1947) ; Mireille Hadas-Lebel, Philon d'Alexandrie. Un penseur en diaspora (2003) ; Carlos Lévy (ред.), Philon d'Alexandrie et le langage de la philosophie (1998)

Павел (ок. 5-ок. 64), иудей из Тарса в Киликии, фарисей, воспитанный в Законе, римский гражданин, согласно Деяниям, гонитель первых учеников Иисуса, обращается около 33 года на пути в Дамаск и становится апостолом народов. Его послания, написанные приблизительно между 50 и 60 годами, суть древнейшие христианские тексты, более ранние, чем Евангелия, и его богословие сформировало христианство.

Послания

Новый Завет содержит тринадцать посланий под его именем. Критика считает подлинными семь: Первое к Фессалоникийцам, оба к Коринфянам, к Галатам, к Филиппийцам, к Филимону и к Римлянам. Остальные, к Ефесянам, к Колоссянам, Второе к Фессалоникийцам и пастырские послания к Тимофею и к Титу, приписываются ученикам. Подлинные послания отвечают на конкретные положения общин, основанных Павлом вокруг Эгейского моря; они содержат древнейшие свидетельства о смерти и воскресении Иисуса, в том числе полученную формулу из 1 Co 15, и о Тайной вечере. Деяния апостолов, написанные Лукой поколением позже, рассказывают о его миссионерских путешествиях, о его речи перед афинским Ареопагом и о его аресте; его смерть в Риме при Нероне засвидетельствована только преданием.

Богословие

В центре стоит Христос распятый и воскресший, безумие для эллинов и соблазн для иудеев, чья смерть примирила людей с Богом и чьё возвращение близко: Павел ждёт конца времён ещё при своей жизни. Человек оправдывается, то есть делается или объявляется праведным перед Богом, верой во Христа, а не делами Закона; Закон Моисея, святой сам по себе, обнаруживает грех, не освобождая от него, и обращённые язычники не обязаны ему подчиняться, ни обрезанию, вопрос, который противопоставляет Павла Петру и Иакову и который решает Иерусалимское собрание около 49 года. Крещёный умирает и воскресает со Христом, живёт в Духе, а Церковь есть тело Христово, где нет уже ни иудея, ни эллина, ни раба, ни свободного, ни мужеского пола, ни женского. Послания содержат также нравственные наставления, о браке, об идоложертвенном мясе, о повиновении властям, и гимн любви.

Прочтения

Августин читает Павла против Пелагия и находит у него благодать и первородный грех; Лютер находит у него оправдание одной верой и делает противопоставление веры и дел сердцевиной Реформации; Ницше делает его изобретателем христианства, предавшим Евангелие Иисуса. Начиная с Э. П. Сандерса в 1977 году, новый взгляд на Павла оспаривает лютеранское прочтение: иудаизм I века не был религией заслуги, и проблема Павла не в оправдании тревожного индивида, а во вхождении язычников в народ Божий. Современные философы, Таубес, Бадью, Агамбен, перечитали Павла как мыслителя всеобщего и события.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными список семи подлинных посланий, свидетельство Ga 1, 19 об Иакове, брате Господнем, эсхатологию Павла, как её установил Швейцер, новый взгляд Сандерса, а также прочтения Энгельса и Ницше. Из Rm 12, 1 оно выводит, что Павел одухотворяет жертву вместо того, чтобы её упразднить, и видит в этом акт рождения религии, которая сможет требовать всецелого приношения.

В эссе: Павел из Тарса · Ницше

Дальнейшее чтение: E. P. Sanders, Paul and Palestinian Judaism (1977) ; Albert Schweitzer, Die Mystik des Apostels Paulus (1930) ; Simon Légasse, Paul apôtre (1991) ; James D. G. Dunn, The Theology of Paul the Apostle (1998) ; Daniel Marguerat, Paul de Tarse. L'enfant terrible du christianisme (2023)

Апологетами называют христианских писателей II века, которые в трактатах, обращённых к императорам или к образованной публике, защищают христианство от направленных против него обвинений и представляют его как истинную философию. Юстин, принявший мученическую смерть в Риме ок. 165 года, самый значительный из них и первый, кто осмысляет отношение христианства к греческому разуму.

Юстин

Родившийся во Флавии Неаполе в Самарии, в языческой семье, Юстин рассказывает в начале Диалога с Трифоном о своём пути через школы, стоическую, перипатетическую, пифагорейскую, платоническую, вплоть до встречи со старцем, который открывает ему пророков и Христа. Он сохраняет плащ философа и открывает в Риме школу. Его первая Апология, обращённая ок. 153 года к Антонину Пию, опровергает обвинения в безбожии, безнравственности и подрывной деятельности, описывает крещение и евхаристию христиан и утверждает, что Христос есть Логос, божественный Разум, к которому причастны все люди: те, кто жил согласно Логосу, Сократ, Гераклит, были христианами до Христа. Вторая Апология развивает учение о семенном Логосе и утверждает, что всё, что было хорошо сказано, принадлежит христианам. Диалог с Трифоном, двухдневная беседа с образованным иудеем, доказывает на основании пророчеств, что Иисус есть Мессия и что Закон отменён, и содержит первые формулировки христианской антииудейской полемики. Юстин заимствует также у александрийских иудеев, Аристобула и Филона, идею, что Платон читал Моисея, тезис о краже эллинов. Выданный доносом, он судим префектом Рима и обезглавлен вместе с шестью товарищами.

Другие апологеты

Аристид Афинский, ок. 125 года, самый ранний из них. Татиан, ученик Юстина, пишет Речь против эллинов, проникнутую радикальной враждебностью к языческой культуре. Афинагор Афинский ок. 177 года обращает к Марку Аврелию Прошение о христианах, которое с философской методичностью опровергает три обвинения: в безбожии, в фиестовых трапезах и в кровосмешении. Феофил Антиохийский, Послание к Диогнету, Мелитон Сардский дополняют греческий ряд. В Карфагене Тертуллиан (ок. 155-ок. 220), юрист и ритор, пишет ок. 197 года Апологетик в тоне судебной речи и в De praescriptione противопоставляет Афины Иерусалиму и отвергает философию как мать ересей, рассуждая при этом как стоик. Климент Александрийский (ок. 150-ок. 215), напротив, делает греческую философию евангельским приуготовлением, данным Богом грекам, как Закон иудеям, и описывает истинного гностика, совершенного христианина, в платонических терминах; его ученик Ориген продолжит этот путь.

Что поставлено на карту

Апологеты отвечают на юридическую ситуацию, осуждение христиан за само имя, и на ситуацию интеллектуальную, презрение образованных людей. Их ответ направляет христианство по пути рациональной теологии: Логос Иоанна становится Логосом философов, Бог Библии трансцендентным Богом среднего платонизма, а вера философией. Цельс ок. 178 года ответит им, что эта философия есть плагиат.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными рассказ об обращении Юстина, учение о семенном Логосе с его двойным лицом открытости и присвоения, Диалог с Трифоном, кражу эллинов, слово Тертуллиана об Афинах и Иерусалиме и мученичество Юстина, о котором оно говорит, что жертвы требует Рим.

В эссе: Юстин Мученик · Цельс и Ориген

Дальнейшее чтение: Justin, Apologies, изд. Charles Munier (2006) ; Dialogue avec Tryphon, изд. Philippe Bobichon (2003) ; Henry Chadwick, Early Christian Thought and the Classical Tradition (1966) ; Bernard Pouderon, Les Apologistes grecs du IIe siècle (2005) ; Éric Osborn, Юстин Мученик (1973)

Цельс есть языческий философ второй половины II века, автор трактата против христиан, написанного ок. 178 года, Истинного слова, Alêthês logos, целиком утраченного, но на три четверти восстановленного благодаря цитатам, которые приводит из него Ориген в своём опровержении, семьдесят лет спустя. Это древнейшая целостная критика христианства, и почти все её доводы имели долгую последующую судьбу.

Человек и книга

О Цельсе ничего не известно помимо его книги. Ориген принимает его за эпикурейца, но текст показывает представителя среднего платонизма, воспитанного на Тимее и Письмах Платона, верящего в верховного Бога, трансцендентного, который управляет миром через подчинённых богов и демонов, которым города обязаны культом. Он знает иудаизм, евангелия, которые он читал, и разделения среди христиан, в том числе гностиков. Истинное слово построено в два приёма: сначала Цельс даёт слово иудею, который нападает на Иисуса и христиан с точки зрения Закона; затем говорит от своего имени, с точки зрения философии и Империи.

Доводы

Иисус, по словам иудея Цельса, рождён от прелюбодейки и солдата по имени Пантера, выучился магии в Египте, собрал учеников низкого звания, был покинут и казнён как злодей; его воскресение держится на свидетельстве истеричной женщины. Христиане, по словам Цельса, требуют верить без исследования и вербуют сторонников среди невежд, рабов, женщин и детей, которым запрещают слушать мудрецов; то хорошее, что у них есть, идею единого и благого Бога, бессмертие души, суд, они украли у Платона и греков, исказив; то, что им свойственно, воплощение Бога в смертном теле, воскресение плоти, мысль, что Бог особо заботится о людях, нелепо и недостойно Бога; наконец, они отвергают богов города, службу императору и в войске и тем подрывают порядок Империи, которая их терпит. Цельс призывает их присоединиться к общему культу и помогать императору, ибо если бы все поступали как они, Империя попала бы в руки варваров. Он никогда не отрицает, что Иисус существовал.

Последующая судьба

Книга значила достаточно, чтобы Ориген около 248 года согласился опровергнуть её книга за книгой. Порфирий, век спустя после Цельса, и император Юлиан подхватят его доводы; либертины, Вольтер, Ренан, Ницше вновь найдут их, не всегда о том зная, и Истинное слово, переведённое в 1925 году Луи Ружье, стало классикой антихристианской критики. Современные историки читают в нём прежде всего свидетельство религиозного консерватора, обеспокоенного единством Империи.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными дату и реконструкцию Истинного слова, четыре группы обвинений, Иисус-маг, вера без разума, публика из невежд, плагиат Платона, и то, что Цельс не сомневается в существовании Иисуса. Оно делает из него религиозного консерватора, предка Вольтера, Морраса и позднего Онфре, который защищает богов города против религии рабов, и считает, что ни один из двух противников, ни Цельс, ни Ориген, не выходит из религии.

В эссе: Цельс и Ориген

Дальнейшее чтение: Celse, Discours vrai contre les chrétiens, пер. Louis Rougier (1925, 1965) ; Origène, Contre Celse, изд. Marcel Borret (1967-1976) ; Pierre de Labriolle, La Réaction païenne (1934) ; Robert L. Wilken, The Christians as the Romans Saw Them (1984) ; Michael Frede, Celsus philosophus Platonicus, статья (1994)

Ориген (ок. 185-ок. 253), родившийся в Александрии в христианской семье, сын мученика, ещё молодым возглавляет катехизическую школу своего города, изучает философию у Аммония Саккаса, учителя Плотина, затем около 232 года, после конфликта со своим епископом, поселяется в Кесарии Палестинской. Подвергнутый пыткам во время гонения Декия, он умирает от последствий ран. Он один из первых великих богословов и первый научный экзегет христианства.

Экзегет

Его огромное наследие в значительной части утрачено из-за посмертных осуждений. Гекзаплы представляют в шести столбцах еврейский текст Библии, его транскрипцию и четыре греческих перевода, чтобы установить текст Септуагинты: это первая работа библейской текстологии. Его комментарии и гомилии охватывают почти всё Писание. Его метод различает три смысла, соответствующие телу, душе и духу: буквальный, или исторический, смысл, нравственный смысл и смысл духовный, или мистический, которого достигает только аллегория и который относится ко Христу и Церкви; некоторые места, невозможные или недостойные в буквальном понимании, вовсе не имеют буквального смысла и заставляют искать выше. Этот метод он наследует от Филона и Климента и передаёт всей древней и средневековой экзегезе, которая разовьёт его в учение о четырёх смыслах.

Трактат «О началах»

Peri archôn, трактат О началах, написанный около 230 года и сохранившийся главным образом в смягчённом латинском переводе Руфина, есть первая богословская сумма. Он излагает учение о Троице, где Сын, вечно рождаемый, подчинён Отцу; первое творение свободных и равных умов, чьё падение, вызванное охлаждением их любви, объясняет различие ангелов, людей и демонов, а также сотворение материального мира как места воспитания; свободу воли, защищаемую против гностиков и астрологов; и конец всех вещей, когда Бог будет всё во всём: апокатастасис, всеобщее восстановление, при котором все творения, может быть даже дьявол, вернутся к Богу, а загробные наказания будут врачебными, а не вечными. Ориген предлагает эти тезисы как исследовательские гипотезы там, где правило веры молчит. Против Цельса, около 248 года, пункт за пунктом опровергает Правдивое слово и защищает разумность веры, нравственное превосходство христиан и их гражданскую лояльность, признавая при этом, что большинство верит, не будучи в состоянии доказать.

Оригенизм и его осуждение

Ученики и продолжатели Оригена, Григорий Чудотворец, Памфил, Евсевий, затем каппадокийцы, составившие антологию его текстов, Филокалию, делают его главным авторитетом греческого Востока. Но предсуществование душ, апокатастасис и субординационизм уже в конце IV века вызывают оригенистский спор, Епифаний и Иероним против Руфина, который приводит в 543 году, при Юстиниане, к осуждению положений, приписываемых Оригену, подтверждённому Константинопольским собором 553 года. Его влияние сохраняется у Евагрия, Максима Исповедника, Эриугены, а его реабилитация богословами XX века, де Любаком, Даниэлу, Бальтазаром, стала одной из пружин возвращения к Отцам.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Против Цельса как древнейший засвидетельствованный ответ, позицию Оригена о вере простецов и доказательстве учёных, учение о двух градах, которое он намечает до Августина, и его платонизм. Оно отмечает, что Ориген открывает духовное равенство и закрывает свободу мысли и что он не выходит из религии.

В эссе: Цельс и Ориген · Филон Александрийский

Дальнейшее чтение: Origène, Traité des principes, изд. Henri Crouzel и Manlio Simonetti (1978-1984) ; Contre Celse, изд. Marcel Borret (1967-1976) ; Henri Crouzel, Ориген (1985) ; Henri de Lubac, Histoire et Esprit. L'intelligence de l'Écriture d'après Origène (1950) ; Pierre Nautin, Origène. Sa vie et son œuvre (1977)

Порфирий (ок. 234-ок. 305), родившийся в Тире в Финикии, ученик Лонгина в Афинах, затем Плотина в Риме с 263 по 268 год, является одновременно издателем своего учителя, философом и энциклопедическим эрудитом, а также автором самого грозного антихристианского трактата Античности. Его огромное наследие сохранилось лишь частично.

Издатель и логик

Порфирий распределил трактаты Плотина на шесть Эннеад и предпослал им Жизнь Плотина, почти единственный источник о философе, где рассказано о его экстазах, об отказе позволить написать свой портрет, о его словах о богах, которые должны прийти к нему, и о кризисе, пережитом самим Порфирием, которого Плотин отвратил от самоубийства, отправив на Сицилию. Его Исагога, введение к Категориям Аристотеля, переведённая на латынь Боэцием, была учебником логики для всего Средневековья и поставила, по поводу родов и видов, вопрос, который станет спором об универсалиях. Он комментировал Аристотеля и Платона, писал о воздержании от мяса, о пещере нимф в Одиссее, истолкованной аллегорически, и сочинил для своей жены Письмо к Марцелле, в котором изложено философское благочестие: чтить Бога молчанием и добродетелью, а не жертвоприношениями.

Религиозный мыслитель

Философия из оракулов, юношеское сочинение, собирает и комментирует оракулы Аполлона и Гекаты, чтобы найти в них путь спасения через обряды; именно там, по словам Августина, боги объявляют Христа благочестивым и бессмертным, а христиан осквернёнными. Позднее Порфирий относится сдержанно к теургии, которую Ямвлих будет защищать против него в De mysteriis, и помещает спасение души в философию. Тем самым он представляет в неоплатонизме внутреннюю и разумную религию и оказывается последним перед ритуальным поворотом школы.

Трактат «Против христиан»

Трактат в пятнадцати книгах, написанный ок. 270 года согласно наиболее распространённой датировке, был запрещён и сожжён Константином, затем снова в 448 году; от него остались лишь фрагменты, которые приводят его опровергатели, Евсевий, Мефодий, Аполлинарий, Иероним, Августин, Макарий Магнезийский, и атрибуция которых часто оспаривается. Порфирий применяет в нём к Библии филологическую и историческую критику: он отмечает противоречия между евангелиями, спор Петра и Павла, невежество апостолов и прежде всего доказывает в книге XII, что книга Даниила была написана не в VI веке пророком, а во II веке, при Антиохе Епифане, автором, который рассказывал о прошлом в форме пророчества; современная экзегеза подтвердила его правоту. Он не отрицает ни существования, ни мудрости Иисуса, но обвиняет его учеников в том, что они его обожествили. Юлиан век спустя подхватит его аргументы.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными связь Порфирия с Плотином и с Оригеном, которого он знал в юности, фрагмент о Данииле, в котором эссе видит предвосхищение Спинозы и Давида Фридриха Штрауса, отрывок из Философии из оракулов, приводимый Августином, и тезис об Иисусе как мудреце, преданном учениками, который подхватят Ренан и Ницше. Августин отвечает ему в О граде Божием, и именно к этому ответу эссе возводит форму западной теологии.

В эссе: Порфирий и Августин · Плотин

Дальнейшее чтение: Порфирий, Vie de Plotin, изд. Luc Brisson et al. (1982-1992) ; Contre les chrétiens, фрагменты, изд. Adolf von Harnack (1916) ; Lettre à Marcella, изд. Édouard des Places (1982) ; Pierre Hadot, Porphyre et Victorinus (1968) ; Sébastien Morlet (ред.), Le Traité de Porphyre contre les chrétiens (2011)

Аврелий Августин (354-430), родившийся в Тагасте в Нумидии, ритор в Карфагене, Риме и Милане, обращённый в 386 году, крещённый Амвросием, священник, затем епископ Гиппона с 395 года до самой смерти, наступившей во время осады города вандалами, оставил более ста сочинений, которые сформировали латинское богословие, а через него западную мысль, более чем на тысячу лет.

Путь и «Исповедь»

Исповедь (397-401) в тринадцати книгах рассказывает Богу, во втором лице, жизнь Августина вплоть до его обращения: детство, кражу груш, учёбу, чтение Гортензия Цицерона, воспламенившее его любовью к мудрости, девять лет у манихеев, которые противопоставляют два начала, добро и зло, скептицизм Новой Академии, открытие книг платоников, которые позволяют ему помыслить нематериального Бога и зло как лишённость, наконец сцену в миланском саду и детский голос: возьми и читай. Последние книги размышляют о памяти, о времени, которое Августин понимает как растяжение души, и о творении. Книга есть первый рассказ о внутренней жизни, и её формула, Бог, более внутренний, чем самое сокровенное во мне, кладёт начало западной интериорности.

«О граде Божием» и споры

О граде Божием (413-426), написанный после взятия Рима Аларихом в 410 году, отвечает язычникам, которые обвиняют в этом христианство: первые десять книг опровергают римскую религию и философию, обсуждая прежде всего платоников, ближайших к христианам; двенадцать следующих рассказывают историю двух градов, Божьего и земного, основанных на двух любовях, любви к Богу вплоть до презрения к себе и любви к себе вплоть до презрения к Богу, перемешанных до суда. Кроме того, творчество структурируют три спора. Против манихейства Августин защищает благость творения и свободу воли. Против донатистов, раскольнической Церкви Африки, требовавшей чистоты священнослужителей, он утверждает, что действительность таинств не зависит от святости того, кто их совершает, и в конце концов принимает императорское принуждение для возвращения раскольников, ссылаясь на евангельское заставь войти. Против Пелагия, монаха родом из Британии, для которого человек может избегать греха собственными силами, он разрабатывает учение о благодати и первородном грехе: со времён Адама человечество есть масса погибели, никто не может желать добра без благодати, и Бог предопределяет тех, кого спасает; пелагианство осуждено в 418 и 431 годах.

Познание и Троица

Августин утверждает против скептиков, что тот, кто сомневается, существует, si fallor sum; ищет истину внутри души, где её озаряет внутренний учитель; определяет метод верить, чтобы понимать; и в De Trinitate находит в памяти, разумении и воле образ Троицы. Его богословие истории, учение о благодати и психология питали схоластику, Лютера, монаха-августинца, Кальвина, янсенизм и Паскаля, Декарта и Хайдеггера.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными рассказ Исповеди, в частности чтение платоников, план О граде Божием и обсуждение платоников в VIII книге, формулу интериорности, метод верить, чтобы понимать, и эпизод с донатистами, который оно приводит, не перечитав его. Оно делает августиновский синтез Бога философов и Бога Библии главным фактом интеллектуальной истории Запада, который разрушают Паскаль и Хайдеггер, и видит строгое переоснование в рациональном богословии, вооружённом христианскими императорами, которому Августин в споре с донатистами даёт оправдание.

В эссе: Порфирий и Августин · Паскаль · Декарт

Дальнейшее чтение: Augustin, Confessions (397-401) ; De civitate Dei (413-426) ; De Trinitate (ок. 400-426) ; Peter Brown, La Vie de saint Augustin (1967) ; Étienne Gilson, Introduction à l'étude de saint Augustin (1929) ; Serge Lancel, Saint Augustin (1999) ; Goulven Madec, Introduction aux Révisions et à la lecture des œuvres de saint Augustin (1996)

Мишель Эйкем де Монтень (1533-1592), магистрат в Бордо, с 1571 года удалившийся в свою библиотеку, мэр Бордо с 1581 по 1585 год, посредник между Генрихом Наваррским и Генрихом III во время религиозных войн, написал одну-единственную книгу, Опыты, изданную в 1580 году, дополненную в 1588 году и после его смерти в 1595 году и непрестанно переписываемую на полях. Практикующий католик, он первым сделал самого себя материалом своей книги.

Книга

Опыты не трактат: это сто семь глав неравной длины на темы, почерпнутые из чтения Плутарха, Сенеки и историков, О каннибалах, О дружбе, посвящённая Ла Боэси, О колесницах, О суетности, О раскаянии, Об опыте, где мысль движется отступлениями, цитатами и возвращениями к себе. Испытывать значит взвешивать, подвергать проверке своё суждение обо всём, и прежде всего о себе, меняющемся в каждое мгновение: Монтень изображает не бытие, а переход. Книга составляет со своим автором одно тело, единосущное ему, и её искренность, не исключающая искусства, сделала её образцом письма о себе.

Скептицизм и вера

Апология Раймунда Сабундского, самая длинная глава (II, 12), начинается с защиты каталонского теолога XV века, притязавшего доказать веру разумом, и оборачивается разрушением самого разума: человек не выше животных, чувства обманывают, философы противоречат друг другу, наука есть мнение, и нашу религию мы держим лишь по рождению и по стране, будучи христианами на том же основании, что и перигорцами или немцами. Монтень подхватывает тропы пирронизма Секста Эмпирика, которые велит вырезать в своей библиотеке, и свой девиз, Que sçay-je ?, в форме вопроса. Этот скептицизм не есть неверие: он служит тому, чтобы смирить разум и чтобы вера была принята от одного Бога, а такую позицию называют фидеизмом, и её разделяет ряд католиков того времени. Но в результате обычай становится единственным объяснением веры, и Паскаль, Бейль и Юм выведут из этого каждый свои следствия.

Обычай, опыт, мудрость

Обычай для Монтеня есть царь мира: он создаёт законы, нравы и религии, и мудрец подчиняется ему внешне, сохраняя внутри свободу суждения, в задней комнатке, целиком принадлежащей нам. Перед лицом гражданских войн он осуждает жестокость, пытку, процессы о колдовстве и сомневается, следует ли сжигать человека ради догадки. Последняя глава, Об опыте, предлагает мудрость принятия тела, удовольствия и человеческого удела: нет ничего прекраснее, чем хорошо и должным образом исполнять роль человека, а величайшее дело на свете есть умение принадлежать себе. Эта мудрость обходится без спасения и без потустороннего, не отрицая их.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными план Апологии, девиз, формулы об обычае и о вере, полученной по рождению, дружбу с Ла Боэси и главу Об опыте, которую оно читает как духовность без спасения. Оно считает Монтеня искренним фидеистом, а не замаскированным атеистом, отмечает неподконтрольное действие его скептицизма, Юма до Юма, и приводит засвидетельствованный ответ Паскаля в Беседе с господином де Саси и в Мыслях.

В эссе: Монтень · Паскаль · Юм

Дальнейшее чтение: Montaigne, Essais (1580, 1588, 1595), изд. Pierre Villey (1924) ; Hugo Friedrich, Монтень (1949) ; Jean Starobinski, Montaigne en mouvement (1982) ; Richard Popkin, The History of Scepticism from Erasmus to Descartes (1960, расширенное изд. до Спинозы 1979) ; Bernard Sève, Montaigne. Des règles pour l'esprit (2007)

Рене Декарт (1596-1650), получивший образование в иезуитской коллегии Ла-Флеш, солдат, путешественник, живший в Соединённых провинциях с 1628 по 1649 год и умерший в Стокгольме при королеве Кристине, считается основателем философии Нового времени. Математик, изобретатель аналитической геометрии, физик, он хотел заново построить всё знание на достоверном основании.

Метод и сомнение

Рассуждение о методе (1637), предисловие к трём научным опытам, рассказывает от первого лица о становлении ума, который, разочаровавшись в словесности и в школах, решает принимать за истинное лишь то, что познаёт с очевидностью, и устанавливает четыре правила: очевидность, разделение, порядок, перечисление. Метафизические размышления (1641, на латыни), за которыми следуют возражения Гоббса, Арно, Гассенди и ответы Декарта, применяют метод на деле. Первое Размышление доводит сомнение до конца: чувства обманывают, сон неотличим от бодрствования, и злой гений мог бы обманывать субъекта даже в математике. Второе находит неподвижную точку: тот, кто сомневается, мыслит, а тот, кто мыслит, существует, он есть вещь мыслящая; cogito, сформулированное в Рассуждении как мыслю, следовательно, существую, есть первая достоверность, постигаемая одним умом, а не чувствами. Анализ куска воска показывает, что тела познаются разумением, а не воображением.

Бог, мир, человек

Третье Размышление доказывает бытие Бога из идеи бесконечного: субъект находит в себе идею совершенного и бесконечного существа, которая не может происходить от него самого, существа конечного и сомневающегося, и причина которой должна обладать столь же большой реальностью, сколько её содержит идея; следовательно, Бог существует, и Он не обманщик. Пятое добавляет онтологическое доказательство: существование принадлежит сущности совершенного существа, как сумма углов принадлежит треугольнику. Тогда Бог ручается за истинность того, что ум постигает ясно и отчётливо, и наука становится возможной; заблуждение происходит от дурного употребления воли, бесконечной, которая судит за пределами того, что постигает разумение. Шестое Размышление устанавливает существование тел и реальное различие души, сущность которой есть мышление, и тела, сущность которого есть протяжённость: это дуализм с проблемой их соединения, которое Декарт помещает в шишковидную железу и рассматривает в Страстях души (1649). Письма к Мерсенну 1630 года добавляют своеобразный тезис: вечные истины, включая математические, свободно сотворены Богом, который мог бы сделать их иными. Картезианская физика механистична: материя протяжённа, животные суть машины, и мир объясняется фигурами и движениями.

Восприятие

Размышления были внесены в Индекс в 1663 году; картезианство утвердилось в университетах уже в конце XVII века, а спор о cogito (круг или интуиция), о доказательстве из идеи бесконечного и о сотворении вечных истин не прекращался. Паскаль упрекает Декарта в Боге бесполезном и недостоверном, сведённом к щелчку; Спиноза исходит из него; Лейбниц возражает ему, что сначала нужно доказать возможность Бога; Кант разбирает его доказательства; Гуссерль ссылается на него; Хайдеггер видит в картезианском субъекте начало метафизики Нового времени; Фуко связывает с ним картезианский момент, когда истина перестаёт требовать преобразования субъекта.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными порядок Размышлений, cogito, два доказательства бытия Бога, функцию Бога как гаранта науки, сотворение вечных истин и дуализм. Оно выделяет посвящение Сорбонне, которое ссылается на общественную пользу веры, ответ Паскаля, засвидетельствованный ответ Лейбница и трудность, которую Декарт создаёт для картезианского момента Фуко, поскольку его созерцание Бога остаётся упражнением. Декарт делает Бога деталью разума, которую Кант разберёт.

В эссе: Декарт · Паскаль · Мишель Фуко · Лейбниц

Дальнейшее чтение: René Descartes, Discours de la méthode (1637) ; Meditationes de prima philosophia (1641) ; Principia philosophiae (1644) ; Martial Gueroult, Descartes selon l'ordre des raisons (1953) ; Ferdinand Alquié, La Découverte métaphysique de l'homme chez Descartes (1950) ; Jean-Luc Marion, Sur la théologie blanche de Descartes (1981)

Блез Паскаль (1623-1662), рано проявивший себя математик и физик, изобретатель арифметической машины, теоретик пустоты и вероятностей, посвящает себя религии после первого обращения в 1646 году и ночи 23 ноября 1654 года, рассказ о которой, Мемориал, он носит при себе. Связанный с Пор-Роялем, он защищает янсенистов в Письмах к провинциалу и умирает в тридцать девять лет, оставив фрагменты апологии христианства, Мысли.

Янсенизм и «Письма к провинциалу»

Янсенизм получает своё имя от Augustinus (1640) Корнелия Янсения, епископа Ипрского, который воспроизводит августиновское учение о благодати в его самой строгой форме: человеческая природа повреждена, действенная благодать даётся тому, кому хочет Бог, и человек без неё ничего не может. Монастырь Пор-Рояль, руководимый матерью Анжеликой Арно, и примыкающие к нему отшельники, Антуан Арно, Николь, Саси, составляют его очаг во Франции; иезуиты, сторонники достаточной благодати, предлагаемой всем, и снисходительной морали, его противники. Пять положений, извлечённых из Augustinus, осуждены Римом в 1653 году. Когда Арно грозит исключение из Сорбонны, Паскаль публикует в 1656-1657 годах, под вымышленным именем, восемнадцать Писем к провинциалу, шедевр иронии, который высмеивает казуистику иезуитов, направление намерения, достаточную благодать, которой недостаточно, и переворачивает общественное мнение. Внесённые в Индекс, они не мешают преследованию Пор-Рояля, который будет разрушен в 1710 году.

«Мысли»

Фрагменты, найденные после смерти Паскаля и частично разложенные им самим по связкам, были опубликованы уже в 1670 году и переиздавались в разном порядке: Брюнсвик в 1897 году по темам, Лафюма и Селье по копиям. Апология должна была исходить из ничтожества человека без Бога, несоразмерности между двумя бесконечностями, бессилия разума, развлечения, которое отвлекает нас от мысли о нашем положении, затем показать его величие, мыслящий тростник, и объяснить это противоречие грехопадением, которое делает понятным только христианская религия. Доказательства Бога из природы отстраняются: Бог сокрыт и даёт себя через сердце, у которого есть свои основания, неведомые разуму, через пророчества, чудеса и образ Христа. Фрагмент о пари обращён к тому, кто не может ни верить, ни решиться: бесконечная ставка делает выбор Бога разумным, а практика, брать святую воду, породит веру. Учение о трёх порядках, телесном, духовном и порядке милосердия, разделённых бесконечным расстоянием, подытоживает паскалевскую иерархию. Дух тонкости отличается в них от духа геометрии, а Монтень является в них одновременно образцом и противником.

Наследие

Вольтер в 1734 году нападает на Мысли как на сочинение возвышенного мизантропа; романтики, Шатобриан, Сент-Бёв, автор Пор-Рояля, их реабилитируют; Ницше видит в Паскале самую поучительную жертву христианства; Кьеркегор, Унамуно, Шестов, Симона Вейль, затем экзистенциалисты делают его отцом мысли о существовании против системы.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Мемориал, янсенистский спор, сокрытого Бога, пари в его практическом прочтении, сердце и противопоставление Бога Авраама Богу философов, которое оно читает как критику религии во имя веры, предвещающую Хайдеггера и Мариона. Оно помещает засвидетельствованный ответ Паскаля Монтеню, фрагмент о щелчке Декарта и линию выхода вверх, Кьеркегор, Барт, Вейль.

В эссе: Паскаль · Монтень · Сёрен Кьеркегор · Вправе ли мы верить? Клиффорд, Джеймс и аналитическая философия

Дальнейшее чтение: Blaise Pascal, Pensées, изд. Léon Brunschvicg (1897), изд. Louis Lafuma (1951), изд. Philippe Sellier (1976) ; Les Provinciales (1656-1657) ; Jean Mesnard, Паскаль (1951) ; Henri Gouhier, Blaise Pascal. Commentaires (1966) ; Philippe Sellier, Pascal et saint Augustin (1970) ; Vincent Carraud, Pascal et la philosophie (1992)

Барух Спиноза (1632-1677), родившийся в Амстердаме в семье португальских еврейских купцов, исключённый из своей общины херемом 1656 года, шлифовальщик линз, живёт в Рейнсбурге, Ворбурге и Гааге, отказывается от кафедры в Гейдельберге и умирает в сорок четыре года. При жизни под своим именем он опубликовал только Основы философии Декарта (1663), а анонимно Богословско-политический трактат (1670); Этика выходит в его посмертных сочинениях.

«Этика»: Бог, душа, аффекты

Этика, доказанная в геометрическом порядке, через определения, аксиомы, теоремы и схолии, состоит из пяти частей. Первая устанавливает, что существует лишь единственная субстанция, бесконечная, причина самой себя, Бог, модусом которой является всё существующее; мышление и протяжение суть два её бесконечных атрибута среди бесконечного множества; Бог действует не по воле и не ради целей, а лишь по необходимости своей природы, и приложение разоблачает финалистский предрассудок и убежище невежества. Вторая трактует о душе, идее тела, и о параллелизме двух атрибутов и различает три рода познания: воображение, источник заблуждения; разум, через общие понятия; интуитивное знание, или познание третьего рода, которое постигает единичные вещи под видом вечности. Третья определяет conatus, стремление, посредством которого каждая вещь упорствует в своём бытии, и выводит из него геометрию аффектов, радости, печали, желания и их сочетаний. Четвёртая, О человеческом рабстве, показывает силу аффектов и определяет благо как собственную пользу, а добродетель как способность действовать по разуму. Пятая, О свободе, ведёт к интеллектуальной любви к Богу, к блаженству, которое есть сама добродетель, и к вечности некоторой части души.

«Богословско-политический трактат»

Написанный для защиты свободы философствования от теологов, Трактат закладывает основы исторической экзегезы Библии: Писание нужно истолковывать из него самого, как природу, изучая язык, историю каждой книги и её авторов; Моисей не писал Пятикнижия; у пророков было живое воображение, а не высшее знание; чудеса суть плохо понятые природные события; вера имеет целью лишь послушание и справедливость и оставляет философию свободной. Вторая часть основывает государство на договоре, защищает демократию как самый естественный строй и заключает, что в свободном государстве каждый может думать что хочет и говорить что думает. Незавершённый Политический трактат продолжает эту теорию. Книга была запрещена в 1674 году, и Спинозу целый век считали атеистом.

Посмертная судьба

Бейль считает его систематическим, но добродетельным атеистом; Лейбниц посещает его и отдаляется от него; спор о пантеизме (1785) воскрешает его в Германии, где его прославляют Лессинг, Гёте, Гердер, Шлейермахер и Гегель; Ницше признаёт в нём предшественника; на него ссылаются Фрейд, Эйнштейн, Делёз, Конт-Спонвиль, Адо; Лео Штраус видит в нём основателя современной критики религии.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными строение Этики, учение о субстанции и атрибутах, роды познания, conatus, тезис Трактата о вере и послушании и критику Маймонида в VII главе. Оно делает Спинозу, сохраняющего имя Бога по убеждению, главным исключением, позицией имманентности, и обсуждает возражения Гегеля, Лео Штрауса в одиннадцатой части и то возражение, которое оно формулирует само: Спиноза не объясняет потребности в заблуждении.

В эссе: Спиноза · Лео Штраус · Андре Конт-Спонвиль · Пьер Адо

Дальнейшее чтение: Spinoza, Ethica (1677), пер. Bernard Pautrat (1988) ; Tractatus theologico-politicus (1670), пер. Jacqueline Lagrée и Pierre-François Moreau (1999) ; Martial Gueroult, Спиноза (1968-1974) ; Gilles Deleuze, Spinoza. Philosophie pratique (1981) ; Pierre-François Moreau, Spinoza et le spinozisme (2003) ; Steven Nadler, Spinoza. Une vie (1999)

Пьер Бейль (1647-1706), сын пастора из графства Фуа, обратившийся в католицизм, затем вернувшийся в кальвинизм, профессор в Седане, нашедший убежище в Роттердаме в 1681 году после закрытия протестантской академии, преподаёт там, руководит журналом Nouvelles de la République des Lettres и создаёт труд эрудита и полемиста, питавший Просвещение. Его личная вера служит предметом спора, который не утих до сих пор.

Разные мысли о комете

Комета 1680 года даёт Бейлю повод для длинного анонимного трактата (1682, дополненного в 1683) против веры в то, что кометы предвещают несчастья. Рассуждение расширяется: авторитет традиции ничего не доказывает, ибо переданное заблуждение остаётся заблуждением; люди действуют не по своим принципам, а по своим страстям, и убеждённые христиане совершают все преступления; идолопоклонство, приписывающее богам пороки, хуже атеизма; и общество атеистов могло бы существовать, как общество язычников, лишь бы законы карали преступления, ибо человеческое правосудие создаёт добродетель большинства. Эти тезисы, отделяющие мораль от религии, вызывают скандал; пастор Жюрьё, коллега Бейля в Роттердаме и долгое время его покровитель, становится его ожесточённым противником и в 1693 году добивается его отстранения от должности.

Веротерпимость

Отмена Нантского эдикта в 1685 году и смерть его брата в тюрьме побуждают Бейля написать Философский комментарий на евангельский призыв понудить войти (1686-1688), опровержение августиновского толкования притчи, оправдывавшего религиозное принуждение. Бейль утверждает в нём, что совесть, даже заблуждающаяся, имеет права: тот, кто ошибается добросовестно, должен следовать своей совести, и никого нельзя принудить верить, поскольку принуждение порождает лишь лицемерие; веротерпимость должна распространяться на все исповедания и даже на атеистов. Он идёт дальше Локка, чьё Послание о веротерпимости (1689) исключает атеистов и католиков, и противостоит Жюрьё, который требует терпимости для преследуемых протестантов, отказывая в ней другим.

Словарь

Исторический и критический словарь (1697, 1702), огромный труд, в котором текст статей тонет в примечаниях мелким шрифтом, есть одновременно предприятие по исправлению ошибок прежних словарей и лаборатория скептицизма. Статьи о Давиде, манихеях, павликианах, Пирроне и Спинозе, самая длинная из всех, ставят проблему зла, заключают, что разум не может её разрешить и что следует положиться на веру, и эту фидеистскую позицию противники считают уловкой, а Лейбниц берётся опровергнуть её в Теодицее. Словарь был настольной книгой Вольтера, Дидро и Юма; Просвещение черпало в нём метод и аргументы, а в споре о Бейле, верующем скептике или скрытом атеисте, до сих пор расходятся Лабрусс и Мори.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными параграфы CXIV и CLXI Разных мыслей о комете, спор с Жюрьё, засвидетельствованный ответ, позицию Бейля в вопросе о веротерпимости и о проблеме зла и ответ Лейбница. Оно помещает Бейля среди пяти ответов сконструированного спора о морали без Бога, мораль держится обществом, и сопоставляет его с Иваном Карамазовым: порядок против виновности.

В эссе: Бейль · Лейбниц · Сконструированный спор · Достоевский

Дальнейшее чтение: Pierre Bayle, Pensées diverses sur la comète (1682-1683) ; Commentaire philosophique sur ces paroles de Jésus-Christ : Contrains-les d'entrer (1686-1688) ; Dictionnaire historique et critique (1697, 1702) ; Élisabeth Labrousse, Pierre Bayle (1963-1964) ; Gianluca Mori, Bayle philosophe (1999) ; Hubert Bost, Pierre Bayle (2006)

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646-1716), уроженец Лейпцига, юрист, дипломат, библиотекарь и историограф ганноверских герцогов, изобретатель исчисления бесконечно малых одновременно с Ньютоном, основатель Берлинской академии, параллельно занимался математикой, логикой, физикой, теологией, правом и проектами воссоединения Церквей. Его философское наследие рассеяно по небольшим сочинениям, письмам и двум книгам, посмертно изданным Новым опытам о человеческом разумении и Теодицее.

Принципы

Лейбниц рассуждает исходя из двух великих принципов: принципа противоречия, которому подчинены истины разума, необходимые, и принципа достаточного основания, которому подчинены истины факта, случайные, и согласно которому ничто не происходит без основания, почему это так, а не иначе. К ним добавляются принцип тождества неразличимых, нет двух совершенно подобных существ, и принцип непрерывности, природа не делает скачков. В приложении к существованию мира принцип основания ведёт к Богу: последнее основание случайных вещей должно находиться вне их ряда, в необходимом существе, и вопрос, почему есть нечто, а не ничто, поставленный в Началах природы и благодати, находит здесь свой ответ. Бог, в разуме которого содержатся все возможные миры, избрал для сотворения наилучший, согласно принципу наилучшего.

Монады

Против Декарта, сводившего материю к протяжению, Лейбниц вновь вводит силу и субстанциальную форму. Подлинные субстанции суть монады, изложенные в Рассуждении о метафизике (1686) и в Монадологии (1714): простые единицы, без частей и без окон, наделённые восприятием и стремлением, каждая из которых выражает всю вселенную со своей точки зрения, с большей или меньшей отчётливостью, от голых монад до душ и духов. Тела суть хорошо обоснованные феномены, покоящиеся на агрегатах монад. Поскольку монады не действуют друг на друга, их согласие, как и согласие души и тела, объясняется предустановленной гармонией: Бог создал их так, что они соответствуют друг другу, как двое часов, выверенных вместе. Полное понятие каждой субстанции содержит всё, что с ней случится, и это ставит проблему свободы, которую Лейбниц решает, выделяя склонность без необходимости.

Теодицея

Опыты теодицеи (1710), единственная книга, изданная при его жизни, отвечают Бейлю, считавшему проблему зла неразрешимой. Лейбниц различает зло метафизическое, несовершенство всякого творения, зло физическое, страдание, и зло моральное, грех; Бог допускает зло, не желая его, потому что наилучший из возможных миров его содержит, а мир без зла либо невозможен, либо в целом хуже. Оптимизм, как позднее назвали это учение, был осмеян Вольтером в Кандиде после Лиссабонского землетрясения, а Кант признал, что всякая философская теодицея терпит неудачу. Рассел увидел в логике Лейбница ключ к его метафизике; возможные миры стали инструментом модальной логики.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными принцип достаточного основания, вопрос § 7 Начал природы и благодати, учение о наилучшем из миров и о трёх видах зла, засвидетельствованный ответ Бейлю, ответ Вольтера и посещение Спинозы в 1676 году. Оно считает, что теодицея требует от индивида принести в жертву свою жалобу, что Иван Карамазов даёт на неё нравственный ответ и что вопрос Лейбница переживает его ответ.

В эссе: Лейбниц · Почему существует нечто, а не ничто? Сконструированный спор · Вольтер · Бейль

Дальнейшее чтение: G. W. Leibniz, Discours de métaphysique (1686) ; Essais de théodicée (1710) ; Monadologie и Principes de la nature et de la grâce (1714) ; Bertrand Russell, A Critical Exposition of the Philosophy of Leibniz (1900) ; Michel Fichant, Science et métaphysique dans Descartes et Leibniz (1998) ; Paul Rateau, La Question du mal chez Leibniz (2008)

Дэвид Юм (1711-1776), шотландец из Эдинбурга, успешный историк, дипломат, библиотекарь, друг Адама Смита и энциклопедистов, так и не получил кафедры из-за своей репутации неверующего. Он самый последовательный из эмпириков и тот философ Просвещения, который наиболее надолго поколебал естественную религию, не исповедуя при этом атеизма.

Эмпиризм и причинность

Трактат о человеческой природе (1739-1740), который, по словам Юма, вышел из печати мертворождённым, а затем Исследование о человеческом познании (1748) основывают познание на опыте: все наши идеи происходят от впечатлений, и идея без соответствующего впечатления пуста. Отношение причины и следствия, на котором держится всякое рассуждение о фактах, происходит не из разума и не из опыта необходимой связи: мы наблюдаем лишь постоянное следование, и именно привычка заставляет нас ожидать следствия и проецировать необходимость на вещи. Вера есть чувство, а не доказательство, и у индукции нет рационального основания. Само Я есть лишь пучок восприятий. Этот скептицизм не паралич: природа заставляет нас верить, действовать и играть в трик-трак, и философия должна сообразовываться с обыденной жизнью. Исследование содержит главу о чудесах: никакое свидетельство не может установить чудо, потому что всегда вероятнее, что свидетель ошибается или лжёт, чем что нарушен закон природы.

Мораль и политика

Книги II и III Трактата и Исследование о принципах морали (1751) делают разум рабом страстей и основывают мораль на чувстве: мы одобряем то, что полезно или приятно нам или другим, благодаря симпатии. Справедливость есть искусственная добродетель, рождённая из соглашений. Опыты и История Англии (1754-1762) развивают умеренную политическую мысль, враждебную как религиозному энтузиазму, так и суевериям.

Религия

Естественная история религии (1757) спрашивает не о том, истинна ли религия, а о том, откуда она берётся: не из созерцания порядка мира, а из страха и надежды перед событиями жизни; политеизм есть первоначальная религия, монотеизм выходит из него через постепенно возрастающую лесть одному богу, и оба чередуются в приливах и отливах; монотеизм, более рациональный, более нетерпим. Диалоги о естественной религии, законченные до его смерти и опубликованные в 1779 году, заставляют спорить Клеанта, который защищает довод от замысла, Демею, который защищает довод a priori и непостижимого Бога, и Филона, скептика, который разрушает и тот и другой, ставит проблему зла в форме трилеммы Эпикура и заключает в двусмысленной двенадцатой части, что причина порядка мира, вероятно, имеет некоторую отдалённую аналогию с человеческим разумом, из чего не следует ни культ, ни мораль. Юм умер безмятежно, без религии, как с ужасом констатировал Босуэлл.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными эмпиризм, критику причинности, главу о чудесах, план Естественной истории и Диалогов и трёх персонажей. Оно делает Юма единственным из пяти авторов Просвещения, кто ничего не ставит на место Бога, скептиком этого ряда, который не заменяет Бога никакой заглавной буквой, но и не предлагает никакого образа жизни, и отмечает, что Буайе в сконструированном противостоянии находит у него лица на луне, а Норрис и Инглхарт страх.

В эссе: Юм · Сконструированный спор · Норрис и Инглхарт · Тайлор и Фрэзер

Дальнейшее чтение: David Hume, A Treatise of Human Nature (1739-1740) ; An Enquiry concerning Human Understanding (1748) ; The Natural History of Religion (1757) ; Dialogues concerning Natural Religion (1779) ; Michel Malherbe, La Philosophie empiriste de David Hume (1976) ; J. C. A. Gaskin, Hume's Philosophy of Religion (1978)

Франсуа-Мари Аруэ (1694-1778), известный как Вольтер, поэт, драматург, историк, рассказчик и полемист, узник Бастилии, изгнанник в Англии, придворный в Версале и Потсдаме, затем патриарх Ферне на швейцарской границе, на протяжении полувека был самым читаемым писателем Европы и символом французского Просвещения. Его религиозная мысль есть воинствующий деизм.

Деизм

Вольтер верит в Бога творца и устроителя, которого доказывает порядок мира, ведь часы предполагают часовщика, и считает атеизм философским заблуждением и общественной опасностью: он пишет против Спинозы, против Гольбаха и его Системы природы, против атеистов из кружка, которым в Послании к автору книги о трёх обманщиках (1769) возражает, что если бы Бога не было, его следовало бы выдумать. Этот Бог не открывает себя, не воплощается и не имеет Церкви; он служит порукой морали, общей для всех людей, и справедливости, которой должны бояться короли. Философские письма (1734), привезённые из Англии, восхваляют веротерпимость английских сект, Локка и Ньютона; они осуждены и сожжены по постановлению Парламента, а их автор получает королевский указ об аресте, из-за которого бежит в Сирей. Поэма о гибели Лиссабона (1756) и Кандид (1759) порывают с оптимизмом Лейбница и Поупа: зло реально, Провидение непостижимо, и надо возделывать свой сад.

Гадина

С 1760-х годов Вольтер ведёт кампанию против того, что он называет Гадиной: фанатизма, суеверия и поддерживающей их Церкви, под девизом Раздавите Гадину, которым он подписывает письма. Карманный философский словарь (1764), Трактат о веротерпимости (1763), Библия, наконец объяснённая, десятки анонимных памфлетов нападают на догматы, чудеса, противоречия Библии, гонения. Дело Каласа, тулузского протестанта, колесованного в 1762 году за убийство, которого он не совершал, и реабилитации которого Вольтер добивается в 1765 году, затем дела Сирвена и Ла Барра делают из него защитника жертв нетерпимости и образец писателя, борющегося за правое дело. При этом он остаётся противником просвещения народа, желает, чтобы слуги и портной сохраняли религию, которая их удерживает, и в Ферне соблюдает католический обряд, строя церковь, посвящённую Богу.

История и посмертная судьба

Опыт о нравах (1756) пишет первую всемирную историю, которая не исходит из Библии и отводит Китаю, Индии и исламу их место; Век Людовика XIV основывает историю цивилизации. Перенесённый в Пантеон в 1791 году, Вольтер стал для Республики символом борьбы с клерикализмом, а для её противников отцом Революции, которой он не увидел. Историки различают искреннего деиста и тактика и спорят о доле социального страха в его религии для народа.

Александрийский стих 1769 года

Стих взят из «Послания к автору книги о трёх обманщиках» (Épître à l'auteur du livre des Trois imposteurs, 1769), в котором Вольтер отвечает на «Трактат о трёх обманщиках», подпольный памфлет, объявлявший Моисея, Иисуса и Мухаммеда тремя плутами. Он приводит его, представив веру в Бога как связь общества и узду для злодея:

«Si Dieu n'existait pas, il faudrait l'inventer.» (Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать.)

Это правильный александрийский стих в двенадцать слогов, с цезурой после «pas». Следующий стих определяет его смысл: «Que le sage l'annonce, et que les rois le craignent.» (Пусть мудрец его возвещает, а цари пусть его страшатся.) Первый стал поговоркой и почти всегда ходит сам по себе; второй напоминает, что этот Бог должен сдерживать сильных не меньше, чем народ, а дальше послание грозит его судом царям, угнетающим невинного. Вольтер дорожил этой формулой и в переписке говорил, что любит её, как отец любит своё дитя.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными деизм, Гадину, дело Каласа, Кандида и Послание 1769 года, в котором оно видит программу Великого инквизитора и пример признанного переоснования: Бог, выдуманный как священная связь общества. Оно указывает засвидетельствованный ответ Вольтера Гольбаху, Кандида против Лейбница и засвидетельствованный обмен мнениями с Руссо вокруг гибели Лиссабона и отмечает, что Иван Карамазов цитирует стих из Послания.

В эссе: Вольтер · Лейбниц · Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Voltaire, Lettres philosophiques (1734) ; Candide ou l'Optimisme (1759) ; Traité sur la tolérance (1763) ; Dictionnaire philosophique (1764) ; René Pomeau, La Religion de Voltaire (1956) ; René Pomeau (ред.), Voltaire en son temps (1985-1994)

Жан-Жак Руссо (1712-1778), гражданин Женевы, самоучка, музыкант, сотрудник Энциклопедии, а затем противник философов, автор самого читаемого романа века, Новой Элоизы, гонимый после 1762 года и скитавшийся до самой смерти, мыслил вместе человека, общество, воспитание и религию, и его книги питали Революцию так же, как романтизм.

Природа и история

Рассуждение о науках и искусствах (1750) утверждает вопреки своему веку, что прогресс просвещения испортил нравы. Рассуждение о происхождении неравенства (1755) восходит к гипотетическому естественному состоянию, в котором человек, одинокий, здоровый и ограниченный, ни добр, ни зол и движим любовью к себе и жалостью; его способность к совершенствованию, собственность и разделение труда порождают самолюбие, сравнение, неравенство и, наконец, несправедливый договор, узаконивающий господство богатых. Человек рождается добрым, его развращает общество: этот тезис заменяет первородный грех историей, и Руссо защищает его от парижского архиепископа в Письме к Кристофу де Бомону.

Договор и общая воля

Об общественном договоре (1762) ищет такую форму ассоциации, в которой каждый, соединяясь со всеми, повиновался бы только самому себе. Решение состоит в полном отчуждении каждого в пользу общины, которое создаёт суверенное политическое тело, чья общая воля, отличная от воли всех, всегда направлена на общее благо; закон есть выражение этой воли, народ есть единственный суверен, а правительство лишь исполнитель. Тот, кто откажется повиноваться общей воле, будет к этому принуждён, что означает, по знаменитой формуле, что его принудят быть свободным. Последняя глава, О гражданской религии, различает религию человека, христианскую и чистую, но отрывающую от мира, религию гражданина, национальную, и религию священника, которая разделяет; она предписывает гражданское исповедание веры, догматы которого, Бог, будущая жизнь, счастье праведных, наказание злых, святость договора, и единственный отрицательный догмат, нетерпимость, требуются от каждого гражданина под угрозой изгнания, а для того, кто, признав их, ведёт себя так, будто в них не верит, под угрозой смерти.

Воспитание и религия сердца

Эмиль (1762) прослеживает воспитание ребёнка согласно природе, вдали от книг и предрассудков, вплоть до зрелого возраста. Книга IV содержит Исповедание веры савойского викария: священник излагает естественную религию, основанную не на рассуждении, а на внутреннем чувстве, на совести, божественном инстинкте, на порядке мира, скорее чувствуемом, чем доказанном, и отвергает одновременно материализм философов и авторитет откровений, которые ставят столько людей между Богом и верующим. Книга осуждена в Париже и в Женеве. Исповедь и Прогулки одинокого мечтателя изобретают современную автобиографию и чувство существования.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными естественное состояние, способность к совершенствованию, общую волю, главу о гражданской религии, которую оно считает текстом, наиболее точно иллюстрирующим его критерий, Исповедание веры, подхваченное Кантом, и письмо Вольтеру 1756 года о катехизисе гражданина. Оно относит Руссо к строгим переоснованиям, вышедшего из Церкви через сердце и вернувшегося в религию через гражданскую общину, и сопоставляет его с Платоном в сконструированном противостоянии.

В эссе: Руссо · Платон · Дюркгейм · Итог переоснований

Дальнейшее чтение: Jean-Jacques Rousseau, Discours sur l'origine et les fondements de l'inégalité (1755) ; Du contrat social (1762) ; Émile ou De l'éducation (1762) ; Les Confessions (посм., 1782-1789) ; Jean Starobinski, Jean-Jacques Rousseau. La transparence et l'obstacle (1957) ; Robert Derathé, Jean-Jacques Rousseau et la science politique de son temps (1950) ; Pierre-Maurice Masson, La Religion de Jean-Jacques Rousseau (1916)

Поль-Анри Тири, барон Гольбах (1723-1789), немец из Пфальца, принявший французское подданство, богач, химик и минералог, автор нескольких сотен статей для Энциклопедии, тридцать лет держал в Париже салон, где собирались Дидро, Гримм, Гельвеций, Юм и иностранные гости, кружок Гольбаха. Под вымышленными именами и с ложными выходными данными он опубликовал первое систематическое атеистическое сочинение в Европе Нового времени.

«Система природы»

Système de la nature ou Des lois du monde physique et du monde moral («Система природы, или О законах мира физического и мира духовного», 1770), вышедшая под именем академика, умершего десятью годами ранее, излагает в двух томах законченный материализм. Существуют лишь материя и движение, которое ей присуще; природа есть целое, из которого всё происходит по необходимым законам; человек есть физическое существо, его душа есть функция тела, его свобода иллюзия, а его мораль должна основываться на разумно понятом интересе и общем счастье. Вторая часть нападает на религию: незнание естественных причин и страх породили богов, жрецы эксплуатировали этот страх, а богословие, приписывая Богу противоречивые атрибуты, описывает невозможное существо; деизм Вольтера столь же непрочен, как христианство. Атеист, знающий законы природы, добродетельнее святоши, и обществу нисколько не нужен Бог. Книга приговорена Парламентом к сожжению, опровергнута Вольтером и Фридрихом II и вызывает скандал даже среди философов, за исключением Дидро, который, возможно, участвовал в её написании.

Другие сочинения

Le Christianisme dévoilé («Разоблачённое христианство», 1766), La Contagion sacrée («Священная зараза», 1768), Histoire critique de Jésus-Christ («Критическая история Иисуса Христа», 1770), Le Bon Sens («Здравый смысл», 1772), популярное изложение Системы, и Théologie portative («Карманное богословие») нападают на откровение, чудеса, Библию, духовенство и союз трона и алтаря; La Politique naturelle («Естественная политика») и Système social («Общественная система», 1773) развивают утилитаристскую и реформистскую политику, просвещённую монархию, а не революцию. Гольбах заимствует у Лукреция объяснение религии страхом, у Спинозы и Бейля доводы и придаёт целому педагогическую и воинствующую форму, которая обеспечит ему успех в XIX веке, у свободомыслящих и в рабочем движении, и в XXI веке у новых атеистов.

Религия Природы

И всё же Система природы завершается молитвой: Гольбах обращается к Природе, владычице всех существ, и к её дочерям, достойным поклонения, Добродетели, Разуму, Истине, прося их навсегда стать нашими единственными божествами. Атеистический материализм тем самым даёт себе культ по образцу того, с чем он борется, и именно этот поворот отмечает Вольтер, а эссе в сконструированном сопоставлении сближает его с формулой Штирнера.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными салон, Систему природы, тезис о незнании, порождающем богов, фигуру добродетельного атеиста и заключительную молитву Природе. Оно относит Гольбаха к режиму заблуждения, видит у него проекцию до Фейербаха и причисляет его к переносам священного: это благочестивый атеист до Штирнера, сделавший из Природы божество. Вольтер отвечает ему в статье «Бог, боги», засвидетельствованный ответ.

В эссе: Гольбах · Эпикур и Лукреций · Воинствующие атеисты современности

Дальнейшее чтение: Paul-Henri Thiry d'Holbach, Le Christianisme dévoilé (1766) ; Système de la nature (1770) ; Le Bon Sens (1772) ; Pierre Naville, D'Holbach et la philosophie scientifique au XVIIIe siècle (1943) ; Alan Charles Kors, D'Holbach's Coterie (1976) ; Jonathan Israel, Les Lumières radicales (2001)

Иммануил Кант (1724-1804), родившийся и умерший в Кёнигсберге, который он никогда не покидал, профессор университета, воспитанный в лютеранском пиетизме, опубликовал после пятидесяти семи лет три Критики, сместившие всю философию: вопрос уже не в том, что есть мир, а в том, что ум может знать, что он должен делать и на что может надеяться.

Теоретический разум

Критика чистого разума (1781, переработана в 1787) спрашивает, как возможны синтетические суждения a priori. Ответ есть коперниканский переворот: не познание сообразуется с предметами, а предметы с формами нашего познания. Пространство и время суть априорные формы чувственности, категории, среди которых причинность, априорные понятия рассудка; познание возникает из их применения к данным чувств и касается только явлений, никогда вещей в себе. Разум, желающий выйти за эти пределы, заблуждается: трансцендентальная диалектика показывает, что душа, мир и Бог, предметы традиционной метафизики, не могут быть познаны, и опровергает три доказательства бытия Бога. Бог остаётся регулятивной идеей, и знание ограничено, чтобы освободить место вере.

Практический разум

Основоположение метафизики нравов (1785) и Критика практического разума (1788) основывают мораль на одном лишь разуме: поступок морален, только если он совершён из долга, согласно максиме, которую можно пожелать возвести во всеобщий закон, это категорический императив, другая формула которого предписывает всегда относиться к человечеству также как к цели и никогда только как к средству. Моральный закон, факт разума, открывает свободу, и воля, дающая себе собственный закон, автономна; всякая мораль, основанная на Боге, на счастье или на чувстве, гетерономна. Практический разум, однако, постулирует то, чего теоретический разум не мог познать: свободу, бессмертие души и бытие Бога, необходимые для того, чтобы добродетель и счастье могли согласоваться в высшем благе. Так мораль ведёт к религии. Критика способности суждения (1790) рассматривает прекрасное, возвышенное и целесообразность природы.

Религия и Просвещение

Религия в пределах только разума (1793) определяет религию как познание наших обязанностей как божественных заповедей, исследует радикальное зло, склонность воли подчинять закон себялюбию, делает Христа идеалом угодного Богу человечества, историчность которого мало значит, и противопоставляет невидимую Церковь, этическую общность, видимым Церквам; её четвёртая часть обличает ложное служение, фетишизм обрядов и Pfaffenthum, поповщину, что навлекает на Канта выговор прусского короля. Небольшая статья Что такое Просвещение? (1784) определяет Aufklärung как выход человека из состояния несовершеннолетия под девизом Sapere aude, а трактат К вечному миру (1795) предлагает федерацию республик.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными различение явления и вещи в себе, опровержение доказательств, категорический императив, автономию, постулаты и содержание Религии 1793 года. Оно отмечает, что Кант разбирает Бога Декарта и вновь водворяет его посредством морали, и приводит возражения Шлейермахера, Гегеля и Ницше, для которых Кант сакрализовал мораль, прежде чем заметить, что Хабермас делает из него первый пример секуляризующего перевода.

В эссе: Кант · Декарт · Фридрих Шлейермахер · Юрген Хабермас

Дальнейшее чтение: Emmanuel Kant, Kritik der reinen Vernunft (1781, 1787) ; Grundlegung zur Metaphysik der Sitten (1785) ; Kritik der praktischen Vernunft (1788) ; Kritik der Urteilskraft (1790) ; Die Religion innerhalb der Grenzen der bloßen Vernunft (1793) ; Alexis Philonenko, L'Œuvre de Kant (1969-1972) ; Jean-Louis Bruch, La Philosophie religieuse de Kant (1968)

Фридрих Даниэль Эрнст Шлейермахер (1768-1834), сын реформатского капеллана, воспитанный у моравских братьев, пастор в Берлине, друг романтиков, профессор в Галле, затем в Берлинском университете, в основании которого он участвует, переводчик Платона, считается отцом современной протестантской теологии и одним из основателей герменевтики. Он хотел спасти религию, переместив её из области учения в область опыта.

Речи о религии

Reden, Речи о религии к образованным людям, её презирающим (1799), написаны в кругу берлинских романтиков, Фридриха Шлегеля, Новалиса, Генриетты Герц, для которых религия Церквей мертва. Шлейермахер отвечает им, что то, что они презирают, не есть религия: её сущность не метафизика, которая мыслит, и не мораль, которая действует, а созерцание и чувство вселенной, чувство и вкус к бесконечному; каждая положительная религия есть индивидуальная форма этого созерцания, а христианство высшая из них, потому что его центральное созерцание есть опосредование. Писание лишь мавзолей живой религии, Спиноза один из её святых, и религия без Бога может быть лучше плохо продуманной религии. Книга знаменует рождение религиозного романтизма и режима опыта.

Glaubenslehre

Der christliche Glaube (1821-1822, переработано в 1830-1831), Вероучение, есть догматика зрелых лет. Благочестие определяется в нём как чувство абсолютной зависимости, schlechthinniges Abhängigkeitsgefühl, а Бог как то, откуда это чувство; догматы суть выражение в понятиях состояний христианского религиозного сознания, а теология есть наука о вере, какой её проживает община. Христос есть человек, в котором богосознание обладало совершенной силой, а искупление есть сообщение этого сознания. Троица отнесена в приложение, чудеса и пророчества теряют роль доказательства. Гегель в предисловии к Хинрихсу (1822) насмехается над собакой, которая была бы лучшим христианином, если бы религия была зависимостью; Фейербах и Барт скажут, что эта теология человеческого сознания ведёт к антропологии.

Герменевтика, Платон, этика

Шлейермахер основывает общую герменевтику, искусство понимать любую речь с двух её сторон, грамматической и психологической, и формулирует круг целого и частей. Его перевод Платона, оставшийся незавершённым, до сих пор используется в немецком языке. Его Монологи и его этика развивают философию индивидуальности, в которой каждый по-своему выражает человечество, а его Диалектика представляет собой теорию познания. Он был также одним из деятелей унии лютеранской и реформатской Церквей в Пруссии и педагогом.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Reden, определение чувства абсолютной зависимости, романтический кружок и Платона Шлейермахера. Оно делает его первым именем режима опыта и первой попыткой оставить институциональную религию, не оставляя религии прожитой, и формулирует против него слабость всего этого режима: опыт доказывает, что человек испытывает, но не то, что он испытывает. Гегель, Фейербах и Отто дают ему засвидетельствованные ответы, а Барт делает из этого вывод.

В эссе: Фридрих Шлейермахер · Рудольф Отто

Дальнейшее чтение: Friedrich Schleiermacher, Über die Religion. Reden an die Gebildeten unter ihren Verächtern (1799) ; Monologen (1800) ; Der christliche Glaube (1821-1822, 1830-1831) ; Hermeneutik und Kritik (посм., 1838) ; Wilhelm Dilthey, Leben Schleiermachers (1870) ; Friedrich Schleiermacher, Discours sur la religion, пер. Bernard Reymond (2004) ; Christian Berner, La Philosophie de Schleiermacher (1995)

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831), соученик Гёльдерлина и Шеллинга по Тюбингенской семинарии, домашний учитель, журналист, директор гимназии, профессор в Гейдельберге, затем в Берлине, где он царит над немецкой философией, построил последнюю великую систему: мысль о целокупности, в которой действительное разумно, история имеет смысл, а религия находит свою истину в философии.

Диалектика и «Феноменология»

Метод Гегеля есть диалектика: всякое конечное определение содержит своё отрицание, и движение, в котором положение переходит в свою противоположность, а затем разрешается в высшее единство, которое его упраздняет и сохраняет (Aufhebung), есть одновременно закон мышления и закон бытия. Феноменология духа (1807) прослеживает это движение в истории сознания, от чувственной достоверности до абсолютного знания, через знаменитые образы: диалектику господина и раба, в которой господин зависит от трудящегося раба; несчастное сознание, расколотое между собой и неизменным потусторонним, образ средневекового христианства; Просвещение против веры; прекрасную душу. Наука логики излагает категории чистого мышления, от бытия до понятия, а Энциклопедия философских наук (1817) излагает всю систему: логику, философию природы, философию духа, субъективного, объективного, абсолютного.

Объективный дух и история

Философия права (1821) излагает объективный дух: абстрактное право, моральность и нравственность, семью, гражданское общество, государство, причём современное государство есть осуществление свободы; предисловие провозглашает, что разумное действительно и что сова Минервы вылетает в сумерках. Лекции по философии истории представляют всемирную историю как прогресс в сознании свободы, совершающийся благодаря хитрости разума через страсти великих людей.

Религия и понятие

Абсолютный дух являет себя в искусстве, религии и философии, у которых одно и то же содержание, абсолютное, в трёх формах: созерцания, представления, понятия. Религия высказывает истинное в образах и рассказах; философия снимает его в понятии и тем самым сохраняет христианство, его превосходя. Молодой Гегель писал критические тексты о позитивности христианской религии; Вера и знание (1802) завершается чувством, что сам Бог умер, и спекулятивной Страстной пятницей; Лекции по философии религии, четырежды прочитанные в Берлине, представляют христианство как абсолютную религию, в которой Бог открывает себя как Дух, и прочитывают Троицу и Воплощение в понятиях. После его смерти школа раскалывается на правых, которые считают философию союзницей веры, и левых, Штрауса, Бауэра, Фейербаха, Маркса, которые выводят из неё критику религии.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными диалектику, Aufhebung, различие представления и понятия, Веру и знание, Лекции и спор со Шлейермахером, засвидетельствованный ответ. Оно считает довод Гегеля верным, а его вывод ложным, поскольку философия становится высшей религией мудрецов, и прослеживает засвидетельствованный ответ Кьеркегора и критику левых гегельянцев, а также генеалогию Лёвита, который вписывает Гегеля в секуляризованную эсхатологию.

В эссе: Георг Вильгельм Фридрих Гегель · Сёрен Кьеркегор · Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Карл Лёвит

Дальнейшее чтение: G. W. F. Hegel, Phänomenologie des Geistes (1807) ; Wissenschaft der Logik (1812-1816) ; Enzyklopädie der philosophischen Wissenschaften (1817, 1830) ; Grundlinien der Philosophie des Rechts (1821) ; Vorlesungen über die Philosophie der Religion (посм., 1832) ; Jean Hyppolite, Genèse et structure de la Phénoménologie de l'esprit (1946) ; Bernard Bourgeois, Гегель (1998)

Давид Фридрих Штраус (1808-1874), воспитанник Тюбингенской семинарии и ученик Фердинанда Кристиана Баура, репетитор, в двадцать семь лет публикует Жизнь Иисуса, которая навсегда лишает его всякой кафедры и делает его в Германии символом учёного неверия. Журналист, биограф, депутат в 1848 году, он заканчивает жизнь буржуазным вольнодумцем, осмеянным Ницше.

Жизнь Иисуса

Das Leben Jesu, kritisch bearbeitet (1835-1836), в двух томах, рассматривает евангельские рассказы один за другим и применяет к ним новую альтернативу. Рационалисты, как Паулус, объясняли чудеса плохо понятыми естественными причинами; супранатуралисты считали их истинными; Штраус утверждает, что неправы и те и другие, потому что эти рассказы суть мифы: не обманы, а творения без умысла, absichtslos, первоначальной христианской общины, которая облекла Иисуса в черты, ожидаемые от Мессии по Ветхому Завету, девственное рождение, чудеса, преображение, воскресение. Понятие мифа, заимствованное из изучения античности и уже применённое к Ветхому Завету, тем самым распространяется на Новый, и Евангелие от Иоанна теряет всякую историческую ценность. Остаётся исторический Иисус, галилейский проповедник, о котором известно мало, и философский вывод, вдохновлённый Гегелем: предикаты, которые Церковь приписывает Христу, соединение божественного и человеческого, смерть, воскресение, подходят не индивиду, а идее человеческого рода; человечество есть вочеловечившийся Бог. Французский перевод принадлежит Литтре, английский Джордж Элиот.

Дальнейший путь

После полемики Штраус публикует Христианское вероучение (1840-1841), показывающее, как догматы растворяются в собственной истории, теряет кафедру в Цюрихе ещё до того, как успевает её занять, пишет биографии, Ульрих фон Гуттен, Вольтер, и Жизнь Иисуса для немецкого народа (1864) в ответ Ренану. Его последняя книга, Der alte und der neue Glaube, Старая и новая вера (1872), отвечает на четыре вопроса: христиане ли мы ещё? нет; есть ли у нас ещё религия? да, чувство зависимости от вселенной; как мы понимаем мир? через Дарвина и науку; как мы устраиваем свою жизнь? через общую мораль, нацию и классиков, Лессинга, Гёте, Бетховена. Ницше в 1873 году делает из него тип Bildungsphilister, образованного филистера, который отказался от Бога, ничего не изменив в своей жизни.

Наследие

Штраус открыл путь всей критике евангелий, Бауру, Ренану, Бультману, и его идея мифа без автора отличает его позицию от позиции Бауэра, для которого евангелисты сочиняли сознательно, и от мифистов XX века, отрицающих существование Иисуса. Его вывод о человеческом роде есть отправная точка Фейербаха.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными тезис о мифе без умысла, вывод о человечестве как вочеловечившемся Боге, в котором оно видит отправную точку Фейербаха, роль Джордж Элиот, Старую и новую веру и засвидетельствованный ответ Ницше. Оно относит Штрауса к переносам божественного на человечество и помещает его позицию между позицией Бауэра и позицией мифистов.

В эссе: Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр · Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Людвиг Фейербах

Дальнейшее чтение: David Friedrich Strauss, Das Leben Jesu, kritisch bearbeitet (1835-1836), пер. Émile Littré (1839-1840) ; Die christliche Glaubenslehre (1840-1841) ; Der alte und der neue Glaube (1872) ; Albert Schweitzer, Geschichte der Leben-Jesu-Forschung (1906) ; Horton Harris, David Friedrich Strauss and His Theology (1973) ; Jean-Marie Paul, D. F. Strauss et son époque (1982)

Бруно Бауэр (1809-1882), берлинский теолог-гегельянец, поначалу причисляемый к правому крылу школы, за несколько лет переходит к самой радикальной критике евангелий и христианского государства, в 1842 году лишается кафедры в Бонне, возглавляет кружок берлинских «Свободных» и заканчивает консервативным публицистом. Он учитель, а затем противник Маркса и предок мифологической теории.

От правых гегельянцев к левым

Бауэр становится известен в 1835-1836 годах враждебной рецензией на Жизнь Иисуса Штрауса, написанной во имя спекулятивной ортодоксии. Его собственная критика Евангелия от Иоанна (1840), затем синоптиков, Критика евангельской истории синоптиков (1841-1842), становится для него переломом: против Штрауса, для которого миф есть бессознательное творение общины, Бауэр утверждает, что евангелия суть сознательные литературные сочинения, причём Марк выдумал рассказ, который развили Матфей и Лука; источником служит самосознание писателя, а не предание. Он приходит к сомнению в том, что под этими текстами есть исторический Иисус, и его последние книги, Christus und die Caesaren (1877), выводят рождение христианства во II веке из встречи стоицизма Сенеки и александрийского иудаизма Филона, при императорах, без основателя. В 1841 году он анонимно публикует Трубный глас Страшного суда над Гегелем, атеистом и антихристом, Posaune, памфлет, в котором, подделываясь под голос возмущённого пиетиста, показывает, что философия Гегеля, правильно понятая, растворяет религию и государство в самосознании; Маркс должен был участвовать в его продолжении. В 1842 году прусское министерство лишает его права преподавать.

«Свободные» и еврейский вопрос

Вместе с братом Эдгаром, Штирнером, Кёппеном и другими Бауэр образует в Берлине кружок «Свободных», die Freien, где критика становится самоцелью: чистая критика, стоящая над массой и её иллюзиями. В Еврейском вопросе (1843) он утверждает, что евреи не могут быть эмансипированы как евреи и что политическая эмансипация требует отказа от всякой религии; Маркс отвечает ему в статье К еврейскому вопросу, что политическая эмансипация оставляет религию существовать в гражданском обществе и что нужна человеческая эмансипация. Святое семейство (1845) и Немецкая идеология Маркса и Энгельса избирают мишенью святого Бруно и его критическую критику. После 1848 года Бауэр сближается с консерваторами и пишет антисемитские сочинения.

Наследие

Энгельс в 1882 году отдаёт ему должное за то, что он поставил вопрос о происхождении христианства как историк, считая вместе с тем, что он зашёл слишком далеко; Альберт Кальтхоф, Артур Древс и сторонники мифологической теории ссылаются на него; Альберт Швейцер посвящает ему восхищённую главу; Маркс в 1844 году исходит из констатации, что критика религии закончена, чем он обязан кружку Бауэра.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными различие между Штраусом и Бауэром в вопросе об авторе мифа, сомнение Бауэра в существовании Иисуса, текст Энгельса 1882 года, кружок «Свободных», где Штирнер пишет Единственного, и полемику Маркса против святого Бруно. Оно помещает Бауэра у истоков мифологического пути, по которому идут Древс, Кушу и, по мнению эссе, поздний Онфре.

В эссе: Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр · Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Макс Штирнер

Дальнейшее чтение: Bruno Bauer, Die Posaune des jüngsten Gerichts über Hegel den Atheisten und Antichristen (1841) ; Kritik der evangelischen Geschichte der Synoptiker (1841-1842) ; Die Judenfrage (1843) ; Christus und die Caesaren (1877) ; Friedrich Engels, Bruno Bauer und das Urchristentum (1882) ; Douglas Moggach, The Philosophy and Politics of Bruno Bauer (2003)

Эрнест Ренан (1823-1892), бретонец из Трегье, семинарист в Сен-Сюльпис, в 1845 году покидает Церковь ради филологии, становится одним из первых востоковедов Франции, в 1862 году отстранён от преподавания в Коллеж де Франс за то, что назвал Иисуса несравненным человеком, затем в 1864 году уволен, возвращается туда в 1870 году и становится его администратором. Историк религий, эссеист, моралист, он воплощал для двух поколений веру в науку и изящный скептицизм.

Разрыв и наука

Воспоминания детства и юности (1883) рассказывают о кризисе 1845 года: веру у него отнимает историческая критика Библии, усвоенная вместе с древнееврейским языком, а не философия; он покидает семинарию, сохранив мораль и чувствительность священника. Будущее науки, написанное в 1848 году и опубликованное в 1890-м, провозглашает, что наука, и прежде всего филология, наука о произведениях человеческого духа, заменит религию и организует человечество; предисловие 1890 года признаётся в иллюзиях. Ренан до конца остаётся идеалистом, для которого вселенная стремится к Богу, который не есть, а становится, и улыбающимся скептиком в Философских диалогах и Философских драмах.

«Жизнь Иисуса»

Первый том Истории происхождения христианства, Жизнь Иисуса (1863), написан после путешествия в Галилею, пейзажи которой кажутся ему пятым евангелием. Книга применяет немецкие методы, Штрауса, Баура, смягчая их, и делает Иисуса человеком, юным галилейским пророком изысканной кротости, проповедником религии сердца, которого мало-помалу увлекают мессианизм, чудотворство и смерть и чей культ, как говорит последняя страница, будет непрестанно обновляться. Написанная как исторический роман, книга расходится сотнями тысяч экземпляров, переводится повсюду, осуждается с амвонов и вызывает войну памфлетов. Шесть следующих томов, Апостолы, Святой Павел, Антихрист, Евангелия, Христианская Церковь, Марк Аврелий, прослеживают христианство до конца II века, а затем История народа Израиля восходит к истокам.

Нация, расы, моралист

Лекция Что такое нация? (1882) определяет нацию через согласие, ежедневный плебисцит, против критериев расы и языка Германии, победительницы 1870 года. Между тем Ренан писал в своих трудах о семитских языках страницы о неполноценности семитского духа, отмеченные постколониальной критикой, Эдвардом Саидом, и о превосходстве европейских рас. Молитва на Акрополе в Воспоминаниях выражает его религию греческой красоты. Он был одним из наставников Третьей республики, и его памятник в Трегье был открыт в 1903 году вопреки протестам католиков.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными кризис 1845 года, позитивистский метод Жизни Иисуса, пятое евангелие, последнюю страницу о культе, который будет обновляться, и место Ренана в истории поисков исторического Иисуса. Оно видит в нём выход, который сохраняет религию в виде культа великого человека, приводит засвидетельствованные ответы Ницше, для которого Ренан остался священником по самому своему нутру, и Достоевского и отмечает его современных наследников.

В эссе: Эрнест Ренан · Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Ницше

Дальнейшее чтение: Ernest Renan, Vie de Jésus (1863) ; Histoire des origines du christianisme (1863-1883) ; Souvenirs d'enfance et de jeunesse (1883) ; Qu'est-ce qu'une nation ? (1882) ; L'Avenir de la science (1890) ; Jean-Pierre van Deth, Ренан (2012) ; Laudyce Rétat, Religion et imagination religieuse. Leurs formes et leurs rapports dans l'œuvre d'Ernest Renan (1977)

Людвиг Фейербах (1804-1872), сын крупного баварского юриста, ученик Гегеля в Берлине, лишённый университетской карьеры после первой же книги, живёт в уединении в Брукберге, во Франконии, на доходы от фарфоровой мануфактуры своей жены и пишет там книги, которые сделали его для всех левых гегельянцев освободителем. Он умирает в бедности, будучи членом социал-демократической партии.

От смерти к религии

Анонимные Мысли о смерти и бессмертии (1830) отрицают личное бессмертие: вечен лишь человеческий род, индивид умирает целиком, а вера в загробный мир отвращает от жизни. Когда автора книги установили, университет для него закрылся. Затем следуют история новой философии, книга о Бейле, книга о Лейбнице и критика Гегеля (1839), которая упрекает систему в том, что она лишь переодетая теология.

Сущность христианства

Das Wesen des Christentums (1841) применяет к религии метод, который Фейербах называет генетическим, или критическим: показать, из чего сделан религиозный предмет. Религия есть отношение человека к его собственной сущности, принятой за иное существо: Бог есть человеческая сущность, разум, воля, любовь, бесконечная в роде, вынесенная за пределы человека и почитаемая; сознание Бога есть самосознание человека, теология есть антропология. Первая часть прочитывает каждый догмат как человеческую истину: Троица есть жизнь рода, Воплощение есть любовь Бога к человеку, то есть человека к человеку, чудо есть осуществление желания, молитва есть диалог сердца с самим собой. Вторая разоблачает противоречия теологии, которая отделяет Бога от человека и приносит мораль в жертву вере, по существу нетерпимой. Лекарство состоит не в том, чтобы упразднить религию, а в том, чтобы её перевернуть: человек должен забрать обратно то, что отдал Богу, а любовь человека к человеку должна стать религией.

Философия будущего и природа

Предварительные тезисы к реформе философии и Основные положения философии будущего (1843) распространяют критику на спекулятивную философию, тайна которой есть теология: нужно перевернуть субъект и предикат, исходить из чувственного человека, из тела, из Я и Ты, единство которых есть Бог, и сделать человека высшим существом для человека. Сущность религии (1846) и Гейдельбергские лекции, прочитанные студентам в 1848-1849 годах во время революции и изданные в 1851 году, смещают акцент: прежде чем быть проекцией человеческой сущности, религия есть чувство зависимости от природы, а её источник есть желание. В 1845 году Фейербах отвечает Штирнеру, который обвиняет его в обожествлении Человека, и обращает против Штирнера эпитет благочестивого атеиста. Маркс, который обязан ему своим разрывом с Гегелем, упрекает его в Тезисах 1845 года в абстрактном человеке и в созерцании без практики; Энгельс в 1886 году упрекает его в культе любви.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными метод проекции, понятие Gattung, формулы 1841 и 1843 годов, ответ Штирнеру и натуралистический поворот 1846 и 1851 годов. Оно посвящает Фейербаху свой центральный раздел, видит в нём хрестоматийный случай мягкого переоснования и потребности освящать и следит за его читателями: Штирнером, Марксом, Энгельсом, Бартом, который признаёт его правоту по всей линии, Фрейдом и Дюркгеймом, которых эссе, в порядке сконструированного противостояния, читает как его транспозиции.

В эссе: Людвиг Фейербах · Макс Штирнер · Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Барт · Фрейд

Дальнейшее чтение: Ludwig Feuerbach, Gedanken über Tod und Unsterblichkeit (1830) ; Das Wesen des Christentums (1841), пер. Jean-Pierre Osier (1968) ; Vorläufige Thesen zur Reform der Philosophie и Grundsätze der Philosophie der Zukunft (1843) ; Das Wesen der Religion (1846) ; Vorlesungen über das Wesen der Religion (1851) ; Henri Arvon, Ludwig Feuerbach ou la transformation du sacré (1957) ; Marx W. Wartofsky, Фейербах (1977)

Иоганн Каспар Шмидт (1806-1856), прозванный Максом Штирнером за свой высокий лоб, преподаватель в берлинском пансионе для девиц, член кружка Свободных вокруг братьев Бауэр, написал одну-единственную книгу, Der Einzige und sein Eigentum, Единственный и его собственность (датирована 1845 годом, вышла в конце 1844-го), затем переводил Адама Смита и Сэя, держал молочную лавку, познал долговую тюрьму и забвение, пока его не открыли заново анархисты и Ницше, который, возможно, его читал.

Книга

Единственный открывается и закрывается стихом Гёте, который основывает своё дело на ничто. Первая часть, Человек, рассказывает историю человечества как историю индивида: древние, реалисты, живут в мире; новые, идеалисты, со времён христианства живут в духе; а Свободные, либералы политические, социальные и гуманные, полагают, что преодолели христианство, а на деле лишь заменили Бога государством, Обществом и Человеком. Всякая идея, поставленная над индивидом и требующая, чтобы он ей жертвовал собой, есть призрак, Spuk, навязчивая идея, и тот, кто ею одержим, тронулся умом; священное есть то, что чуждо индивиду и что он почитает. Вторая часть, Я, противопоставляет всем этим призракам Единственного: не понятие, а того, кто говорит, кто не признаёт за собой никакого призвания, никакого долга, никакой сущности и считает всё, в том числе других, своей собственностью в меру своей силы. Я есть творческое ничто, ничто, из которого оно всё извлекает. Революции, которая меняет учреждения, противопоставлено восстание, которое отказывается позволить себя устроить; обществу противопоставлен союз эгоистов, расторжимое объединение индивидов, которые им пользуются. Эгоизм Штирнера есть не алчность, а наслаждение собой, и его стиль, нагромождающий каламбуры, пародирует Библию и Гегеля.

Восприятие

Фейербах, Шелига и Гесс отвечают уже в 1845 году, и Штирнер возражает им в Рецензентах Штирнера. Маркс и Энгельс посвящают ему большую часть Немецкой идеологии (1845-1846), остававшейся неизданной до 1932 года: святой Макс лишь заменил господство идей господством одной идеи, Единственного, и не знает, что индивид порождён реальными общественными отношениями. Книга исчезает вплоть до её нового открытия Макаем в 1898 году; тогда она становится ориентиром индивидуалистического анархизма, предполагаемым предшественником Ницше, случаем для психоанализа, а для Камю, в Бунтующем человеке, точкой, где метафизический бунт превращается в нигилизм.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными стих Гёте, теорию призраков, фразу о наших атеистах, людях благочестивых, страх перед Человеком как видоизменённую форму страха Божьего, теологические восстания, а также ответы Фейербаха, Маркса и Камю. Оно делает Штирнера автором закона всей серии, закона переоснований, или закона Штирнера, которого сам Штирнер не избегает, поскольку Единственный водворяется на место Бога, и относит Я к переносам священного.

В эссе: Макс Штирнер · Людвиг Фейербах · Камю · Итог переоснований

Дальнейшее чтение: Max Stirner, Der Einzige und sein Eigentum (1844), пер. Robert L. Reclaire (1900), Henri Lasvignes (1900), Pierre Gallissaires и André Sauge (1972) ; Recensenten Stirners (1845) ; John Henry Mackay, Max Stirner. Sein Leben und sein Werk (1898) ; Henri Arvon, Aux sources de l'existentialisme. Max Stirner (1954)

Карл Маркс (1818-1883), родившийся в Трире в семье адвоката-еврея, перешедшего в протестантизм, доктор философии с диссертацией о Демокрите и Эпикуре, журналист Рейнской газеты, изгнанник в Париже, Брюсселе, а с 1849 года в Лондоне, где он живёт на средства Энгельса и работает в Британском музее, основал вместе с ним социализм, носящий его имя, и господствовал над политической мыслью следующего века.

Критика религии и Гегеля

Ранние тексты исходят из Фейербаха и левых гегельянцев. Введение к критике гегелевской философии права (1844) считает критику религии в Германии завершённой и предпосылкой всякой критики: религия есть сознание перевёрнутого мира, выражение действительной нищеты и протест против неё, вздох угнетённой твари, опиум народа; следовательно, нужно критиковать мир, который нуждается в иллюзиях, и критика неба превращается в критику земли. Экономическо-философские рукописи 1844 года анализируют отчуждение труда: рабочий отчуждён от своего продукта, своей деятельности, своей родовой сущности и от других людей, а коммунизм есть возвращение себе человеческой сущности. Тезисы о Фейербахе (1845) порывают с созерцанием: человеческая сущность есть совокупность общественных отношений, и философы лишь объясняли мир, а дело в том, чтобы его изменить. Немецкая идеология (1845-1846), не издававшаяся до 1932 года, основывает исторический материализм: производство материальной жизни определяет формы сознания, а идеология, религия, мораль, философия, есть перевёрнутое отражение действительных отношений, в котором господствующие идеи суть идеи господствующего класса.

История и Капитал

Манифест Коммунистической партии (1848), написанный вместе с Энгельсом, излагает историю как историю борьбы классов, приветствует революционное дело буржуазии, растворившей религиозный пыл в торгашеском расчёте, и возвещает победу пролетариата. Капитал, из которого при жизни Маркса выходит только первая книга (1867), анализирует товар, стоимость, прибавочную стоимость, выжимаемую из наёмного труда, накопление и законы развития капитализма, которые порождают его собственное отрицание. Глава о товарном фетишизме показывает, как отношения между людьми принимают форму отношений между вещами, и сближает это переворачивание с религиозным миром, формой которого, адекватной товарному обществу, является христианство, культ абстрактного человека. Коммунистическому обществу, где ассоциированные производители регулируют свой обмен с полным сознанием, это религиозное отражение больше не понадобится.

Прочтения

Марксизм читали как науку об истории Энгельс и II Интернационал, как гуманизм читатели Рукописей, как эпистемологический разрыв Альтюссер; Лёвит увидел в нём секуляризованную эсхатологию, Рикёр одного из трёх мастеров подозрения, Арон и Фёгелин светскую религию, Мишель Анри философию жизни. О религии Маркс после 1846 года писал мало; историческое изучение христианства развил Энгельс.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными полный текст об опиуме, вместе с Протестом, Тезисы о Фейербахе, фетишизм и культ абстрактного человека, прозрачное общество, а также прочтения Лёвита и Блюменберга. Оно считает, что Маркс простился со священным, не простившись со спасением, но что он сохраняет правоту против мудрецов благодаря Протесту, и в заключении стремится удержать вместе Спинозу и Маркса.

В эссе: Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Рикёр · Карл Лёвит · Вздох без неба

Дальнейшее чтение: Karl Marx, Zur Kritik der Hegelschen Rechtsphilosophie. Einleitung (1844) ; Ökonomisch-philosophische Manuskripte (1844) ; Marx и Engels, Die deutsche Ideologie (1845-1846) ; Manifest der Kommunistischen Partei (1848) ; Das Kapital, кн. I (1867) ; Michel Henry, Маркс (1976) ; Gareth Stedman Jones, Karl Marx. Greatness and Illusion (2016)

Фридрих Энгельс (1820-1895), сын фабриканта-пиетиста из Бармена в Рейнской области, самоучка, совладелец семейного предприятия в Манчестере, на протяжении сорока лет спутник Маркса, его финансовая опора, соавтор Манифеста и Немецкой идеологии, издатель II и III томов Капитала и после 1883 года духовный наставник европейской социал-демократии. О религии он написал больше, чем Маркс.

Молодой Энгельс и утраченная вера

Воспитанный в пиетистском пробуждении долины Вуппера, Энгельс теряет веру ок. 1839 года, читая Штрауса, затем Гегеля и Фейербаха, и рассказывает об этом кризисе в письмах братьям Гребер. Его Письма из Вупперталя описывают нищету рабочих и лицемерие благочестивых фабрикантов. Положение рабочего класса в Англии (1845), плод пребывания в Манчестере с 1842 по 1844 год, следует вскоре за решающей встречей с Марксом в Париже в августе 1844 года.

Материализм и история

Анти-Дюринг (1878), опровержение берлинского профессора, стал учебником марксизма: он излагает диалектику природы, три закона, переход количества в качество, взаимопроникновение противоположностей, отрицание отрицания, и материалистическое понимание истории, а затем социализм, ставший наукой; извлечение из него, Развитие социализма от утопии к науке, было самой распространённой марксистской книгой. Происхождение семьи, частной собственности и государства (1884), по Моргану, рассказывает о переходе от родового общества к государству. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии (1886) подводит итог левому гегельянству: основной вопрос философии есть отношение мышления к бытию; Фейербах восстановил материализм, но остался идеалистом в морали и религии, желая завершить религию культом любви, вместо того чтобы её упразднить; отдельное издание 1888 года публикует в приложении Тезисы о Фейербахе Маркса.

История первоначального христианства

Энгельс написал три работы о христианстве: Крестьянская война в Германии (1850), где восстание Томаса Мюнцера в 1525 году читается как классовая борьба в религиозном облачении; Бруно Бауэр и первоначальное христианство (1882), где он приветствует радикального критика, помещая при этом рождение христианства в кризис Римской империи; и К истории первоначального христианства (1894-1895), где первые христиане сравниваются с современным рабочим движением: религия рабов, вольноотпущенников, бедняков и покорённых народов, обещающая спасение, которое, не будучи земным, перенеслось в потусторонний мир, и древнейший документ которой есть Апокалипсис Иоанна, датируемый 68-69 годами. Энгельс не сомневается в том, что Иисус существовал, и видит в христианстве сбившееся с пути революционное движение.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными критику Фейербаха 1886 года, которая даёт ему различение мягкого и строгого переоснования, текст 1894 года о христианстве как движении угнетённых, который оно цитирует в связи с Павлом и освобождением, и статью 1882 года о Бауэре. Оно отмечает, что революционное освобождение, по Лёвиту и Блюменбергу, наследует функцию религии и что Энгельс, как и Ницше, считал существование Иисуса установленным.

В эссе: Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Павел из Тарса · Людвиг Фейербах

Дальнейшее чтение: Friedrich Engels, Der deutsche Bauernkrieg (1850) ; Anti-Dühring (1878) ; Der Ursprung der Familie, des Privateigentums und des Staats (1884) ; Ludwig Feuerbach und der Ausgang der klassischen deutschen Philosophie (1886) ; Zur Geschichte des Urchristentums (1894-1895) ; Tristram Hunt, The Frock-Coated Communist (2009) ; Georges Labica, Le Marxisme-léninisme (1984)

Сёрен Обю Кьеркегор (1813-1855), сын меланхоличного и набожного копенгагенского торговца, студент-богослов, автор диссертации об иронии, в 1841 году расторгает помолвку с Региной Ольсен и посвящает оставшиеся ему четырнадцать лет бурному творчеству, изданному частью под псевдонимами, частью под собственным именем, которое нападает на Гегеля, на установленный христианский мир и на забвение того, что значит существовать.

Псевдонимы и стадии

Или-или (1843), изданное Виктором Эремитой, противопоставляет эстетическую стадию, стадию соблазнителя, живущего мгновением и возможным, стадии этической, стадии супруга и асессора Вильгельма, который выбирает и связывает себя обязательством. Страх и трепет (1843), под именем Иоханнеса де Силенцио, размышляет о жертвоприношении Авраама: рыцарь веры приостанавливает этическое скачком, которого никто не может ни понять, ни оправдать, и обретает Исаака в силу абсурда; это религиозная стадия, высшая по отношению к этической и несоизмеримая с ней. Понятие страха (1844), под именем Вигилиуса Хафниенсиса, описывает страх как головокружение свободы перед возможным, связанное с грехом. Философские крохи (1844) и Заключительное ненаучное послесловие (1846), под именем Иоханнеса Климакуса, противопоставляют Сократа, для которого истина находится в человеке, Христу, для которого она приходит извне в мгновение, и утверждают, что субъективность есть истина: вера есть бесконечная страсть внутреннего, держащаяся за объективную неопределённость, а система Гегеля, притязающая завершить существование в понятии, забывает, что существующий пребывает в становлении. Стадии жизненного пути (1845) вновь обращаются к этой триаде. Болезнь к смерти (1849), под именем Анти-Климакуса, анализирует отчаяние как болезнь «я», которое не хочет быть собой или хочет быть собой без Бога, и противоположность греха есть не добродетель, а вера.

Речи и нападение

Параллельно Кьеркегор издаёт под своим именем Назидательные речи и религиозные сочинения, Деяния любви (1847), Упражнение в христианстве (1850). В 1854-1855 годах, после смерти епископа Мюнстера, прославленного как свидетель истины, он начинает в печати, а затем в собственном листке Мгновение, лобовое нападение на датскую государственную Церковь: христианский мир, где каждый христианин по рождению, упразднил христианство, дав ему процвести; Новый Завет требует страдания и разрыва с миром, а пасторы-чиновники удобно живут за его счёт. Он умирает в разгар полемики, отказавшись принять таинства от священника.

Наследие

Широко переведённый на немецкий в начале XX века, Кьеркегор питает диалектическую теологию Барта, который заимствует у него бесконечное качественное различие, экзистенциализм Ясперса, Хайдеггера и Сартра, а также критику Камю, видящего в его скачке философское самоубийство. Вместе с Паскалем он также служит источником критики религии во имя веры.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными стадии, скачок, тезис о субъективности, Послесловие и Мгновение. Оно видит в Кьеркегоре перевёрнутого Штирнера, установленную религию как переодетый гуманизм, выход вверх после Паскаля и до Барта, Бонхёффера и Вейль, и возражает ему, что он не даёт никакого внутреннего критерия, отличающего Бога от идола: это пограничный случай.

В эссе: Сёрен Кьеркегор · Барт · Камю

Дальнейшее чтение: Søren Kierkegaard, Enten-Eller (1843) ; Frygt og Bæven (1843) ; Begrebet Angest (1844) ; Philosophiske Smuler (1844) ; Afsluttende uvidenskabelig Efterskrift (1846) ; Sygdommen til Døden (1849) ; Øieblikket (1855) ; Jean Wahl, Études kierkegaardiennes (1938) ; Joakim Garff, Søren Kierkegaard. Biographie (2000)

Огюст Конт (1798-1857), выпускник Политехнической школы, исключённый из неё в 1816 году, секретарь Сен-Симона, с которым он порывает в 1824 году, экзаменатор, затем репетитор в Политехнической школе, лишённый первой должности в 1844 году и второй в 1851-м, живёт затем на подписку своих учеников. Он изобрёл слово социология, слово альтруизм, позитивизм и основал религию, верховным жрецом которой был сам.

Курс и закон трёх стадий

Курс позитивной философии, шестьдесят лекций, изданных с 1830 по 1842 год, исходит из закона трёх стадий: каждая отрасль знания проходит теологическую стадию (фетишистскую, политеистическую, затем монотеистическую), на которой всё объясняют сверхъестественными волями, метафизическую стадию, на которой объясняют абстрактными сущностями, и позитивную стадию, на которой отказываются от причин, чтобы с помощью наблюдения и рассуждения искать законы явлений. Науки следовали одна за другой в этом порядке по мере возрастания их сложности: математика, астрономия, физика, химия, биология, и последняя, социальная физика, или социология, которую Конт основывает в последних томах, должна в свою очередь стать позитивной. Социология включает статику (порядок) и динамику (прогресс). Позитивизм отвергает метафизику так же, как теологию, но он не есть материализм: он выстраивает иерархию наук, защищает единство знания и подчиняет науку её общественной цели, предвидеть, чтобы мочь.

Субъективный поворот и религия Человечества

В 1844 году Конт встречает Клотильду де Во, которая умирает в 1846 году; с этого года безответной страсти начинается вторая карьера, в которой чувство берёт верх над разумом. Система позитивной политики (1851-1854) и Позитивистский катехизис (1852), беседы женщины со священником Человечества, основывают позитивную религию: её предмет есть Великое Существо, Человечество, состоящее из умерших, живущих и тех, кто ещё родится; её девиз: Любовь как принцип, Порядок как основание, Прогресс как цель; её культ, частный, домашний и публичный, включает таинства, девять, от представления до приобщения, календарь из тринадцати месяцев, посвящённых великим людям, праздники, храмы; её духовенство составляют философы-позитивисты, верховный жрец которых Конт; её мораль есть альтруизм, жизнь для другого. Религия определяется как то, что упорядочивает индивида и объединяет людей. Литтре и позитивисты научного направления тогда расходятся с Контом, а религиозные ученики, Лаффит, затем бразильские позитивисты, которые пишут Ordem e Progresso на своём флаге, продолжают культ.

Наследие

Позитивизм сформировал Тэна, Ренана, Дюркгейма, который сохраняет от него социологию и отвергает религию, Третью республику и её учителей, Стюарта Милля, который восхищался им, а потом боролся с ним, и логический позитивизм, сохранивший от него лишь имя. Лёвит видит в нём историю спасения в трёх эпохах; Хайек видит в нём источник сциентизма.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными закон трёх стадий, классификацию наук, субъективный поворот, содержание Катехизиса и формулу о том, что разрушают лишь то, что заменяют. Оно считает Конта открыто признанным строгим переоснованием, доказательством на деле закона Штирнера, верующей версией Великого инквизитора, примером выхода из религии, который заново основывает религию со всеми её частями, и приводит засвидетельствованную критику Дюркгейма в адрес искусственных культов.

В эссе: Огюст Конт · Карл Лёвит

Дальнейшее чтение: Auguste Comte, Cours de philosophie positive (1830-1842) ; Discours sur l'esprit positif (1844) ; Système de politique positive (1851-1854) ; Catéchisme positiviste (1852) ; Henri Gouhier, La Jeunesse d'Auguste Comte et la formation du positivisme (1933-1941) ; Mary Pickering, Auguste Comte. An Intellectual Biography (1993-2009) ; Michel Bourdeau, Les Trois États. Science, théologie et métaphysique chez Auguste Comte (2006)

Артур Шопенгауэр (1788-1860), сын данцигского негоцианта и романистки, доктор Йенского университета, почти тридцать лет живший рантье во Франкфурте после провала своих лекций в Берлине, где он назначил их на те же часы, что и Гегель, узнал славу лишь после 1851 года. Он построил единственную в своём роде систему, пессимистическую и атеистическую, питаемую Кантом, Платоном и Упанишадами, которая сформировала Вагнера, Ницше, Фрейда, Томаса Манна и Витгенштейна.

Мир как представление и как воля

Мир как воля и представление (1819, дополнено в 1844) исходит из Канта: мир есть моё представление, подчинённое формам субъекта, пространству, времени, причинности, которые Шопенгауэр сводит к закону достаточного основания, исследованному в его диссертации. Но вещь в себе, которую Кант объявлял непознаваемой, доступна нам путём, которого Кант не увидел: через наше собственное тело, которое мы знаем изнутри как волю. Вещь в себе есть Воля, слепое хотение, единое, без основания и без цели, которое объективируется на всех ступенях природы, и в тяжести, и в животном, и в человеке, где оно становится сознательной волей к жизни; мир индивидов есть покрывало Майи, иллюзия множественности. Поскольку всякое хотение рождается из нехватки и всякое удовлетворение открывает новую, жизнь колеблется между страданием и скукой: это пессимизм, который Шопенгауэр подкрепляет историей, биологией и наблюдением людей. Искусство, и прежде всего музыка, прямое выражение Воли, временно приостанавливает хотение в созерцании Идей.

Мораль и отрицание воли

Об основе морали (1840) отвергает императив Канта как замаскированную теологию и основывает мораль на сострадании, Mitleid, благодаря которому индивид узнаёт в страдании другого свою собственную сущность сквозь покрывало индивидуации. Окончательное избавление есть отрицание воли к жизни, которое Шопенгауэр описывает в четвёртой книге словами христианских мистиков, Экхарта, мадам Гийон, и мудрецов Индии: аскеза, целомудрие, бедность, смирение, вплоть до нирваны, где этот столь реальный мир со всеми его солнцами есть ничто. Подлинное христианство, пессимистическое и аскетическое, он ставит выше оптимистических иудаизма и протестантизма, а буддизм считает самой истинной религией, потому что в ней нет Бога.

Parerga и религия

Parerga und Paralipomena (1851), сборник очерков, принёсший ему славу, содержат Афоризмы житейской мудрости и диалог О религии между Демофелом, который защищает религию как метафизику народа, аллегорическое облачение истины, которую толпа не может принять нагой, и Филалетом, который требует истины без покрова и обличает преступления религий; диалог не приходит к заключению. Шопенгауэр исповедует безмятежный атеизм, без замещающего культа, и женоненавистничество, которое запомнили его читатели.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными учение о Воле, пессимизм, сострадание, отрицание воли к жизни и диалог Демофела и Филалета, Великого инквизитора без трагедии. Оно считает, что Шопенгауэр вышел из Бога, не выйдя из религии спасения, ставит ему в заслугу то, что он первым прочёл Индию и мистиков вне теологии, и следует за засвидетельствованным разрывом Ницше, для которого сострадание есть практика нигилизма.

В эссе: Артур Шопенгауэр · Ницше · Буддизм философов · Майстер Экхарт

Дальнейшее чтение: Arthur Schopenhauer, Die Welt als Wille und Vorstellung (1819, 1844), пер. Auguste Burdeau (1888) и Christian Sommer (2009) ; Über die Grundlage der Moral (1840) ; Parerga und Paralipomena (1851) ; Clément Rosset, Schopenhauer, philosophe de l'absurde (1967) ; Rüdiger Safranski, Schopenhauer et les années folles de la philosophie (1987) ; Christopher Janaway, Шопенгауэр (1994)

Фёдор Михайлович Достоевский (1821-1881), сын московского военного врача, инженер по образованию, прославившийся как романист уже Бедными людьми (1846), был приговорён к смерти в 1849 году за участие в кружке Петрашевского, помилован перед расстрельным взводом и отправлен на четыре года на каторгу в Сибирь; он возвращается обращённым в православие и к русскому народу и за двадцать лет пишет романы, сделавшие его, вместе с Толстым, одним из двух величайших русских романистов, а для философов мыслителем.

Великие романы

Записки из подполья (1864) изобретают голос подпольного человека, который из каприза отвергает разум и хрустальный дворец прогресса. Преступление и наказание (1866) следует за Раскольниковым, студентом, который убивает старуху-процентщицу, чтобы доказать, что принадлежит к необыкновенным людям, которым всё позволено, и которого совесть приводит к признанию. Идиот (1868-1869) вводит в петербургское общество князя Мышкина, человека совершенно доброго, христоподобного, который терпит крушение. Бесы (1871-1872), во французских переводах долго носившие заглавие Les Possédés, политический роман, навеянный нечаевским делом, выводят на сцену Ставрогина, пустого соблазнителя, Петра Верховенского, заговорщика-нигилиста, Шатова, который верит в Россию, не веря в Бога, и Кириллова, инженера, который хочет убить себя, чтобы доказать, что человек есть бог. Братья Карамазовы (1879-1880), законченные за несколько месяцев до смерти автора, это роман об отцеубийстве: Фёдор Павлович, низкий отец, и его сыновья, страстный Дмитрий, интеллектуал и атеист Иван, послушник Алёша, и побочный сын Смердяков, который убивает отца, поймав Ивана на слове. Книга V содержит бунт Ивана, который возвращает Богу билет во имя замученных детей, и легенду о Великом инквизиторе; книга VI содержит житие и беседы старца Зосимы, наставника Алёши, ответ Ивану примером, а не доводом.

Полифония и идеи

Михаил Бахтин в 1929 году описал роман Достоевского как полифонический: персонажи в нём суть полноценные сознания, чьи голоса не подчинены голосу автора, а идеи живут в нём как персонажи и испытываются до конца. Поэтому атеизм Ивана и Кириллова звучит в нём так же сильно, как вера Зосимы, и поэтому роман могли читать и верующие, и неверующие. Достоевский узнал Фейербаха и Штрауса через Белинского, читал Ренана и вёл в Дневнике писателя (1873-1881) полемику публициста-славянофила, националиста, порой антисемита, враждебного католическому и социалистическому Западу, который, как ему казалось, сулил муравейник. Пушкинская речь 1880 года стала его триумфом.

Читатели

Ницше открывает его в 1887 году во французских переводах и считает единственным психологом, у которого ему было чему поучиться; Фрейд посвящает ему в 1928 году работу Достоевский и отцеубийство; Шестов, Бердяев, Жид, Камю, который переносит Бесов на сцену и разбирает Кириллова в Мифе о Сизифе, а Ивана в Бунтующем человеке, Бахтин, Рене Жирар, чья вторая книга называется Dostoïevski, du double à l'unité, делают из него философа поневоле.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными строение Братьев Карамазовых, образы Ивана, Алёши, Зосимы и Смердякова, фигуру Кириллова в Бесах, полифонию по Бахтину, опосредованное восприятие Фейербаха и Штрауса и Дневник писателя. Оно делает Великого инквизитора центром тяжести своего вопроса и своим пробным камнем, уточняет, что формула всё позволено нигде не появляется в таком виде, и прослеживает прочтения Ницше, Камю и Фрейда.

В эссе: Достоевский · Камю · Сартр · Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Fiodor Dostoïevski, Les Frères Karamazov (1879-1880), пер. Henri Mongault (1952) и André Markowicz (2002) ; Les Démons (1871-1872) ; Journal d'un écrivain (1873-1881) ; Mikhaïl Bakhtine, Problèmes de la poétique de Dostoïevski (1929, 1963) ; Joseph Frank, Dostoevsky (1976-2002) ; Jacques Catteau, La Création littéraire chez Dostoïevski (1978)

Фридрих Ницше (1844-1900), сын лютеранского пастора из Рёккена в прусской Саксонии, вундеркинд-филолог, в двадцать четыре года назначенный профессором в Базеле, друг, а затем противник Вагнера, больной, с 1879 года на пенсии, скитающийся между Энгадином, Ниццей и Турином, в январе 1889 года погружается в безумие и живёт ещё одиннадцать лет под опекой матери, затем сестры, которая сфабрикует Волю к власти. Его творчество, афористическое и полемическое, поставило под вопрос мораль, истину и религию в самом корне.

От трагедии к генеалогии

Рождение трагедии (1872) противопоставляет в греческом искусстве аполлоническое, форму и меру, дионисийскому, опьянению и растворению, и обвиняет Сократа и рационализм в убийстве трагедии; книга губит его карьеру филолога. Несвоевременные размышления (1873-1876) нападают на Штрауса, на историю и прославляют Шопенгауэра и Вагнера. Так называемый позитивистский период, Человеческое, слишком человеческое (1878), Утренняя заря (1881), Весёлая наука (1882), практикует разоблачительную психологию идеалов; Весёлая наука возвещает смерть Бога устами безумца и вводит amor fati. Так говорил Заратустра (1883-1885), поэма в прозе, проповедует сверхчеловека, смысл земли, смерть Бога, волю к власти и вечное возвращение того же самого, бездонную мысль, требующую хотеть каждое мгновение таким, каким оно вернулось бы вечно. По ту сторону добра и зла (1886) и К генеалогии морали (1887) анализируют происхождение ценностей: мораль господ, которая говорит «хорошее» и «плохое», была опрокинута моралью рабов, которая из ressentiment говорит «добро» и «зло»; нечистая совесть рождается из инстинкта, обращённого против себя; аскетический идеал придаёт смысл страданию, и наука есть его последняя форма. Сочинения 1888 года, Сумерки идолов, Антихрист, Ecce homo, радикализируют нападение на христианство, религию сострадания и ressentiment, изобретённую Павлом, и противопоставляют Диониса Распятому.

Понятия

Воля к власти есть не жажда господства, а основа всего живого, которое хочет расти, истолковывать, налагать на себя формы; истина есть интерпретация, полезная определённому типу жизни, и наука всё ещё покоится на вере. Нигилизм есть состояние, в котором высшие ценности обесцениваются, следствие смерти Бога, и Ницше хочет пройти его насквозь через переоценку всех ценностей. Сверхчеловек есть человек, который создаёт свои ценности без потустороннего мира; вечное возвращение есть испытание, которое его отбирает; amor fati есть его отношение к судьбе. Ницше отказывается быть основателем религии и не хочет верующих.

Прочтения

Фальсифицированный сестрой и присвоенный нацизмом, Ницше был восстановлен изданием Колли и Монтинари. Хайдеггер делает из него последнего метафизика, который завершает платонизм, переворачивая его; Лёвит, Ясперс, Батай, Делёз, Фуко и Жирар предложили противоположные его прочтения; Камю видит в amor fati момент, когда бунт оборачивается полным согласием.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными § 108, 125, 276 и 344 Весёлой науки, третье рассмотрение Генеалогии, Антихриста об Иисусе и Павле, сверхчеловека, вечное возвращение и прочтения Хайдеггера. Оно делает из Ницше исключение установки, неустойчивое, которое избегает закона Штирнера, потому что знает, откуда идёт его огонь, и приводит его засвидетельствованные ответы Шопенгауэру, Штраусу, Канту и Ренану, а также его сконструированные противостояния с Достоевским.

В эссе: Ницше · Хайдеггер · Марсель Гоше · Вебер

Дальнейшее чтение: Friedrich Nietzsche, Die Geburt der Tragödie (1872) ; Die fröhliche Wissenschaft (1882, 1887) ; Also sprach Zarathustra (1883-1885) ; Jenseits von Gut und Böse (1886) ; Zur Genealogie der Moral (1887) ; Der Antichrist и Ecce homo (1888, опубл. 1895 и 1908) ; Karl Löwith, Nietzsche. Philosophie de l'éternel retour du même (1935) ; Gilles Deleuze, Nietzsche et la philosophie (1962) ; Patrick Wotling, Nietzsche et le problème de la civilisation (1995)

Эмиль Дюркгейм (1858-1917), сын раввина из Эпиналя, выпускник Высшей нормальной школы, агреже по философии, профессор в Бордо, затем в Сорбонне, основатель журнала L'Année sociologique (1898) и французской социологической школы, хотел сделать социологию самостоятельной наукой, со своим предметом и своим методом, и дать Третьей республике светскую мораль. Его последняя книга посвящена религии.

Метод и первые книги

Правила социологического метода (1895) определяют социальный факт: это способы действовать, думать и чувствовать, внешние по отношению к индивиду и наделённые принудительной силой; их нужно рассматривать как вещи и объяснять социальное социальным, а не психологией. О разделении общественного труда (1893) отличает механическую солидарность традиционных обществ, основанную на сходстве и сильном коллективном сознании, от органической солидарности современных обществ, основанной на взаимозависимости; переход от одной к другой порождает патологические формы, среди которых аномия, отсутствие правил. Самоубийство (1897), первое крупное статистическое исследование, показывает, что уровень самоубийств меняется в зависимости от интеграции и регуляции групп, и различает самоубийства эгоистическое, альтруистическое, аномическое и фаталистическое: протестанты убивают себя чаще католиков, холостые чаще женатых. Дюркгейм участвует в деле Дрейфуса, разрабатывает теорию светской морали и воспитания и понимает коллективные представления как особую реальность.

Элементарные формы

Элементарные формы религиозной жизни (1912) изучают тотемизм австралийских аборигенов, который считается простейшей религией, чтобы добраться до религии вообще. Религия определяется в них как система верований и практик, относящихся к священным вещам, обособленным и запретным, система, которая объединяет в одну Церковь всех, кто её разделяет; священное, противоположное мирскому, есть основная категория. Тотем есть эмблема клана, а сила, которую он представляет, есть само общество, переживаемое в кипении собраний и проецируемое на символ; обряды, отрицательные и положительные, периодически заново создают группу. Категории мышления, время, пространство, род, причина, имеют социальное и религиозное происхождение. Поэтому ложных религий нет, и религия не умрёт, ведь обществу всегда будет нужно мыслить и чествовать самого себя; новые идеалы родятся в часы творческого кипения. Пример тому Французская революция, сакрализовавшая Отечество и Разум.

Наследие

Дюркгеймовская школа, Мосс, Юбер, Хальбвакс, Гране, господствовала во французских социальных науках; её наследники Леви-Стросс, Бурдьё, Парсонс, Гофман, Мэри Дуглас и Эрвьё-Леже. Критика была направлена на выбор тотемизма, на сведение религии к социальному, которое оспаривали Бергсон, Малиновский и Эванс-Притчард, и на предполагаемый консерватизм социологии порядка.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными определение религии через священное и Церковь, тезис о боге как гипостазированном обществе, коллективное кипение, критику Конта за искусственные культы и страницы о Революции. Оно считает Дюркгейма одним из двух самых сильных возражений против своего тезиса: из священного не выходят, его меняют, и излагает его засвидетельствованные диалоги с Джеймсом и Бергсоном.

В эссе: Дюркгейм · Бергсон · Уильям Джеймс · Почему люди верят? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Émile Durkheim, De la division du travail social (1893) ; Les Règles de la méthode sociologique (1895) ; Le Suicide (1897) ; Les Formes élémentaires de la vie religieuse (1912) ; Steven Lukes, Émile Durkheim. His Life and Work (1973) ; Marcel Fournier, Émile Durkheim (2007) ; Raymond Aron, Les Étapes de la pensée sociologique (1967)

Макс Вебер (1864-1920), юрист и экономист из Эрфурта, профессор во Фрайбурге и Гейдельберге, чья работа была прервана депрессией с 1898 по 1903 год, затем частный учёный, издатель Archiv für Sozialwissenschaft, участник политической жизни Германии и создания Веймарской конституции, вместе с Дюркгеймом является основателем современной социологии. Его труд, незавершённый и разрозненный, посвящён западной рациональности и её религиозным истокам.

Метод

Вебер основывает понимающую социологию: предмет общественных наук есть наделённое смыслом человеческое действие, которое надо понять, чтобы объяснить. Её инструмент есть идеальный тип, построение, которое заостряет некоторые черты действительности, капитализм, бюрократию, харизму, чтобы служить мерой для конкретных случаев, не претендуя их описать. Учёный должен соблюдать ценностную нейтральность, Wertfreiheit: он может изучать ценности, но не предписывать их с высоты своей кафедры, ибо никакая наука не может рассудить между богами. Хозяйство и общество, посмертный труд, систематизирует эти понятия: типы действия, целерационального, ценностно-рационального, аффективного, традиционного; типы легитимного господства, легального, традиционного, харизматического; формы общины, права, города, религии.

Религия и рационализация

Протестантская этика и дух капитализма (1904-1905) показывает, как внутримирская аскеза пуритан, питаемая тревогой о спасении, которую порождало кальвинистское предопределение, произвела методический образ жизни, труд как призвание, Beruf, и накопление без наслаждения, избирательное сродство с духом капитализма, который затем утратил свою религиозную пружину и стал оболочкой, твёрдой как сталь. Исследования о конфуцианстве, индуизме, буддизме и древнем иудаизме спрашивают, почему экономическая и научная рационализация произошла только на Западе, и строят сравнительную социологию религий: этическое и образцовое пророчество, религии виртуозов и масс, теодицеи страдания, аскетические и мистические пути спасения, бегство от мира или овладение миром. Путеводная нить есть рационализация, долгий процесс, который расколдовывает мир, Entzauberung, устраняя магию, начатый пророками Израиля и завершённый наукой. Харизма, необычайный дар пророка или вождя, есть революционная сила, которая разрывает рутину, прежде чем в свою очередь рутинизироваться.

Два доклада

Наука как призвание и профессия, прочитанная в 1917 году и опубликованная в 1919 году, и Политика как призвание и профессия (1919) делают выводы: расколдованный мир больше не знает пророков, наука не даёт смысла, последние ценности ведут войну между собой, политеизм, и каждый должен выбрать своего бога; политик должен удерживать вместе этику убеждения и этику ответственности. Вебер умирает в июне 1920 года от пневмонии, последовавшей за испанским гриппом.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными идеальный тип, ценностную нейтральность, тезис Протестантской этики, оболочку, твёрдую как сталь, рационализацию и расколдовывание, политеизм ценностей и жертву интеллекта. Оно делает Вебера вторым представителем режима социальной функции, противопоставляет его Дюркгейму в вопросе о возвращении богов, отмечает, что он читал Ницше и что сближение с Генеалогией не случайно, и спрашивает, не последний ли он пуританин.

В эссе: Вебер · Норрис и Инглхарт · Марсель Гоше · Итог восьмой части

Дальнейшее чтение: Max Weber, Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus (1904-1905, 1920) ; Wissenschaft als Beruf и Politik als Beruf (1919) ; Wirtschaft und Gesellschaft (посм., 1921-1922) ; Gesammelte Aufsätze zur Religionssoziologie (1920-1921) ; Raymond Aron, La Sociologie allemande contemporaine (1935) ; Catherine Colliot-Thélène, Max Weber et l'histoire (1990) ; Joachim Radkau, Max Weber (2005)

Уильям Джеймс (1842-1910), сын состоятельного богослова-сведенборгианца и старший брат романиста Генри Джеймса, врач по образованию, профессор физиологии, психологии, затем философии в Гарварде, вышедший из тяжёлого депрессивного кризиса благодаря решению верить в свободу воли, является основателем американской психологии и, вместе с Пирсом и Дьюи, прагматизма.

Психология

Principles of Psychology (1890), плод двенадцати лет работы, описывают психическую жизнь как поток сознания, stream of consciousness, непрерывный и избирательный, а не как ассоциацию идей; предлагают теорию эмоций, носящую его имя: мы печальны, потому что плачем; анализируют привычку, внимание, я и волю. Джеймс отказывается в них сводить ум к мозгу, описывая при этом их соответствия, и оставляет метафизический вопрос открытым.

Прагматизм и радикальный эмпиризм

Прагматизм, название которого заимствовано у Пирса и который изложен в лекциях 1907 года, есть прежде всего метод: смысл идеи заключается в её практических следствиях, и две идеи, не имеющие различных следствий, суть одна и та же идея. Затем это теория истины: идея истинна, если она работает, если она успешно ведёт нас в опыте; истина случается с идеями, она есть процесс проверки. Противники, Рассел, Мур, увидели в этом смешение истины и полезности; Джеймс отвечал, что описывает то, как истины фактически принимаются. Радикальный эмпиризм, изложенный в посмертно изданных очерках, утверждает, что отношения даны в опыте так же, как и их члены, и что чистый опыт предшествует различению субъекта и объекта; Бергсон, с которым Джеймс переписывается, и Уайтхед близки к этому. Плюралистическая вселенная (1909) защищает незавершённый, открытый мир против абсолютного монизма Брэдли и Ройса.

Религия

Воля к вере, лекция 1896 года, изданная в сборнике в 1897 году, отвечает Клиффорду: когда выбор живой, вынужденный и жизненно важный, а разум не может его решить, мы вправе позволить решать нашей страстной природе, на свой страх и риск. Varieties of Religious Experience, Гиффордовские лекции в Эдинбурге 1901-1902 годов, строят психологию религии на личных документах, обращениях, святых, мистиках, определяя религию как чувства, поступки и опыт отдельных людей в их уединении, в той мере, в какой они относятся к тому, что считают божественным. Джеймс отвергает медицинский материализм, объясняющий опыт его патологическим происхождением, судит о религиях по их плодам, различает здоровые души и больные души, описывает мистицизм четырьмя признаками, невыразимостью, ноэтическим качеством, мимолётностью, пассивностью, и завершает, от своего имени, сверхверованием: религиозный опыт приводит в соприкосновение с чем-то большим, дверью к которому служит подсознание, и Бог реален, поскольку производит реальные действия. Он интересовался также психическими исследованиями и медиумами.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными прагматизм, индивидуальное определение религии, противопоставленное определению Дюркгейма в засвидетельствованном диалоге, медицинский материализм, плоды и корни, два типа душ, четыре признака мистицизма и Волю к вере. Оно делает Джеймса представителем режима опыта и союзником своего тезиса в порядке верования, а не исключением, и соединяет его ответ Клиффорду с требованием Клиффорда.

В эссе: Уильям Джеймс · Вправе ли мы верить? Клиффорд, Джеймс и аналитическая философия · Андре Конт-Спонвиль

Дальнейшее чтение: William James, The Principles of Psychology (1890) ; The Will to Believe and Other Essays (1897) ; The Varieties of Religious Experience (1902) ; Pragmatism (1907) ; Essays in Radical Empiricism (посм., 1912) ; Ralph Barton Perry, The Thought and Character of William James (1935) ; Stéphane Madelrieux, William James. L'attitude empiriste (2008)

Рудольф Отто (1869-1937), лютеранский богослов, профессор в Гёттингене, Бреслау, затем в Марбурге, путешественник по Северной Африке, Индии, Китаю и Японии, либеральный депутат прусского парламента, написал в 1917 году одну из самых читаемых книг богословия XX века, Das Heilige, которая дала феноменологии религии её центральное понятие, нуминозное.

«Священное»

Книга исходит из констатации: богословие и философия религии трактовали божественное через рациональные понятия, благость, всемогущество, личность, и упустили то, что составляет собственный предмет религии, иррациональный элемент, в смысле непонятийного, который Отто называет нуминозным, от латинского numen, чтобы отличить его от священного, уже нагруженного нравственным смыслом. Нуминозное не определяется, оно пробуждается: Отто приглашает читателя, который никогда не испытывал религиозного волнения, не продолжать чтение. Оно описывается через свои моменты. Kreaturgefühl, чувство тварности, есть отзвук в субъекте реальности, которая его превосходит, и этим Отто поправляет Шлейермахера: зависимость не первична, она предполагает предмет. Mysterium tremendum соединяет ужас, величие и энергию; mysterium есть совершенно иное, ganz Andere, которое не входит ни в какую категорию; fascinans притягивает, восхищает и обещает блаженство. Нуминозное есть априорная категория духа, как у Канта и у Якоба Фриза, чьей философии религии Отто следует; она схематизируется в истории рациональными понятиями, и христианство, где нуминозное полностью морализовано, не будучи утрачено, есть для Отто наиболее завершённая религия. Книга прослеживает проявление нуминозного в Ветхом Завете, Евангелиях, у Лютера, у мистиков, в искусстве и музыке.

Сравнительная мистика и Индия

Отто основывает в Марбурге собрание по мировым религиям и Религиозный союз человечества. West-östliche Mystik (1926) сравнивает Экхарта и Шанкару, учителя недвойственной веданты, чтобы показать общие структуры и глубинные различия; Die Gnadenreligion Indiens und das Christentum (1930) сближает вишнуитскую бхакти с лютеранством. Эти труды делают его, вместе с Сёдербломом и Хайлером, одним из основателей сравнительной истории религий на феноменологической основе, которую продолжат ван дер Леув и Элиаде.

Наследие

Нуминозное вошло в обиходный словарь; Юнг берёт его для определения религии, Элиаде для священного, Барт отвергает его как человеческий опыт, Левинас борется с ним как с насилием. Критики отмечали круг метода, обращённого лишь к тем, кто уже испытал, и оценку христианства как вершины.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными нуминозное и его моменты, предупреждение читателю, поправку к Шлейермахеру и критику Джеймса, засвидетельствованные ответы, а также априорную категорию, из которой оно выводит, что из нуминозного нельзя выйти, его можно лишь оставить невозделанным или возделывать. Оно видит в Отто парадоксальный источник духовности без Церкви, толкует океаническое чувство как чистое fascinans и приводит ответ Левинаса.

В эссе: Рудольф Отто · Левинас · Юнг

Дальнейшее чтение: Rudolf Otto, Das Heilige (1917), пер. André Jundt, Le Sacré (1929) ; West-östliche Mystik (1926) ; Die Gnadenreligion Indiens und das Christentum (1930) ; Reich Gottes und Menschensohn (1934) ; Philip C. Almond, Rudolf Otto. An Introduction to His Philosophical Theology (1984) ; Todd A. Gooch, The Numinous and Modernity (2000)

Зигмунд Фрейд (1856-1939), венский невролог еврейского происхождения, ученик Шарко, создатель психоанализа в 1890-е годы, глава международного движения с 1910 года, изгнанный аншлюсом в 1938 году и умерший в Лондоне, преобразовал представление о психике и дал критике религии режим иллюзии.

Открытие бессознательного

Исследования истерии (1895), написанные вместе с Брейером, а затем Толкование сновидений (1900) устанавливают метод и теорию: симптомы, сны, оговорки и ошибочные действия имеют смысл, и этот смысл отсылает к бессознательным желаниям, вытесненным, потому что они несовместимы с моральным сознанием. Вытеснение, возвращение вытесненного, перенос, свободная ассоциация суть понятия лечения. Три очерка по теории сексуальности (1905) описывают детскую сексуальность; эдипов комплекс, намеченный уже в 1900 году и названный в 1910, желание, обращённое на родителя другого пола, и соперничество с родителем своего пола, разрешается образованием сверх-я. Вторая топика (1923) различает оно, резервуар влечений, я и сверх-я; По ту сторону принципа удовольствия (1920) вводит влечение к смерти наряду с влечениями к жизни.

Религия

Фрейд писал о религии на каждом этапе своей жизни. Статья «Навязчивые действия и религиозные обряды» (1907) сравнивает ритуалы с церемониалами невротиков. Тотем и табу (1913) основывает религию, мораль и общество на первоначальном убийстве: сыновья первобытной орды убили и съели отца, который держал при себе женщин, затем, охваченные раскаянием, обожествили его в виде тотема и запретили себе инцест; тотемическая трапеза есть первое жертвоприношение, а христианство, где искупление совершает Сын, есть признание этого убийства. Будущее одной иллюзии (1927) объясняет веру детской беспомощностью и потребностью в защите отца, определяет иллюзию через желание, которым она продиктована, делает религию всеобщим неврозом навязчивости и делает ставку на воспитание к реальности и на разум, нашего бога Логоса. Недовольство культурой (1930) отвечает Ромену Роллану об океаническом чувстве, которое Фрейд связывает с первичным нарциссизмом, и описывает культуру как отказ от влечений, порождающий чувство вины. Человек Моисей и монотеистическая религия (1939) делает Моисея египтянином, убитым своим народом, чей монотеизм будто бы есть возвращение вытесненного.

Расколы и прочтения

Юнг порывает с ним в 1913 году из-за либидо и религии, Адлер ещё раньше, Ранк и Райх позднее; пастор Пфистер отвечает Фрейду книгой Иллюзия будущего. Лакан, Рикёр, причисляющий его к мастерам подозрения, Маркузе, Жирар, переворачивающий Тотем и табу, и критики научности психоанализа, Поппер, Грюнбаум, продолжили спор.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными бессознательное, вытеснение, эдипов комплекс, Тотем и табу, определение иллюзии, всеобщий невроз навязчивости, бога Логоса и письмо Роллана. Оно считает Фрейда представителем режима иллюзии, обращает против него § 344 Весёлой науки и полагает, что он заново основывает бога, Логос, признавая при этом долю правоты и за Фрейдом, и за Ролланом: религия без отца, но не без матери.

В эссе: Фрейд · Юнг · Жирар · Рикёр

Дальнейшее чтение: Sigmund Freud, Die Traumdeutung (1900) ; Totem und Tabu (1913) ; Die Zukunft einer Illusion (1927) ; Das Unbehagen in der Kultur (1930) ; Der Mann Moses und die monotheistische Religion (1939) ; Peter Gay, Freud. Une vie (1988) ; Paul Ricœur, De l'interprétation. Essai sur Freud (1965) ; Élisabeth Roudinesco, Sigmund Freud en son temps et dans le nôtre (2014)

Анри Бергсон (1859-1941), выпускник Высшей нормальной школы еврейского происхождения, преподаватель лицея, затем профессор Коллеж де Франс, чьи лекции собирают весь Париж, член Французской академии, лауреат Нобелевской премии по литературе 1927 года, дипломат во время Первой мировой войны, был самым знаменитым философом своего времени. В конце жизни его влекло к католицизму, но он отказался обратиться, чтобы остаться среди гонимых, и умер в Париже во время оккупации.

Длительность и память

Опыт о непосредственных данных сознания (1889) различает два порядка: пространство, однородное и измеримое, где ум и наука расчленяют и считают, и чистую длительность, качественную последовательность взаимопроникающих состояний сознания, которую постигают интуицией. Время часов есть пространство; свобода есть акт, исходящий из глубинного я в длительности, а детерминизм покоится на смешении. Материя и память (1896) применяет это различение к отношению души и тела: мозг есть орган действия, а не хранилище образов; чистая память-воспоминание отличается от памяти-привычки, и прошлое сохраняется само по себе. Смех (1900) анализирует комическое как механическое, наложенное на живое.

Жизненный порыв

Творческая эволюция (1907) распространяет длительность на жизнь: эволюция ни механистична, ни телеологична, она есть дело жизненного порыва, творческого толчка, который проходит сквозь материю и разделяется на расходящиеся линии: растения, инстинкт, ум. Ум создан для того, чтобы действовать на косную материю и изготовлять орудия; он упускает жизнь и длительность, которые может вновь схватить интуиция, инстинкт, ставший бескорыстным и сознающим самого себя. Метафизика снова становится возможной как интуиция длительности, и книга, обсуждающая Дарвина, Спенсера и Канта, критикует идею небытия как псевдоидею: ничто помыслить нельзя, и вопрос, почему есть нечто, а не ничто, есть ложная проблема. Бергсон видит в ней Бога как непрестанную жизнь, действие, свободу.

Два источника

Два источника морали и религии (1932), через двадцать пять лет после Творческой эволюции, различают два источника. Закрытая мораль есть социальное давление, обязанность, которая привязывает индивида к группе, а группу настраивает против других; статическая религия, производимая мифотворческой функцией, есть защитная реакция природы против разлагающей силы ума и против представления о смерти. Открытая мораль есть призыв героев и святых, обращённый ко всему человечеству; динамическая религия есть мистицизм, высшее завершение которого составляют великие христианские мистики, Павел, Тереза, Жанна д'Арк: они соединяются с жизненным порывом у его истока, Бог есть любовь и предмет любви, а вселенная есть машина для создания богов. Закрытое и открытое общество, прибавка души, которой требует механика, завершают книгу, которая отвечает Дюркгейму во имя второго источника и обсуждает Леви-Брюля, Джеймса и Делакруа.

Наследие

Бергсонизм повлиял на Пеги, Пруста, Маритена, Янкелевича, Мерло-Понти, Делёза, перечитавшего его в 1960-е годы, и Поппера, который заимствует у него открытое общество. Его критиковали Рассел, Политцер, Бенда и томизм, а в 1914 году его сочинения были внесены в Индекс.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными длительность, интуицию, жизненный порыв, критику небытия, мифотворческую функцию, две морали и две религии, машину для создания богов. Оно излагает засвидетельствованный ответ Бергсона Дюркгейму и его сконструированные ответы Фрейду и Ницше, сверхчеловек есть мистик, и считает, что Бергсон с трудом, в последний момент избегает обожествления человека ценой метафизики жизни.

В эссе: Бергсон · Уильям Джеймс · Почему люди верят? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Henri Bergson, Essai sur les données immédiates de la conscience (1889) ; Matière et mémoire (1896) ; L'Évolution créatrice (1907) ; Les Deux Sources de la morale et de la religion (1932) ; Vladimir Jankélévitch, Henri Bergson (1931, 1959) ; Gilles Deleuze, Le Bergsonisme (1966) ; Frédéric Worms, Bergson ou les deux sens de la vie (2004)

Поль Рикёр (1913-2005), сирота войны, воспитанный в реформатском протестантизме, агреже по философии, с 1940 по 1945 год военнопленный в Германии, где он переводит Гуссерля, профессор в Страсбурге, в Сорбонне, в Нантере, деканом которого он был в 1969 году, и в Чикаго, создал корпус сочинений, в котором феноменология проходит через герменевтику и через диалог с гуманитарными науками: психоанализом, лингвистикой, историей, экзегезой.

Воля и символ

Философия воли начинается с феноменологии волевого и невольного (1950), затем в Конечности и виновности (1960) подходит к злу через погрешимость человека и через Символику зла: вина выражается прежде всего не в понятиях и не в чистых переживаниях, а в символах, скверне, грехе, виновности, и в мифах, среди которых адамический миф; символ даёт пищу для мысли, и философия должна пройти через истолкование символов, чтобы обрести по ту сторону критики вторую наивность. Этот обходной путь обосновывает прививку герменевтики к феноменологии.

Подозрение и конфликт

Об интерпретации. Очерк о Фрейде (1965) читает психоанализ как герменевтику подозрения, которая сводит явный смысл к экономии влечений, и противопоставляет её герменевтике восстановления смысла, герменевтике феноменологии религии Элиаде, которая вслушивается в символ; Маркс, Ницше и Фрейд образуют школу подозрения, мастеров, научивших сомневаться в сознании, и Рикёр полагает, что вера должна пройти сквозь эту критику, а не отвергать её. Конфликт интерпретаций (1969), куда вошёл текст «Религия, атеизм, вера», добавляет, что нужно дать умереть идолам, богу обвинения и богу утешения, чтобы услышать символы, и утверждает, что соперничающие герменевтики, структурализм, психоанализ, феноменология религии, не сводятся одна к другой и что рефлексивная философия должна быть их арбитром, не упраздняя их. Рикёр держал свою философию отдельно от своей веры, изложенной в статьях по экзегезе и библейскому богословию, и вместе с тем позволял им перекликаться.

Текст, рассказ, самость

Живая метафора (1975) показывает, что метафора творит смысл и заново описывает действительность; теория текста отличает мир текста, раскрывающийся перед ним, от намерения автора. Время и рассказ (1983-1985) утверждает, что человеческое время становится мыслимым лишь будучи рассказанным, через интригу, в истории так же, как в вымысле, и что идентичность нарративна. Я-сам как другой (1990) разрабатывает герменевтику самости, между возвеличиванием cogito и его ницшеанским унижением, и малую этику: стремиться к благой жизни с другим и для другого в справедливых институтах. Память, история, забвение (2000) и Путь признания (2004) завершают этот путь.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными школу подозрения, различение двух герменевтик, вторую наивность, символ, дающий пищу для мысли, и текст «Религия, атеизм, вера» о двух богах, разрушенных по праву. Оно признаёт правоту Рикёра в методе и его неправоту в предмете, поскольку три режима подозрения остаются различными, приводит возражение, согласно которому вторая наивность есть первая, обретающая чистую совесть, и относит Рикёра к верующим исключениям как исключение осторожное и неустойчивое.

В эссе: Рикёр · Юрген Хабермас · Фрейд

Дальнейшее чтение: Paul Ricœur, Philosophie de la volonté (1950-1960) ; De l'interprétation. Essai sur Freud (1965) ; Le Conflit des interprétations (1969) ; La Métaphore vive (1975) ; Temps et récit (1983-1985) ; Soi-même comme un autre (1990) ; François Dosse, Paul Ricœur. Les sens d'une vie (1997) ; Jean Greisch, Paul Ricœur. L'itinérance du sens (2001)

Эдуард Бернетт Тайлор (1832-1917) и Джеймс Джордж Фрэзер (1854-1941) суть два великих имени английской эволюционистской антропологии, которая хотела, вслед за Дарвином, написать естественную историю религии, исходя из так называемых первобытных обществ. Их книги дали двум поколениям словарь критики религии, прежде чем полевые исследования их опровергли.

Тайлор и анимизм

Сын квакеров, не имевший университетского диплома, путешественник по Мексике, Тайлор публикует в 1871 году Primitive Culture, которая открывается первым антропологическим определением культуры, того сложного целого, которое включает знания, верования, искусство, мораль, право, обычаи. Культура повсюду развивается по одним и тем же стадиям, от дикости к цивилизации, и непонятные современные обычаи объясняются как пережитки прежних состояний. Религия, определённая в минимальном виде как вера в духовных существ, рождается из анимизма: первые люди, чтобы объяснить сновидение, обморок и смерть, помыслили душу, отделимую от тела, затем приписали её животным, растениям и вещам, и отсюда произошли духи, боги и наконец единый Бог. Эта первобытная философия разумна, но ложна, и наука о культуре, говорит последняя страница, есть наука реформатора, которая помечает вредные пережитки для уничтожения. В 1896 году Тайлор получает первую кафедру антропологии в Оксфорде.

Фрэзер и «Золотая ветвь»

Кембриджский эллинист, издатель Павсания, Фрэзер никогда не вёл полевых исследований. Золотая ветвь, The Golden Bough, вышедшая в двух томах в 1890 году и доведённая до двенадцати в 1915-м, исходит из загадки: почему жрец Немийской рощи должен был быть убит своим преемником? Ответ мобилизует всё человечество: божественные цари, предаваемые смерти, прежде чем угаснет их сила, боги растительности, которые умирают и воскресают, Адонис, Аттис, Осирис, козлы отпущения, нагруженные бедами общины, табу, праздники огня. Фрэзер упорядочивает эту компиляцию по закону трёх стадий: магия, которая верит, что может принудить природу через подобие и соприкосновение, симпатическая магия, и которая есть незаконнорождённая сестра науки; религия, которая умоляет высших существ, когда магия потерпела неудачу; наука, которая вновь обретает идею закона. Книга, помещающая Христа среди умирающих богов на страницах, которые третье издание переносит в приложение, питала мифистов, Фрейда в Тотеме и табу и литературу, Элиота, Джойса, Лоуренса. Своим учителем Фрэзер считал своего друга Уильяма Робертсона Смита, который поставил жертвоприношение-причастие в центр семитской религии.

Опровержения

Дюркгейм возражает, что всеобщая и повседневная иллюзия не была бы иллюзией и что религия есть социальный факт, а не индивидуальное заблуждение; Малиновский, что в поле не обнаруживается последовательности стадий; Витгенштейн в Заметках о Золотой ветви Фрэзера, что Фрэзер больший дикарь, чем его дикари, потому что принимает за ошибочные теории обряды, которые выражают; Эванс-Причард подытоживает эту критику в 1965 году. Антропология сохранила определение культуры, всеобщность веры в невидимое и несколько тем, подхваченных Жираром и Дескола.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными анимизм, пережитки, науку реформатора, последовательность магия, религия, наука и козлов отпущения Золотой ветви. Оно относит Тайлора и Фрэзера к режиму заблуждения в его эволюционистской версии, отмечает, что они объясняют рождение верований, а не их долговечность, и приводит опровержения Дюркгейма, Витгенштейна, засвидетельствованный ответ, и Малиновского.

В эссе: Тайлор и Фрэзер · Витгенштейн · Буайе

Дальнейшее чтение: Edward B. Tylor, Primitive Culture (1871) ; James G. Frazer, The Golden Bough (1890, 3-е изд. в двенадцати томах 1906-1915 ; сокращённое изд. 1922) ; Robert Ackerman, J. G. Frazer. His Life and Work (1987) ; George W. Stocking, Victorian Anthropology (1987) ; E. E. Evans-Pritchard, Theories of Primitive Religion (1965)

Бронислав Малиновский (1884-1942), поляк из Кракова, доктор физики и философии, обратившийся к антропологии после чтения Золотой ветви, студент Лондонской школы экономики, находится в Новой Гвинее, когда начинается война 1914 года; как австрийскому подданному ему разрешают остаться, и он проводит два года на островах Тробриан. Он привозит оттуда метод, длительную полевую работу, и теорию, функционализм, которые легли в основу британской социальной антропологии.

Полевая работа и острова Тробриан

Аргонавты западной части Тихого океана (1922) описывают кулу, круговорот церемониального обмена ожерельями и браслетами между островами, и во введении формулируют метод включённого наблюдения: жить среди туземцев, говорить на их языке, отмечать imponderabilia повседневной жизни и схватывать взгляд туземца на его мир. Затем следуют Sex and Repression in Savage Society (1927), где оспаривается всеобщность эдипова комплекса в матрилинейном обществе, Сексуальная жизнь дикарей (1929), Коралловые сады (1935), о земледелии и магии, и очерки о праве и родстве. Личный дневник, изданный в 1967 году, с его признаниями в скуке и враждебности, поколебал образ основателя. Малиновский преподаёт в Лондоне с 1922 по 1938 год, воспитывает Эванс-Причарда, Фирта, Лича, Фортеса и умирает в Йеле.

Функционализм

Против эволюционизма Тайлора и Фрэзера, который относил обычаи к пережиткам реконструированного прошлого, и против диффузионизма Малиновский утверждает, что каждый институт следует понимать через его функцию в нынешней культуре и что всякая культура через свои институты отвечает на биологические и производные потребности человека: питание, размножение, безопасность, а также потребности в сплочённости, воспитании, смысле. Рэдклифф-Браун предложит его структурную версию, основанную на поддержании социальной структуры, а не на индивидуальных потребностях.

Магия, наука и религия

Очерк 1925 года утверждает, что тробрианцы обладают эмпирическим и рациональным знанием, наукой, во всём, что подвластно технике; магия вмешивается лишь там, где царят неопределённость и опасность, при рыбной ловле в открытом море, а не в лагуне, и служит тому, чтобы ритуализовать оптимизм, дать уверенность, когда знания уже недостаточно. Религия, отличная от магии тем, что она не есть средство для цели, отвечает на кризисы жизни, и прежде всего на смерть: погребальные обряды утверждают желание жить вопреки разложению и вновь сплачивают оставшихся в живых; её источник индивидуален прежде, чем коллективен, вопреки Дюркгейму. Миф (1926) не есть ни объяснение, ни аллегория, но хартия, миф как хартия институтов, которая основывает и оправдывает права, обряды и правила, связывая их со священным прошлым.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными полевую работу на островах Тробриан, различение лагуны и открытого моря, формулу о ритуализации оптимизма, смерть как источник религии и миф как хартию. Оно считает Малиновского основательным, выводит из него, что вера отступает вместе с неопределённостью, а не вместе со знанием, что измеряют Норрис и Инглхарт, и отмечает его ответы Тайлору, Фрэзеру и Дюркгейму.

В эссе: Малиновский

Дальнейшее чтение: Bronisław Malinowski, Argonauts of the Western Pacific (1922) ; Magic, Science and Religion (1925) ; Myth in Primitive Psychology (1926) ; A Diary in the Strict Sense of the Term (посм., 1967) ; Michael W. Young, Malinowski. Odyssey of an Anthropologist (2004) ; Raymond Firth (под ред.), Man and Culture (1957)

Карл Густав Юнг (1875-1961), сын швейцарского реформатского пастора, психиатр цюрихской клиники Бургхёльцли, назначенный преемник Фрейда с 1907 по 1913 год, основатель, после их разрыва, аналитической психологии, построил глубинную психологию, в которой религия уже не невроз, подлежащий излечению, а функция души, требующая понимания. Его влияние простирается от психотерапии до истории религий и массовой культуры.

Разрыв с Фрейдом

Метаморфозы и символы либидо (1912) расширяют фрейдовское либидо до общей психической энергии и прочитывают мифы как выражения бессознательного; Фрейд видит в этом измену, и разрыв окончательно совершается в 1913 году. Юнг переживает тогда многолетний кризис, след которого хранит Красная книга, каллиграфически написанная и расписанная красками, опубликованная в 2009 году, и из которого выходят его понятия. Психологические типы (1921) различают интроверсию и экстраверсию и четыре функции, мышление, чувство, ощущение, интуицию, от которых происходят тесты личности.

Архетипы, коллективное бессознательное, индивидуация

Под личным бессознательным, состоящим из вытесненных содержаний, Юнг помещает коллективное бессознательное, унаследованное и общее для вида, структурированное архетипами, пустыми и всеобщими формами, которые наполняются образами каждой культуры: тень, анима и анимус, великая мать, старый мудрец, дитя, герой, и Самость, центр и целостность психики, символом которой служит мандала. Задача психической жизни есть индивидуация, процесс, посредством которого я интегрирует тень и другие фигуры и вступает в отношение с Самостью; ей посвящена вторая половина жизни, и религии были её традиционными путями. Доказательства этих структур Юнг ищет в снах своих пациентов, в мифах, в гнозисе, в алхимии, которую он прочитывает как проекцию процесса индивидуации, в йоге и в И цзин. Синхронистичность, изложенная в 1952 году в совместном томе с физиком Паули, полагает значимые совпадения без причинной связи.

Религия

Психология и религия (1938), Терриевские лекции в Йеле, определяет религию как тщательное наблюдение numinosum, на манер Цицерона и Отто, и утверждает, что у психики есть естественная религиозная функция, отрицание которой делает человека больным. Юнг отказывается от всякого утверждения о Боге самом по себе и говорит лишь об образе Бога в душе; на вопрос Би-би-си в 1959 году, верит ли он в Бога, он отвечает, что знает. Ответ Иову (1952) прочитывает Библию как драму бессознательного Бога, которого Иов превосходит своим нравственным сознанием и который должен воплотиться, чтобы стать сознательным; догмат о взятии Девы Марии на небо, провозглашённый в 1950 году, кажется ему самым важным религиозным событием со времён Реформации. Бубер упрекает его в 1952 году в том, что он сводит Бога к психике и возрождает гнозис. Статья «Вотан» (1936) описывает нацизм как пробуждение архаического бога в немецкой душе, и поведение Юнга в 1930-е годы остаётся предметом споров.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными разрыв с Фрейдом, архетипы, Самость, индивидуацию, определение религии 1938 года, ответ на Би-би-си, Ответ Иову и полемику с Бубером. Оно признаёт правоту Бубера, считает, что Юнг делает религию необходимой, не делая её истинной, это Дюркгейм, перенесённый на психику, и упрекает его в том, что он поверил, будто религиозная предрасположенность сама по себе есть мудрость.

В эссе: Юнг · Фрейд · Рудольф Отто

Дальнейшее чтение: C. G. Jung, Wandlungen und Symbole der Libido (1912) ; Psychologische Typen (1921) ; Psychology and Religion (1938) ; Antwort auf Hiob (1952) ; Ma vie. Souvenirs, rêves et pensées (1962) ; Das rote Buch (опубл. 2009) ; Deirdre Bair, Jung. A Biography (2003) ; Sonu Shamdasani, Jung and the Making of Modern Psychology (2003)

Миметическая теория есть общая гипотеза, которую Рене Жирар (1923-2015) развивал на протяжении полувека, от литературной критики к антропологии, затем к чтению Библии и к теории истории. Она исходит из наблюдения над желанием и притязает на объяснение происхождения культуры, религии и институтов. Эссе удерживает из неё лишь антропологический ярус; эта статья представляет всё здание.

Миметическое желание

Первая книга, Ложь романтизма и правда романа (1961), читает Сервантеса, Стендаля, Флобера, Пруста и Достоевского. Их герои желают не спонтанно: они желают того, чего желает образец, и роман разоблачает это посредничество, которое скрывает романтическая иллюзия автономии. Когда образец недосягаем, посредничество внешнее и мирное; когда он разделяет мир субъекта, оно внутреннее, и образец становится соперником, препятствием, затем наваждением. Затем Жирар распространяет гипотезу на психологию, вместе с психиатром Жаном-Мишелем Угурляном, и на Шекспира (Шекспир: театр зависти, 1990).

Кризис и жертва отпущения

Насилие и священное (1972) переносит миметическое желание в общества без государства. Соперничество распространяется заразительно, различия, на которых держится община, стираются, и взаимное насилие становится миметическим кризисом. Он разрешается стихийным схождением всех против одного, отмеченного каким угодно знаком: коллективное убийство козла отпущения восстанавливает мир, и община, не ведая, что сотворила, приписывает кризис, а затем примирение жертве, которую она обожествляет. Из этого механизма, согласно Жирару, происходят священное, жертвенный обряд, который его повторяет, запреты, предупреждающие кризис, мифы, рассказывающие о нём с точки зрения толпы, и даже институты: царская власть была бы жертвой, чьё заклание отсрочено, а одомашнивание и охота были бы формами жертвоприношения. Вещи, сокрытые от создания мира (1978) делают жертвенный механизм двигателем самой гоминизации.

Библейское откровение

Та же книга и Козёл отпущения (1982) утверждают, что библейские тексты, от Иосифа до Псалмов и страдающего Раба, а затем Евангелия рассказывают о линчевании с точки зрения жертвы и провозглашают её невиновность, раскрывая то, что мифы скрывают. Будучи раскрыт, механизм теряет действенность: христианские общества уже не могут примиряться на жертве с чистой совестью, отсюда современная забота о жертвах, но также и утрата узды, которую священное налагало на насилие. Я вижу Сатану, падающего, как молния (1999) называет Сатану началом обвинения; Завершить Клаузевица (2007) прочитывает в эскалации к крайностям современной войны апокалипсис без трансцендентного.

Расширения и критика

Теория распространилась за пределы своей области: Жан-Пьер Дюпюи и Андре Орлеан применяют её к экономике (деньги, спекулятивные пузыри как миметическое заражение), Дюпюи к ядерному сдерживанию и к катастрофе, такие теологи, как Раймунд Швагер и Джеймс Элисон, к христологии, нейробиологи искали ей опору в зеркальных нейронах. С 1990 года ей посвящён ежегодный коллоквиум, Colloquium on Violence and Religion. Антропологи выдвигают против неё три возражения: гипотеза учредительного убийства непроверяема; жертвоприношение во многих обществах есть дар или трапеза, а не линчевание; теория, которая делает собственную религию ключом ко всем остальным, вызывает подозрение в порочном круге. Вальтер Буркерт в том же 1972 году предложил близкое объяснение происхождения жертвоприношения из палеолитической охоты, без откровения.

Что предполагает эссе

Эссе излагает теорию в разделе о Жираре, связывает её с Фрэзером, Фрейдом, Дюркгеймом и Ницше и делает её антропологическим основанием своего критерия жертвы, оставляя в стороне апологетику. Оно предполагает известными словарь (посредничество, двойник, недифференцированность, неузнавание) и размах приложений, от романа до экономики, которые делают миметическую теорию системой, а не одним тезисом о религии.

В эссе: Жирар · Часть девятая · Итог переоснований · Что общего у исключений

Дальнейшее чтение: René Girard, Mensonge romantique et vérité romanesque (1961) ; La Violence et le sacré (1972) ; Des choses cachées depuis la fondation du monde (1978) ; Le Bouc émissaire (1982) ; Achever Clausewitz (2007) ; Jean-Pierre Dupuy, La Marque du sacré (2008)

Эрнест Беккер (1924-1974), американский культурный антрополог, преподаватель без постоянного места, изгнанный из нескольких университетов за свою независимость, умерший от рака в сорок девять лет, за два месяца до получения Пулитцеровской премии за The Denial of Death, предложил синтез психоанализа, Кьеркегора и антропологии, в котором страх смерти оказывается скрытой пружиной культуры и религии. Эссе читает его, пересказывая, поскольку не обращалось к оригинальному тексту.

Отрицание смерти

The Denial of Death (1973) исходит из парадокса: человек есть животное, которое знает, что умрёт, и это невыносимое сознание должно быть вытеснено, чтобы жизнь была возможна. Беккер заимствует у Отто Ранка, отступника от Фрейда, мысль, что фундаментальная тревога не сексуальна, а экзистенциальна, а у Кьеркегора описание человека как синтеза ангела и червя, духа, заключённого в гниющее тело. Вытеснение смерти совершается посредством жизненной лжи характера, брони защит, которая даёт каждому чувство собственной ценности, и посредством проекта causa sui, усилия быть для самого себя собственной причиной, ускользнуть от случайности и сделаться бессмертным. Культура доставляет средства для этого проекта: она есть героическая система, совокупность ролей, обрядов и рассказов, которая позволяет каждому чувствовать себя значительным, участвовать в чём-то большем, чем он сам, и символически длиться после смерти. Религия есть самая обширная из этих систем, и Беккер, читатель Кьеркегора и Тиллиха, считает её самым честным ответом, поскольку она смотрит в лицо твари в её конечности; сам психоанализ, романтическая любовь, наука суть запасные героические системы, часто менее трезвые.

Бегство от зла

Escape from Evil (1975), законченная на смертном одре, выводит социальные следствия: героизму нужны враги, и зло в истории происходит не столько от злобы, сколько от воли восторжествовать над смертью, отдавая её другим; жертвоприношение, война, козёл отпущения, национализм суть формы, в которых люди покупают своё символическое бессмертие ценой жертв. Беккер сходится здесь с Ранком, Норманом О. Брауном и, не называя его, с Жираром.

Экспериментальное наследие

Трое социальных психологов, Гринберг, Соломон и Пищинский, начиная с 1986 года вывели из Беккера terror management theory: культурные картины мира и самооценка служат буфером против страха смерти, и напоминание о смерти должно усиливать привязанность к собственной картине мира и враждебность к чужим. Её поддержали сотни экспериментов; предварительно зарегистрированные репликации, в том числе Many Labs 4 в 2022 году, не воспроизвели базовый эффект, и теория сегодня остаётся предметом спора.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными отрицание смерти, проект causa sui, героическую систему, Ранка и Кьеркегора, Escape from Evil и экспериментальную судьбу теории. Оно принимает его мысль о том, что переоснования суть запасные героические системы, упрекает Беккера в смешении потребности в смысле, всеобщей, с потребностью в бессмертии и отмечает, что духовности упражнения, принимающие смерть без системы, подвергают его теорию испытанию.

В эссе: Беккер · Жирар

Дальнейшее чтение: Ernest Becker, The Birth and Death of Meaning (1962, 1971) ; The Denial of Death (1973) ; Escape from Evil (посм., 1975) ; Otto Rank, Psychology and the Soul (1930) ; Sheldon Solomon, Jeff Greenberg и Tom Pyszczynski, The Worm at the Core (2015) ; Daniel Liechty (ред.), The Ernest Becker Reader (2005)

Питер Бергер (1929-2017), венец, эмигрировавший в Соединённые Штаты, лютеранин, и Томас Лукман (1927-2016), словенец по происхождению, профессор во Франкфурте, затем в Констанце, ученики Альфреда Шюца в Новой школе в Нью-Йорке, написали вместе в 1966 году книгу, ставшую классической, а затем каждый по отдельности по книге о религии, которые определили направление социологии 1960-х и 1970-х годов.

Социальное конструирование реальности

The Social Construction of Reality (1966) применяет феноменологию жизненного мира Шюца к социологии знания: то, что мы считаем очевидной реальностью, производится социально в процессе из трёх моментов: экстернализация, люди производят мир своей деятельностью; объективация, этот мир противостоит им как вещь; интернализация, они усваивают его через социализацию. Институты рождаются из типизированной привычки, узакониваются рассказами и теориями, а символические универсумы, к которым относится религия, венчают легитимацию, включая весь опыт в порядок смысла. Человек производит общество, и общество производит человека. Книга, написанная простым языком, положила начало социальному конструктивизму, и её авторы впоследствии отмежевались от релятивистского использования, которое она получила.

Бергер: священный покров и дальнейшее

The Sacred Canopy (1967), переведённая на французский под заглавием La Religion dans la conscience moderne, применяет эту схему к религии: всякое общество строит номос, порядок смысла, защищающий от хаоса, а религия есть священный покров, который соотносит его с космосом; она держится структурами правдоподобия, а теодицея делает страдание переносимым, придавая ему смысл. Вторая часть анализирует секуляризацию как следствие плюрализма и самого христианства, чей трансцендентный Бог расколдовал мир, и предсказывает приватизацию религии. Затем Бергер внёс оговорки: A Rumor of Angels (1969) ищет сигналы трансцендентности в обыденном опыте, The Heretical Imperative (1979) описывает современность как обязанность выбирать, а в 1999 году он отказался от тезиса о секуляризации: мир так же неистово религиозен, как и всегда, и исключение составляют Западная Европа и интеллектуалы. Он писал также о капитализме, о развитии и о юморе.

Лукман: невидимая религия

The Invisible Religion (1967), английская версия немецкой книги 1963 года, определяет религию через её антропологическую функцию, трансцендирование биологической природы посредством универсума смысла, и утверждает, что эту функцию, которую прежде обеспечивали Церкви, теперь обеспечивают частные системы смысла, собранные из тем, доступных на рынке: самореализация, семья, сексуальность, мобильность; секуляризация, следовательно, есть не конец религии, а её миграция за пределы институтов. Лукман внёс вклад также в социологию языка и коммуникации.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными социальное конструирование, номос, священный покров, структуры правдоподобия, отказ 1999 года, формулу о выборе, у которого нет авторитета мира, и невидимую религию. Оно выводит отсюда два понятия, укрытие смысла, которое не исчезает, и институт, который может отступать, и считает, что определение Лукмана, охватывая всё, больше не различает того, что хочет различить критерий жертвы.

В эссе: Бергер и Лукман · Эрвьё-Леже · Чарльз Тейлор

Дальнейшее чтение: Peter L. Berger и Thomas Luckmann, The Social Construction of Reality (1966) ; Peter L. Berger, The Sacred Canopy (1967) ; A Rumor of Angels (1969) ; The Heretical Imperative (1979) ; Peter L. Berger (ред.), The Desecularization of the World (1999) ; Thomas Luckmann, The Invisible Religion (1967) ; Peter L. Berger, La Religion dans la conscience moderne (пер., 1971)

Даниэль Эрвьё-Леже (род. 1947), социолог, руководитель исследований, затем президент Высшей школы социальных наук, долгое время главный редактор журнала Archives de sciences sociales des religions, является главным французским теоретиком религиозной современности. Воспитанная в дюркгеймовской и веберовской традиции, читательница Бергера и Лукмана, она предложила определение религии, которое делает её делом памяти и передачи.

Религия как память

Vers un nouveau christianisme ? («К новому христианству?», 1986) описывает харизматические общины и эмоциональное обновление 1970-х годов как ответы на секуляризацию, а не как пережитки. La Religion pour mémoire («Религия как память», 1993) ставит проблему определения: субстантивные определения, через сверхъестественное, упускают религии без Бога, а функциональные определения, через смысл, охватывают всё, как невидимая религия Лукмана. Эрвьё-Леже предлагает определять религиозную веру через особый способ легитимации: религиозна та вера, которая опирается на авторитет традиции, ссылается на непрерывность верующего преемства, восходящего к основополагающим свидетелям, и которую поддерживает и контролирует цепь памяти, идеологическое, практическое и символическое устройство. Современность оказывается тогда обществом раздробленной памяти, обществом амнезии, где цепи рвутся не потому, что люди перестают верить, а потому, что передача больше не совершается; в ответ она порождает перекомпоновки, утопии, заместительные памяти, среди которых нация и революция.

Паломник и обращённый

Le Pèlerin et le Converti («Паломник и обращённый», 1999) описывает две фигуры современной религиозности, которые приходят на смену регулярно практикующему верующему: паломника, чья вера подвижна, индивидуальна, выбирается как из меню, складывается из маршрута и опытов и удостоверяется скорее прочувствованной подлинностью, чем соответствием; и обращённого, который выбирает своё преемство вместо того, чтобы его унаследовать, и чья интенсивная приверженность может быть сменой религии, возвращением или присоединением человека без религии. Удостоверение веры перемещается от института к индивиду, группе и избранной общине. La Religion en miettes («Религия в крошках», 2001) применяет этот анализ к сектам и новым движениям, а Catholicisme, la fin d'un monde («Католицизм, конец одного мира», 2003) показывает, что Церковь во Франции утратила вместе с практикой способность организовывать общую культуру: это экскультурация католицизма.

Метод и споры

Эрвьё-Леже работает с помощью качественных исследований, интервью и монографий, а также через историю социальных наук о религии; она спорит с Гоше, с которым разделяет диагноз выхода из религии, настаивая при этом на перекомпоновках, и с тезисом о религиозном рынке, который считает неприложимым к Европе. Её определение критиковали за то, что оно оставляет вне религии духовности без преемства, и она это принимает.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными определение через верующее преемство, современность, страдающую амнезией, паломника, обращённого и экскультурацию. Оно выводит отсюда, что обращённый касается критерия жертвы, что существуют запасные преемства, Нация, Революция, Цивилизация, и что духовность без преемства избегает переоснования, но не передаётся: у современного паломника нет преемства, у него есть библиотека.

В эссе: Эрвьё-Леже · Бергер и Лукман

Дальнейшее чтение: Danièle Hervieu-Léger, Vers un nouveau christianisme ? (1986) ; La Religion pour mémoire (1993) ; Le Pèlerin et le Converti (1999) ; La Religion en miettes ou la question des sectes (2001) ; Catholicisme, la fin d'un monde (2003) ; Danièle Hervieu-Léger и Jean-Paul Willaime, Sociologies et religion. Approches classiques (2001)

Паскаль Буайе (род. 1951), французский антрополог, получивший образование в Париже и Кембридже, проводивший полевые исследования у народа фанг в Камеруне, профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе, принадлежит к основателям когнитивных наук о религии. Его книга 2001 года, Religion Explained, переведённая на французский под заглавием Et l'homme créa les dieux (И человек сотворил богов), остаётся самым читаемым их изложением.

От антропологии к познанию

Первые работы Буайе посвящены устной традиции и передаче: почему одни представления распространяются лучше других? В русле эпидемиологии представлений Дана Спербера он отвечает, что передача избирательна и что ограничения человеческого ума отсеивают то, что запоминается и сообщается. The Naturalness of Religious Ideas (1994) применяет этот подход к религиозным понятиям и формулирует тезис о нарушении интуитивных ожиданий.

Religion Explained

Книга 2001 года отвергает классические объяснения, религия утешает, объясняет мир, основывает общество, не потому, что они ложны, а потому, что они не говорят, почему религия принимает те формы, которые она принимает. Человеческий ум оснащён специализированными системами вывода, продуктами эволюции, которые без усилия обрабатывают физические объекты, живые существа, людей, сотрудничество, заражение. Религиозные понятия суть минимально контринтуитивные понятия: они нарушают одно ожидание одной онтологической категории, личность без тела, предмет, который слушает, и соблюдают все остальные, что делает их запоминающимися и пригодными для употребления. Боги и духи, кроме того, суть сверхъестественные агенты, обладающие полнотой стратегической информации, то есть знающие всё, что важно для социальных взаимодействий, кто сжульничал, кто солгал, и потому они значимы для морали, ритуала и сотрудничества, не потому, что основывают мораль, а потому, что моральная интуиция существует прежде них и вербует их. Ритуалы используют системы предосторожности против заражения; религиозные специалисты складываются в корпорации, защищающие свою монополию; теологические доктрины, усваиваемые явно, отличаются от интуитивных представлений, которыми верующие пользуются на деле: это то, что Джастин Барретт называет теологической корректностью, понятие, подхваченное Буайе, в противоположность реальной религии. Религия, таким образом, есть побочный продукт способностей, имеющих другие функции, а не адаптация и не потребность; она естественна в том смысле, что о ней легко думать, а наука, которая требует исправлять интуиции, противоестественна.

Продолжение и споры

Minds Make Societies (2018) распространяет метод на всю совокупность социальных институтов. Буайе обсуждали адаптационисты, для которых религия была отобрана ради сотрудничества, антропологи, упрекающие его в пренебрежении историей и текстами, и философы, которые спрашивают, говорит ли объяснение причин веры что-нибудь о её истинности: это генетическая ошибка, о которой Деннет порой забывает и которой Буайе, по мнению эссе, избегает лучше.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными системы вывода, минимально контринтуитивные понятия, агентов со стратегической информацией, побочный продукт и формулу о противоестественной науке. Оно отмечает, что Буайе не добавляет нового режима критики, а объясняет, почему о богах легко думать, что он опровергает идею пустого места, имеющего в точности форму Бога, и возражает ему, помимо генетической ошибки, что он объясняет верования, а не упражнения.

В эссе: Буайе · Юм · Тайлор и Фрэзер

Дальнейшее чтение: Pascal Boyer, Tradition as Truth and Communication (1990) ; The Naturalness of Religious Ideas (1994) ; Religion Explained (2001), пер. Et l'homme créa les dieux (2001) ; Minds Make Societies (2018) ; Scott Atran, In Gods We Trust (2002) ; Justin L. Barrett, Why Would Anyone Believe in God? (2004)

Пиппа Норрис (род. 1953), британский политолог из Гарварда, и Рональд Инглхарт (1934-2021), американский политолог из Мичигана, основатель и многолетний руководитель World Values Survey, предложили в Sacred and Secular (2004) теорию секуляризации, основанную на безопасности существования и опирающуюся на самые обширные опросы общественного мнения, когда-либо проводившиеся. Эссе делает их эмпирическим арбитром своей девятой части.

Всемирные исследования ценностей

Уже в 1977 году, в The Silent Revolution (Тихая революция), Инглхарт сформулировал теорию изменения ценностей: поколения, выросшие в достатке и мире, переходят от материалистических ценностей, экономической и физической безопасности, к постматериалистическим ценностям, самовыражению, качеству жизни, автономии. Чтобы проверить её, он начиная с 1981 года, в продолжение European Values Study, запускает всемирные исследования ценностей, World Values Survey, которые повторяются волнами во всё большем числе стран, сегодня почти в сотне, и касаются политических, моральных, семейных и религиозных установок. Получающаяся из них культурная карта мира противопоставляет две оси, традиционные ценности против светско-рациональных, ценности выживания против ценностей самовыражения, и показывает, что страны смещаются вместе с развитием, сохраняя при этом отпечаток своего религиозного наследия, протестантского, католического, православного, исламского, конфуцианского.

Sacred and Secular

Книга 2004 года исходит из парадокса: секуляризация продвигается почти во всех развитых индустриальных обществах, и тем не менее в мире больше верующих, чем когда-либо. Теория безопасности существования объясняет это: религиозность отвечает потребности в уверенности и защите и отступает там, где развитие и государство всеобщего благосостояния, поколение за поколением, держат болезнь, бедность и насилие в узде; она сохраняется там, где существование остаётся ненадёжным. Поскольку бедные и религиозные страны отличаются более высокой рождаемостью, доля верующих в человечестве растёт: это демографический парадокс. Скандинавия, самая защищённая, наиболее секуляризована; Соединённые Штаты, богатые, но неравные и мало защищающие, остаются религиозными, что, по мнению авторов, опровергает теорию религиозного рынка Старка и Финке, для которых конкуренция Церквей объясняет американскую религиозную жизненность. Religion's Sudden Decline (2021), последняя книга Инглхарта, констатирует, что между 2007 и 2020 годами религиозность снизилась в большинстве изученных стран, включая Соединённые Штаты, и объясняет это безопасностью, снижением рождаемости, которое делает ненужными религиозные нормы о сексуальности, и индивидуализацией.

Критика

Возражения касаются измерения, стандартизированных вопросов, переведённых на десятки языков; причинности, поскольку безопасность может быть следствием не меньше, чем причиной; исключений; и эволюционистского наследия теории модернизации. Социологи религиозного рынка и сторонники тезиса о возвращении религиозного, Бергер, Казанова, оспаривают её значение.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными всемирные исследования, безопасность существования, демографический парадокс, сравнение Скандинавии и Соединённых Штатов и книгу 2021 года. Оно делает их арбитром спора о причинах веры (правы Лукреций, Юм, Фрейд и Беккер, неправо Просвещение: секуляризирует не критика, а медицинская страховка) и заключает отсюда, что выходы из религии предполагают безопасность, которую гарантируют только институты.

В эссе: Норрис и Инглхарт · Малиновский · Почему люди верят? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Ronald Inglehart, The Silent Revolution (1977) ; Modernization and Postmodernization (1997) ; Pippa Norris и Ronald Inglehart, Sacred and Secular. Religion and Politics Worldwide (2004, 2-е изд. 2011) ; Ronald Inglehart, Religion's Sudden Decline (2021) ; Rodney Stark и Roger Finke, Acts of Faith (2000) ; Phil Zuckerman, Society without God (2008)

Мартин Хайдеггер (1889-1976), сын католического церковного сторожа из Мескирха, семинарист, ученик Гуссерля, профессор в Марбурге, затем во Фрайбурге, ректор этого университета в 1933-1934 годах при нацистском режиме, отстранённый от университета с 1945 по 1951 год, господствовал над континентальной философией XX века благодаря одному-единственному вопросу, вопросу о смысле бытия, и оставил труды, полное собрание которых насчитывает более ста томов.

«Бытие и время»

Sein und Zeit («Бытие и время», 1927), оставшееся незавершённым, исходит из констатации, что вопрос о бытии забыт метафизикой, которая мыслила лишь сущее. Чтобы поставить его заново, нужно проанализировать то сущее, которое задаётся этим вопросом, человека, которого Хайдеггер называет Dasein, вот-бытие, чтобы избежать слов субъект и сознание. Dasein есть бытие-в-мире, всегда уже заброшенное в ситуацию, занятое среди вещей и вместе с другими; его бытие есть забота. Чаще всего оно существует в несобственности людей (das Man), в болтовне и любопытстве; ужас, у которого нет предмета, ставит его перед его собственным бытием, а бытие-к-смерти, решительное забегание вперёд в его наиболее собственную возможность, возвращает его к собственности. Временность, и прежде всего будущее, есть смысл бытия Dasein, и из неё вытекает историчность. Метод есть герменевтическая феноменология, а за ним должна была последовать деструкция истории онтологии.

Поворот

После 1930 года наступает Kehre, поворот: Хайдеггер исходит уже не из Dasein, а из самого бытия, которое даёт себя и уходит в истории, чьи эпохи суть образы метафизики, от Платона до Ницше, последнего метафизика, у которого воля к власти завершает переворачивание платонизма. Метафизика есть онто-теология: она мыслит сущее вообще и высшее сущее и забывает онтологическое различие между бытием и сущим. Современная техника, сущность которой есть Gestell, постав, требующий от всякой вещи быть в наличии как запас, есть завершение этого забвения, и только бог ещё может нас спасти, скажет интервью журналу Spiegel, данное в 1966 году и опубликованное в 1976-м. Мысль должна тогда подготовить другое начало, вслушиваясь в поэтов, прежде всего в Гёльдерлина, и в досократиков и упражняясь в Gelassenheit. Письмо о гуманизме (1947) отвечает Сартру, что экзистенциализм остаётся метафизикой.

1933 год и «Чёрные тетради»

Хайдеггер вступает в нацистскую партию в мае 1933 года, произносит ректорскую речь, которая ставит университет на службу движению, уходит в отставку в 1934 году и остаётся членом партии до 1945-го. Спор о связи между его философией и этим участием, начатый уже в 1946 году, возобновил Фариас в 1987 году, а затем публикация, начиная с 2014 года, Чёрных тетрадей, записных книжек, в которых есть антисемитские места, связанные с историей бытия. Хайдеггер никогда публично не выразил сожаления.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными онто-теологию, смерть Бога как конец метафизики, causa sui, Gelassenheit, ожидание бога, ректорство и Чёрные тетради и предупреждает, что не цитирует Хайдеггера ни по одному печатному изданию. Оно считает, что Хайдеггер заново основывает религию, ожидая бога в пустом абсолюте, жрецом которого выступает мыслитель, и вместе с тем признаёт за ним, что критика Бога философов не есть критика Бога, что Марион впоследствии обратит.

В эссе: Хайдеггер · Марион · Почему существует нечто, а не ничто? Сконструированный спор · Ясперс

Дальнейшее чтение: Martin Heidegger, Sein und Zeit (1927) ; Was ist Metaphysik? (1929) ; Brief über den Humanismus (1947) ; Holzwege (1950) ; Identität und Differenz (1957) ; Schwarze Hefte (изд. с 2014) ; Jean Greisch, Ontologie et temporalité (1994) ; Rüdiger Safranski, Heidegger et son temps (1994) ; Peter Trawny, Heidegger et l'antisémitisme (2014)

Людвиг Витгенштейн (1889-1951), сын одного из богатейших людей Вены, инженер, ученик Рассела в Кембридже, добровольцем ушедший на войну в 1914 году, сельский учитель, архитектор, садовник в монастыре, затем профессор в Кембридже с 1939 по 1947 год, написал две философии, философию Трактата и философию Исследований, и при жизни опубликовал лишь одну философскую книгу. Он читал Евангелия и Толстого, думал о принятии монашества и говорил, что его мысль религиозна, хотя сам он религиозным не был.

Трактат

Логико-философский трактат (1921), завершённый во время войны, в 1918 году, излагает в семи пронумерованных положениях теорию языка и мира: мир есть совокупность фактов, предложение есть образ фактов, а логика показывает общую форму языка и мира, не будучи в силах её высказать. Высказать можно предложения естественных наук; логика есть тавтология; метафизика, этика, эстетика, которые хотят высказать то, что может лишь показывать себя, суть бессмыслица, но бессмыслица значимая: смысл мира должен лежать вне мира, Бог не открывает себя в мире, мистическое не в том, каков мир, а в том, что он есть, и о чём невозможно говорить, о том следует молчать. Венский кружок увидел в нём антиметафизическую хартию; Витгенштейн же писал своему издателю, что главное в книге есть её ненаписанная часть, этика. Лекция об этике (1929) говорит, что этика бьётся о границы языка, и называет её опыты: удивляться существованию мира, чувствовать себя в абсолютной безопасности.

Исследования

Вернувшись к философии в 1929 году, Витгенштейн разбирает своё первое учение. Философские исследования, Philosophische Untersuchungen, опубликованные в 1953 году, заменяют единственный образ языка множеством языковых игр, упорядоченных правилами видов деятельности, переплетённых с формами жизни, значение которых есть употребление; понятия держатся семейными сходствами; личного языка нет, и следовать правилу есть практика. Философия ничего не объясняет, она описывает и растворяет путаницу, рождённую грамматикой; она оставляет всё как есть. Заметки о Фрэзере утверждают, что обряды суть не теоретические заблуждения, а выражения и что Фрэзер больше дикарь, чем его дикари; лекции о религиозной вере рассматривают веру как образ, который упорядочивает жизнь, а не как гипотезу; О достоверности, заметки 1949-1951 годов, опубликованные в 1969 году, исследует предложения, образующие несомненное основание наших языковых игр.

Наследие

Трактат питал логический позитивизм, Исследования философию обыденного языка, Энском, Малкольма, Кавелла, а также философию религии, Филлипса, Уинча, которую называли фидеистской помимо её воли; Буврес и Монк дали эталонные прочтения этой мысли, французское и биографическое.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными положения Трактата с 6.4 по 7, Лекцию об этике, Заметки о Фрэзере, засвидетельствованный ответ. Оно делает Витгенштейна безмолвной и самой строгой версией своих исключений, мистиком без Бога и без доктрины, отказом позволить ответу занять место вопроса, и применяет положения 6.371 и 6.372 к самой науке.

В эссе: Витгенштейн · Почему существует нечто, а не ничто? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Ludwig Wittgenstein, Tractatus logico-philosophicus (1921) ; Philosophische Untersuchungen (посм., 1953) ; Lecture on Ethics (1929, опубл. 1965) ; Remarques sur Le Rameau d'or de Frazer (1931-1948, опубл. 1967) ; Leçons et conversations sur l'esthétique, la psychologie et la croyance religieuse (опубл. 1966) ; Ray Monk, Wittgenstein. Le devoir de génie (1990) ; Jacques Bouveresse, Wittgenstein. La rime et la raison (1973)

Карл Барт (1886-1968), швейцарец из Базеля, ученик Гарнака и Херрмана, пастор в Зафенвиле с 1911 по 1921 год, профессор в Гёттингене, Мюнстере и Бонне, изгнанный из Германии в 1935 году, профессор в Базеле до 1962 года, является самым значительным протестантским теологом XX века. Он порвал с либеральной теологией XIX века и вернул откровение в центр в труде из тринадцати томов, оставшемся незавершённым.

Разрыв и Römerbrief

Война 1914 года и манифест немецких интеллектуалов, подписанный его учителями, убеждают Барта, что теология, основывавшая веру на опыте, культуре и истории, выдала Бога человеку. Его комментарий к Посланию к Римлянам, Römerbrief, второе издание которого 1922 года полностью переписано, производит, по слову Карла Адама, эффект бомбы в мире теологов: Бог есть Бог, человек есть человек, и между ними бесконечное качественное различие Кьеркегора; откровение приходит вертикально, сверху, как касательная касается окружности, и судит всякую религию, всякую культуру, всякую этику, в том числе христианские. Вместе с Гогартеном, Турнайзеном, Бруннером и Бультманом Барт в 1920-е годы, вокруг журнала Zwischen den Zeiten, возглавляет диалектическую теологию, названную так потому, что она может говорить о Боге, лишь утверждая и отрицая; после 1933 года группа распадается.

Церковная догматика

С 1932 года Барт берётся за Kirchliche Dogmatik, Церковную догматику, систематическое изложение веры исходя из одного лишь Слова Божия, в четырёх частях: учение о Слове, о Боге, о творении, о примирении, тогда как часть об искуплении так и не была написана. § 17 тома I/2 (1938) определяет религию как неверие, дело безбожного человека, усилие человека завладеть Богом, и лишь откровение может возвысить религию. Барт отвергает католическую analogia entis и всякую естественную теологию: нет познания Бога вне Христа, что приводит его к полемике с Бруннером, которому он в 1934 году отвечает громогласным «Нет!», и с Пшиварой. Его христоцентрическое учение об избрании делает Христа избранным и отверженным за всех и склоняется к всеобщей надежде. Антропология, этика и творение мыслятся в ней исходя из завета. Барт составляет основную часть Барменской декларации (1934), основы Исповедующей церкви, отказывается от присяги Гитлеру и после 1945 года выступает против перевооружения и холодной войны.

Наследие и критика

Барт воспитал поколения пасторов, повлиял на Бонхёффера, который упрекнул его в позитивизме откровения, на католицизм Бальтазара и Кюнга и вызвал критику Тиллиха, считавшего, что он пренебрегает культурой, Бультмана и тех, кто, подобно Глассу, возражает, что теология, понятная только изнутри веры, не может ответить Фейербаху, которого Барт, однако, в эссе 1927 года признал правым по всем пунктам.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Römerbrief, бесконечное качественное различие, § 17 о религии как неверии, доклад 1927 года о Фейербахе, засвидетельствованный ответ, и отказ от естественной теологии. Оно видит в Барте точную противоположность Штирнеру, благочестивый безбожен, сохраняет его критику присвоения трансцендентности и оставляет его в откровении, не делая из него исключения.

В эссе: Барт · Бонхёффер · Фридрих Шлейермахер

Дальнейшее чтение: Karl Barth, Der Römerbrief (1919, 2-е изд. 1922) ; Nein! Antwort an Emil Brunner (1934) ; Die Kirchliche Dogmatik (1932-1967) ; Die protestantische Theologie im 19. Jahrhundert (1947) ; Eberhard Busch, Karl Barth. Sa vie d'après ses lettres et ses écrits autobiographiques (1975) ; Henri Bouillard, Karl Barth (1957) ; Hans Urs von Balthasar, Karl Barth (1951)

Дитрих Бонхёффер (1906-1945), сын берлинского психиатра, доктор теологии в двадцать один год, пастор в Барселоне и Лондоне, студент в Нью-Йорке, преподаватель в Берлине вплоть до запрета, руководитель подпольной семинарии Исповедующей церкви в Финкенвальде, участник заговора против Гитлера, арестованный в апреле 1943 года и повешенный в лагере Флоссенбюрг 9 апреля 1945 года, оставил прерванное творчество, тюремные письма которого стали классикой теологии XX века.

Церковь и следование

Две диссертации, Sanctorum Communio и Akt und Sein (Акт и бытие), защищённые в 1927 и 1930 годах, мыслят Церковь как Христа, существующего в виде общины, и сопоставляют откровение с философией. После 1933 года Бонхёффер оказывается среди тех, кто с первого дня отвергает арийский параграф в Церкви и примыкает к Исповедующей церкви. Nachfolge (1937), Следование, переведённое на французский под заглавием Le Prix de la grâce (Цена благодати), противопоставляет дешёвую благодать, прощение без покаяния, крещение без дисциплины, которая разорила немецкий протестантизм, благодати дорогой, той, что призывает следовать за Христом, и толкует Нагорную проповедь как приказ, подлежащий исполнению. Gemeinsames Leben (Совместная жизнь, 1939) описывает устав Финкенвальде. Вернувшись из Америки в 1939 году, чтобы разделить участь своего народа, Бонхёффер через своего шурина Ханса фон Донаньи входит в сопротивление внутри абвера и участвует в подготовке покушения.

Этика

Этика, написанная в 1940-1943 годах и опубликованная в 1949 году его другом Эберхардом Бетге, отвергает этику отвлечённых принципов: вопрос не в том, как быть добрым, а в том, как действительность Бога, открывшаяся во Христе, становится действительной среди людей; нужно действовать ответственно, принимать на себя вину, а мандаты, труд, брак, власть, Церковь, структурируют совместную жизнь. Тираноубийство мыслится как ответственность, сопряжённая с виной.

Тюремные письма

Widerstand und Ergebung, Сопротивление и покорность, изданное Бетге в 1951 году, собирает письма, написанные в тюрьме Тегель. Начиная с апреля 1944 года Бонхёффер набрасывает в них новую теологию: мир стал совершеннолетним и обходится без Бога как рабочей гипотезы; религия, понятая как метафизика и внутренняя жизнь, которая делала из Бога затычку на границах знания и бедствия, подходит к концу; христианство должно стать нерелигиозным, толковать Библию в мирском смысле и говорить о Боге, который позволяет вытеснить себя из мира на крест, бессильном и слабом, и который помогает своей слабостью. Он пишет, что перед Богом и с Богом мы живём без Бога. Барт поставил на место религии позитивизм откровения, Бультман остался либералом; нужны дисциплина тайны и жизнь для других. Эти фрагменты питали теологию смерти Бога, политическую теологию Мольтмана и Меца, а также противоречивые прочтения, светские и евангеликальные.

Что предполагает эссе

Эссе использует только тюремные письма от 30 апреля, 16 и 18 июля 1944 года и предполагает известными участие Бонхёффера в сопротивлении и его смерть, уточняя, что не проверило словосочетание нерелигиозное христианство. Оно видит в них переворачивание Фейербаха, Маркса и Ницше (слабый Бог есть уже не проекция, а отказ от обладания) и приходит к выводу, что выход возможен при условии, что из Христа не выходят: Бонхёффер остаётся в откровении.

В эссе: Бонхёффер · Симона Вейль · Итог десятой части

Дальнейшее чтение: Dietrich Bonhoeffer, Nachfolge (1937), пер. Le Prix de la grâce ; Gemeinsames Leben (1939) ; Ethik (посм., 1949) ; Widerstand und Ergebung (посм., 1951), пер. Résistance et soumission ; Eberhard Bethge, Dietrich Bonhoeffer. Theologe, Christ, Zeitgenosse (1967) ; Ferdinand Schlingensiepen, Dietrich Bonhoeffer 1906-1945 (2005) ; André Dumas, Une théologie de la réalité. Dietrich Bonhoeffer (1968)

Симона Вейль (1909-1943), выпускница Высшей нормальной школы, агреже философии, ученица Алена, преподавательница лицея, профсоюзная активистка, работница на заводах Alsthom и Renault в 1934-1935 годах, доброволец в Испании в 1936 году, испытавшая прикосновение Христа в Ассизи и в Солеме в 1937-1938 годах, изгнанница в Марселе, Нью-Йорке и Лондоне, где она умирает от туберкулёза и истощения в тридцать четыре года, отказавшись есть больше, чем французы в оккупации, при жизни опубликовала только статьи. Её друзья извлекли из её тетрадей посмертное наследие, ставшее одним из самых читаемых в XX веке.

Труд, сила, несчастье

Размышления о причинах свободы и социального угнетения (1934) критикуют Маркса и всякую революционную надежду во имя анализа угнетения через разделение на тех, кто приказывает, и тех, кто исполняет, и предлагают цивилизацию труда, в которой рабочий понимал бы, что он делает; Заводской дневник, вошедший в La Condition ouvrière, описывает испытание конвейером, которое заклеймило её душу, как душу рабыни. Илиада, или Поэма о силе (1940) читает эпопею как картину силы, которая превращает в вещь всякого, кто ей подвергается, и всякого, кто её применяет. Несчастье, отличное от простого страдания, есть состояние, в котором душа раздавлена, вырвана с корнем, унижена и в котором Бог кажется отсутствующим; Вейль видит в нём условие, при котором сверхъестественная любовь, если она сохраняется, достигает своей чистоты.

Благодать, внимание, раз-творение

Тетради, из которых Гюстав Тибон извлёк Тяжесть и благодать (1947), развивают религиозную метафизику: тяжесть управляет всем в душе, как и в материи, кроме благодати, которая нисходит; Бог сотворил, отступив, и творение должно ответить, раз-творяя себя, отказываясь быть чем-то, чтобы через него был Бог; надо любить Бога сквозь несчастье, соглашаться с необходимостью, не оправдывая её, и не надо иметь утешения. Внимание, которое Размышления о правильном использовании школьных занятий делают целью школы, есть пустое и бескорыстное ожидание, позволяющее истине и другому войти в нас; молитва есть его высшая форма. Ожидание Бога (1950) собирает её письма к отцу Перрену, в которых она объясняет, почему остаётся на пороге Церкви из солидарности со всем, что из неё исключено, и её очерки о любви к Богу и о несчастье. Вейль считает Грецию, Упанишады и катаров очагами истины и упрекает Израиль и Рим в идолопоклонстве коллективу, Большому Зверю Платона.

Укоренение

Укоренение (1949), написанное в Лондоне для Свободной Франции, исходит из потребностей души, порядка, свободы, послушания, ответственности, истины, укоренённости, и описывает современную утрату корней, рабочую, крестьянскую, национальную; оно предлагает духовное переоснование Франции через труд и противопоставляет обязанности правам. Альбер Камю, опубликовавший её в своей серии Espoir, Айрис Мёрдок, которая заимствует у неё внимание, Батай, который сделал её героиней романа, и Левинас, который с ней боролся, составляют первое поколение её наследников; Джорджо Агамбен и Эмманюэль Габеллиери перечитывают её сегодня.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными раз-творение, внимание, несчастье, два атеизма, один из которых есть очищение, религию как утешение, препятствующее вере, и молитву с мыслью о том, что Бога не существует. Оно считает Вейль главной верующей кандидаткой на звание исключения, самой радикальной, потому что она отказывается от утешения и не придаёт несчастью никакого смысла, считает ницшеанское возражение об аскетическом идеале отчасти справедливым, но полагает, что оно упускает главное, поскольку Вейль отказывает несчастью в каком бы то ни было смысле, и переворачивает Маркса и Фейербаха в сконструированных противостояниях.

В эссе: Симона Вейль · Айрис Мёрдок · Батай · Вздох без неба

Дальнейшее чтение: Simone Weil, La Pesanteur et la grâce (1947, изд. Gustave Thibon) ; L'Enracinement (1949) ; Attente de Dieu (1950, изд. Joseph-Marie Perrin) ; La Condition ouvrière (1951) ; Cahiers (1951-1956) ; Œuvres complètes (Gallimard, 1988-) ; Simone Pétrement, La Vie de Simone Weil (1973) ; Miklos Vetö, La Métaphysique religieuse de Simone Weil (1971)

Жорж Батай (1897-1962), обратившийся в католицизм в семнадцать лет и вышедший из веры около 1920 года, архивист-палеограф, библиотекарь в Национальной библиотеке, затем в Карпантра и Орлеане, вдохновитель журналов Documents, Acéphale, Critique, романист под псевдонимом, построил вдали от университета мысль об избытке, трансгрессии и священном без Бога, которая наложила отпечаток на Фуко, Деррида и на всю французскую мысль после 1960 года.

Documents, трата, Ацефал

В Documents (1929-1930) Батай противопоставляет сюрреализму Бретона низкий материализм, который смотрит на то, что отбрасывает идеализм: большой палец ноги, бесформенное, отбросы. Понятие траты (1933), прочитанное в свете Очерка о даре Мосса и потлача, утверждает, что обществами управляют не польза и накопление, а непроизводительная трата: роскошь, траур, война, культ, игра, жертвоприношение, и что буржуазия, стыдящаяся тратить, разорвала связь между богатством и славой. Группа Contre-Attaque (1935) пытается дать отпор фашизму на его собственной почве; Ацефал (1936-1939), журнал и тайное общество, хочет основать религию без Бога и без вождя, ницшеанскую, вокруг жертвоприношения, а Коллеж социологии (1937-1939), вместе с Кайуа и Лейрисом, применяет Дюркгейма и Мосса к сакральной социологии настоящего, власти и праздника, надеясь вновь пробудить священное против расколдованного общества.

Внутренний опыт и Сумма

Во время войны Батай пишет Сумму атеологии: Внутренний опыт (1943), Виновный (1944), О Ницше (1945). Это мистика без объекта, метод экстаза через тревогу и не-знание, который заимствует у христианских мистиков и у йоги и отвергает всякое спасение; Сартр видит в нём нового мистика, сохраняющего труп Бога. Романы, История глаза (1928), Мадам Эдварда (1941), Синее небо (1935, опубликован в 1957), где Симона Вейль появляется в облике Лазар, представляют тот же опыт через эротизм и мерзость.

Всеобщая экономика и священное

Проклятая доля (1949) распространяет трату на всеобщую экономику: энергия, получаемая от солнца, всегда превышает то, что живая система может употребить на рост, и избыток должен быть растрачен, славно или катастрофически; жертвоприношения ацтеков, ислам, ламаизм, Реформация, план Маршалла суть последовательные решения этой задачи. Суверенность есть момент, когда человек потребляет, не заботясь о будущем, вне рабства проекта. Теория религии (посмертно, 1973) описывает жертвоприношение как возвращение в интимность священного мира того, что труд низвёл до состояния вещи, а Эротизм (1957) делает трансгрессию запрета, которая его подтверждает, сердцевиной как священного, так и эротического опыта: эротизм утверждает жизнь даже в смерти. Critique, основанный в 1946 году, остаётся его журналом.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными трату, Коллеж социологии, Ацефал, Внутренний опыт, засвидетельствованный ответ Сартра и портрет Вейль и отмечает, что не прочло ни одного отрывка из Теории религии. Оно считает Батая важнейшим свидетелем, а не исключением, поскольку он заново основывает священное трансгрессии и подтверждает Дюркгейма, и отмечает, что Онфре подхватывает слово «атеология» в другом смысле.

В эссе: Батай · Сартр

Дальнейшее чтение: Georges Bataille, La notion de dépense (1933) ; L'Expérience intérieure (1943) ; La Part maudite (1949) ; L'Érotisme (1957) ; Théorie de la religion (посм., 1973) ; Denis Hollier (ред.), Le Collège de sociologie (1979) ; Michel Surya, Georges Bataille, la mort à l'œuvre (1987) ; Jean-Michel Besnier, La Politique de l'impossible (1988)

Жан-Поль Сартр (1905-1980), выпускник Высшей нормальной школы, преподаватель лицея, читатель Гуссерля в Берлине в 1933-1934 годах, военнопленный в 1940 году, драматург, романист, основатель журнала Les Temps modernes в 1945 году, попутчик коммунистической партии с 1952 по 1956 год, отказавшийся от Нобелевской премии в 1964 году, спутник маоистов после 1968 года, на тридцать лет стал самим воплощением ангажированного философа и французского интеллектуального атеизма.

Феноменология и «Бытие и ничто»

Первые работы, Трансцендентность Эго (1936) и Воображаемое (1940), применяют феноменологию к сознанию, которое есть не что иное, как его отношение к миру, а Тошнота (1938) заставляет Рокантена испытать грубую случайность существования перед корнем каштана. Бытие и ничто (1943), опыт феноменологической онтологии, различает две области бытия: в-себе, бытие вещей, полное, непрозрачное, тождественное себе; и для-себя, сознание, которое есть то, что оно не есть, и не есть то, что оно есть, ничто в сердцевине бытия, а значит, свобода. Человек обречён быть свободным и бежит от этой свободы в дурную веру, которая играет в то, чтобы быть вещью, как официант в кафе, или в то, чтобы быть только свободой. Взгляд другого делает меня объектом и лежит в основе конфликта сознаний, того ада, который есть другие, из пьесы За закрытой дверью. Желание быть Богом, в-себе-для-себя, основанием самого себя, есть бесполезная страсть человека. Обещанная этика так и не была написана; Тетради по этике изданы посмертно.

Экзистенциализм и ангажированность

L'existentialisme est un humanisme (1946), лекция, ставшая манифестом, подводит итог: существование предшествует сущности, человеческой природы нет, потому что нет Бога, который бы её замыслил, человек создаёт себя своими выборами и вовлекает в них всё человечество, и нужно извлечь все следствия из последовательной атеистической позиции, ссылаясь на то, что Достоевский написал, что если бы Бога не было, всё было бы позволено. Что такое литература? (1948) определяет ангажированного писателя. Критика диалектического разума (1960) пытается обосновать марксизм, непреодолимый горизонт нашего времени, антропологией праксиса, нехватки, группы в слиянии и практико-инертного. Экзистенциальные биографии, Бодлер, Святой Жене, Идиот в семье о Флобере, применяют экзистенциальный психоанализ.

«Слова» и религия

Слова (1964) рассказывают о детстве, в котором письмо заняло место Бога: выросший в семье наполовину католической, наполовину протестантской, Сартр теряет веру около двенадцати лет без драмы и лишь поздно понимает, что атеизм есть предприятие жестокое и долгое и что его религия литературы была его наследницей. Он полемизировал с Габриэлем Марселем и христианскими экзистенциалистами, порвал с Мерло-Понти, а его спор с Камю в 1952 году, на страницах Les Temps modernes, касался Бунтующего человека и насилия истории. Хайдеггер уже в 1947 году ответил ему, что экзистенциализм остаётся гуманистической метафизикой.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными в-себе и для-себя, свободу, дурную веру, лекцию 1946 года, формулу, приписанную Достоевскому и обращённую в задачу, Слова и засвидетельствованный ответ Хайдеггера. Оно считает Сартра трезвым свидетелем обвинения, а не исключением, без духовного остатка, человеком с рыночной площади из § 125, чья религия письма признана им самим, и в споре 1952 года признаёт правоту Камю по существу, а Сартра в одном вопросе метода.

В эссе: Сартр · Камю · Айрис Мёрдок

Дальнейшее чтение: Jean-Paul Sartre, La Nausée (1938) ; L'Être et le Néant (1943) ; L'existentialisme est un humanisme (1946) ; Critique de la raison dialectique (1960) ; Les Mots (1964) ; Annie Cohen-Solal, Сартр (1985) ; Francis Jeanson, Le Problème moral et la pensée de Sartre (1947) ; Vincent de Coorebyter, Sartre face à la phénoménologie (2000)

Альбер Камю (1913-1960), родившийся в Алжире в бедной семье, сирота войны, ученик Жана Гренье, журналист Alger républicain, участник Сопротивления и главный редактор Combat, романист, драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1957 года, погибший в автомобильной катастрофе, строил своё творчество циклами, каждый из которых состоит из романа, эссе и пьес, и мыслил как моралист положение человека без Бога перед лицом несправедливости.

Цикл абсурда

Посторонний (1942), Миф о Сизифе (1942), Калигула и Недоразумение образуют первый цикл. Абсурд рождается из столкновения человеческого призыва к смыслу и молчания мира; он не оправдывает ни самоубийства, которое упраздняет один из терминов, ни прыжка в веру или в надежду, философского самоубийства, в котором Камю упрекает Кьеркегора, Шестова и Ясперса. Нужно жить абсурдом, удерживая его, в бунте, свободе и страсти, и эссе завершается образом Сизифа, катящего свой камень, которого следует представлять себе счастливым. Мерсо, который отказывается лгать о своих чувствах и умирает без Бога, есть его романный герой. Noces (1939) уже выразили, в свете Типасы, чувственное согласие с миром, лежащее в основе всего.

Цикл бунта

Чума (1947), Бунтующий человек (1951), Осадное положение и Праведные образуют второй цикл. Бунт есть движение, которым человек говорит нет и этим нет утверждает ценность, общую для всех: я бунтую, следовательно, мы существуем. Бунтующий человек прослеживает его историю: метафизический бунт, от Сада до Ницше через Штирнера, Ивана Карамазова и сюрреализм, оспаривающий творение; исторический бунт, от цареубийц 1793 года до богоубийц и государственного террора XX века, который кончает обожествлением истории и убийством во имя будущего; нигилизм, к которому приходят оба, когда забывают свой исток. Против этого крена мысль полудня, мысль предела и меры, унаследованная от Греции и Средиземноморья, отказывается от божественности, чтобы разделить общие битвы и общую судьбу. Книга навлекает на Камю нападение Франсиса Жансона в Les Temps modernes и разрыв с Сартром в 1952 году: Сартр упрекает его в морализме и отказе от истории, Камю упрекает интеллектуалов в снисходительности к лагерям. Доктор Риё в Чуме воплощает бунт без Бога, а отец Панлу веру перед лицом смерти ребёнка.

Последние тексты

Падение (1956), монолог Кламанса, судьи на покаянии, обращает иронию против чистой совести; Изгнание и царство, Размышления о гильотине (1957), Алжирские хроники (1958), стокгольмская фраза о матери, которую он предпочитает справедливости, и Первый человек, незавершённый, опубликованный в 1994 году, замыкают творчество. Камю не переставал вести диалог с христианством, надежду которого он отвергает без враждебности, и его дипломная работа 1936 года была посвящена Плотину и Августину.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными абсурд, философское самоубийство, счастливого Сизифа, бунт как cogito, обожествление истории, мысль полудня, спор 1952 года и критику Ясперса, засвидетельствованный ответ. Оно причисляет Камю к исключениям установки, неустойчивым, как Ницше, видит в Средиземноморье эстетический миф, самую незаметную форму переоснования, оговорку, которая не выводит его из числа исключений, и заимствует у него ответ на вздох без неба, при условии, что мы остаётся горизонтальным.

В эссе: Камю · Вздох без неба · Ясперс · Макс Штирнер

Дальнейшее чтение: Albert Camus, L'Étranger (1942) ; Le Mythe de Sisyphe (1942) ; La Peste (1947) ; L'Homme révolté (1951) ; La Chute (1956) ; Le Premier Homme (посм., 1994) ; Olivier Todd, Albert Camus, une vie (1996) ; Jean-Yves Guérin (ред.), Dictionnaire Albert Camus (2009)

Эмманюэль Левинас (1906-1995), уроженец Каунаса в Литве, из еврейской семьи, учившийся в Страсбурге, затем во Фрайбурге у Гуссерля и Хайдеггера, феноменологию которых он с 1930 года вводит во Франции, военнопленный в шталаге, в то время как его литовскую семью истребляют, директор Восточной израильской нормальной школы, профессор в Пуатье, Нантере и Сорбонне, сделал этику первой философией, а отношение к другому местом, где Бог приходит на ум.

От феноменологии к этике

Первые книги, De l'évasion (О бегстве, 1935), От существования к существующему (1947), Время и Другой (1948), исходят из опыта анонимного бытия, il y a, ночного шороха, от которого субъект отрывается, утверждая себя, и ищут во времени, в плодовитости и в другом то, что освобождает его от одиночества бытия. Левинас порывает с Хайдеггером, онтологию которого он считает философией власти и нейтрального, не забывая того, чем ему обязан, и в 1961 году публикует Тотальность и бесконечное: западная философия была мышлением тотальности, сводящим другое к тому же самому; идея бесконечного, которую Декарт находил в себе, не будучи в силах её произвести, обозначает, напротив, отношение, в котором другое превосходит всякую идею, и это отношение есть отношение лицом к лицу, обращённое к лицу другого, который говорит со мной, повелевает мне не убивать и делает меня ответственным прежде всякой свободы. Этика предшествует онтологии, она есть оптика, и справедливость рождается вместе с третьим.

Иначе, чем быть

Иначе, чем быть, или По ту сторону сущности (1974) радикализирует разрыв с языком бытия, который, по упрёку Деррида, ещё сохраняла книга Тотальность и бесконечное: субъективность описывается здесь как чувственность, открытость, замещение, «я» как заложник другого, ответственный вплоть до преследования, а Сказывание как предшествующее Сказанному. Бог не есть ни сущее, ни тема: он приходит на ум в следе, оставленном лицом, в иллеитете, и De Dieu qui vient à l'idée (О Боге, который приходит на ум, 1982) собирает тексты, где Левинас мыслит трансцендентность, которая не даёт себя тематизировать, не утрачиваясь. Феноменология тем самым доводится до своих пределов, и Жанико увидел в этом начало теологического поворота.

Еврейские сочинения

Левинас держал свои конфессиональные сочинения отдельно от своей философии. Трудная свобода (1963) собирает эссе об иудаизме как религии взрослых, которая расколдовала мир и отвергает нуминозное священное как насилие, о Хайдеггере, Гагарине и языческой укоренённости, о Торе, которую любят больше, чем Бога, и о Симоне Вейль как противнице. Талмудические чтения, которые он с 1960 года ежегодно читает на коллоквиумах франкоязычных еврейских интеллектуалов и которые изданы в нескольких томах, комментируют страницы Талмуда как философ и показывают раввинистический источник левинасовской этики. Маймонид, Розенцвейг и Бубер, с которым он ведёт диалог о взаимности, суть его еврейские собеседники.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными лицо, этику как оптику, замещение и заложника, религию взрослых, засвидетельствованный ответ Хайдеггеру и то, что эссе читает как ответ Отто, диалог с Бубером и Тору, которую любят больше, чем Бога. Оно сопоставляет левинасовскую асимметрию с симметрией Фейербаха, колеблется в вынесении вердикта и склоняется к верующему исключению, поскольку Левинас не подпадает под критерий, хотя автор в этом не вполне уверен.

В эссе: Левинас · Рудольф Отто · Итог десятой части

Дальнейшее чтение: Emmanuel Levinas, De l'existence à l'existant (1947) ; Totalité et infini (1961) ; Difficile liberté (1963) ; Quatre lectures talmudiques (1968) ; Autrement qu'être ou au-delà de l'essence (1974) ; De Dieu qui vient à l'idée (1982) ; Marie-Anne Lescourret, Emmanuel Levinas (1994) ; Catherine Chalier, Levinas. L'utopie de l'humain (1993)

Жан-Люк Марион (род. 1946), выпускник Высшей нормальной школы, ученик Деррида, Альтюссера и Бофре, историк Декарта, профессор Сорбонны и Чикагского университета, член Французской академии с 2008 года, католик, участвующий в журнале Communio, одновременно создал труды историка метафизики, феноменологию данности и теологию, которая стремится мыслить Бога вне бытия. Он продолжает Хайдеггера и Левинаса во французской мысли о Боге.

Историк Декарта

Sur l'ontologie grise de Descartes (О серой онтологии Декарта, 1975), Sur la théologie blanche de Descartes (О белой теологии Декарта, 1981) и Sur le prisme métaphysique de Descartes (О метафизической призме Декарта, 1986) перечитывают Декарта исходя из хайдеггеровского вопроса об онто-теологии: сотворение вечных истин выводит Декарта из-под однозначности бытия, но causa sui, метафизическое имя Бога, возвращает его к ней, и картезианская метафизика представляет двойную фигуру: ego как основание мышления и Бог как основание бытия. Эти работы обновили исследования Декарта и дали Мариону его тезис о строении новоевропейской метафизики.

Бог без бытия

L'Idole et la Distance (Идол и дистанция, 1977) и Dieu sans l'être (Бог без бытия, 1982) различают два способа устремляться к божественному. Идол есть невидимое зеркало: взгляд останавливается и застывает в нём, и бог, которого он там видит, соразмерен этому взгляду; икона, напротив, позволяет невидимому пронизывать видимое и переворачивает взгляд: это видимое смотрит на меня. Понятия Бога, высшее сущее, causa sui, моральный Бог, суть концептуальные идолы, и смерть Бога, возвещённая Ницше, есть смерть этих идолов; Хайдеггер, подчиняя Бога вопросу о бытии и делая божественного бога тем, перед кем можно танцевать, воздвигает второе идолопоклонство. О Боге говорится прежде всего не исходя из бытия, но исходя из любви, агапе, и дистанции, и Марион пишет слово Бог, перечёркнутое крестом. Книга вызывает спор с томистами, и Марион признаёт в 1995 году, что томистское esse не есть esse метафизики.

Феноменология данности

Réduction et donation (Редукция и данность, 1989), Étant donné (1997) и De surcroît (В избытке, 2001) строят феноменологию, которая идёт дальше гуссерлевской редукции к предмету и хайдеггеровской редукции к бытию: это редукция к данности, сколько редукции, столько и данности. Всякий феномен даёт себя, а некоторые дают себя с избытком сверх того, что может принять интуиция и вместить понятие: это насыщенные феномены, событие, идол в смысле картины, плоть, икона лица и, в их совокупности, откровение, мыслимое как феноменологическая возможность, а не как факт веры. Субъект больше не конституирующий, но одарённый (adonné), тот, кто получает себя от того, что получает. Жанико обличает теологический поворот; Марион отвечает, что описание не предполагает веры. Le Phénomène érotique (Эротический феномен, 2003) продолжает это размышлением о любви как первой редукции, а работы об Августине и о вере дополняют целое.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными идол и икону, концептуального идола с его определением через место, функцию и causa sui, переворачивание Хайдеггера и цюрихский семинар, а также частичный отказ от прежней позиции перед томистами; феноменологию данности оно не использует. Оно завершает раздел о Марионе итогом христианского XX века, одновременно победой и капитуляцией: очищенная вера отказалась знать, утешать, основывать и учреждать, так что от неё, по мнению эссе, остаётся лишь духовность, на которую притязают и атеисты.

В эссе: Марион · Итог десятой части

Дальнейшее чтение: Jean-Luc Marion, L'Idole et la Distance (1977) ; Dieu sans l'être (1982) ; Sur la théologie blanche de Descartes (1981) ; Réduction et donation (1989) ; Étant donné (1997) ; De surcroît (2001) ; Le Phénomène érotique (2003) ; Dominique Janicaud, Le Tournant théologique de la phénoménologie française (1991)

Карл Шмитт (1888-1985), католический юрист из Вестфалии, профессор публичного права в Бонне, Берлине и Кёльне, советник последних лет Веймара, вступивший в нацистскую партию в мае 1933 года и бывший коронованным юристом режима до своей опалы в 1936 году, лишённый права преподавать после 1945 года, живший в уединении в Плеттенберге до самой смерти, есть один из самых спорных политических мыслителей XX века, которого читают и справа, и слева ради его критики либерализма.

Решение и исключение

Политическая теология (1922) открывается фразой: суверен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении. Против нормативизма Кельзена, для которого право есть замкнутая на себе система норм, Шмитт утверждает, что правопорядок покоится на решении, не выводимом ни из какой нормы, и что исключительная ситуация, в которой норма приостановлена, открывает подлинного суверена: это децизионизм. Третья глава утверждает, что все значимые понятия современного учения о государстве суть секуляризованные теологические понятия, и по своей истории, и по своей структуре, причём суверен соответствует Богу, а исключение чуду; деизм, изгоняющий чудо из мира, соответствует правовому государству, изгоняющему исключение. Шмитт ссылается на контрреволюционеров, де Местра, Бональда и прежде всего Доносо Кортеса, который вскоре после 1848 года понял, что пришёл час решения против анархии, диктатуры против дискуссии.

Политическое

Понятие политического, Der Begriff des Politischen (1927, переработано в 1932), определяет политическое через специфический критерий различения друга и врага: политическое есть не одна область среди прочих, а степень интенсивности объединения или разъединения людей, крайний случай которой есть война; враг публичен, hostis, а не частен, inimicus, и мир без возможности войны был бы миром без политики. Либерализм, который хочет растворить политическое в экономике и дискуссии, ошибается относительно природы человека, а парламентская демократия покоится на фикции. Политический романтизм (1919) и Духовно-историческое положение современного парламентаризма (1923) подготавливают эти тезисы, Диктатура (1921) и Учение о конституции (1928) их развивают. Лео Штраус в своей рецензии 1932 года возражает, что Шмитт остаётся пленником либерализма, с которым борется.

1933 год и послевоенное время

В 1934 году Шмитт оправдывает убийства Ночи длинных ножей статьёй под названием Der Führer schützt das Recht (Фюрер защищает право), организует коллоквиум о еврействе в правовой науке и в 1936 году его отстраняет СС. Интернированный в 1945 году, он отказывается от денацификации. Номос земли (1950) прослеживает пространственный порядок европейского международного права и его распад; Теория партизана (1963) и Политическая теология II (1970), ответ Эрику Петерсону, считавшему политическую теологию невозможной в тринитарном христианстве, и Блюменбергу, завершают творчество. Его влияние сказывается на Кожеве, Козеллеке, Бёккенфёрде, Агамбене, Муфф и новых правых.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными фразу о суверене, теорему о секуляризованных теологических понятиях, аналогию исключения и чуда, которую оно текстуально не проверило, Доносо Кортеса, выбор, сделанный в 1933 году, и переписку с Блюменбергом. Оно читает Шмитта вместе с Хебекусом как истину, которую нужно принять, а не как разоблачение, и относит его к строгим переоснованиям, как предельный случай переоснования в одной лишь форме авторитета.

В эссе: Карл Шмитт · Ханс Блюменберг · Итог спора

Дальнейшее чтение: Carl Schmitt, Politische Theologie (1922) ; Der Begriff des Politischen (1927, 1932) ; Politische Romantik (1919) ; Der Nomos der Erde (1950) ; Politische Theologie II (1970) ; Jean-François Kervégan, Que faire de Carl Schmitt ? (2011) ; Reinhard Mehring, Carl Schmitt. Aufstieg und Fall (2009) ; Heinrich Meier, Carl Schmitt, Leo Strauss et la notion de politique (1988)

Карл Лёвит (1897-1973), мюнхенец еврейского происхождения, раненный в 1915 году на итальянском фронте, ученик Гуссерля и Хайдеггера, близкий друг последнего, прежде чем стать самым проницательным его критиком, изгнанный из Марбурга в 1934 году, эмигрант в Риме, в Японии, где он преподаёт в Сендае, затем в Соединённых Штатах, вернувшийся в Гейдельберг в 1952 году, есть историк философии, показавший, чем современная мысль об истории обязана теологии.

От Гегеля к Ницше

Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkehr des Gleichen (Философия вечного возвращения того же у Ницше, 1935) читает учение о возвращении как попытку обрести после смерти Бога античное, космическое и циклическое видение мира, и это одна из первых серьёзных дискуссий с Ницше в противовес нацистским присвоениям. Von Hegel zu Nietzsche (1941), От Гегеля к Ницше, прослеживает революционный разрыв в мысли XIX века: после системы Гегеля, примирявшей разум и христианство, опосредование распадается у младогегельянцев, Фейербаха, Руге, Маркса, Штирнера, Бауэра, Кьеркегора, и приводит у Ницше к радикальной критике буржуазии, культуры и христианства. Книга, написанная в Японии, остаётся великой историей левых гегельянцев и выявляет тот ряд авторов, который эссе перечитывает как обвиняющих друг друга в том, что они остались религиозными.

Meaning in History

Meaning in History (1949), переведённая на немецкий под заглавием Weltgeschichte und Heilsgeschehen (Всемирная история и история спасения), а на французский под заглавием Histoire et salut (История и спасение), идёт вспять во времени от Буркхардта к Библии: Маркс, Гегель, Прудон, Конт, Кондорсе, Тюрго, Вольтер, Вико, Боссюэ, Иоахим Флорский, Августин, Орозий. Тезис состоит в том, что современная философия истории, приписывающая истории смысл, направление и цель, родилась не из разума, а из библейской эсхатологии, структуру которой она сохранила, ожидание окончательного свершения, заменив провидение прогрессом: она есть секуляризованная эсхатология. Греки, мыслившие космос и цикл, не знали этого вопроса; христианство, надеющееся на то, что лежит по ту сторону истории, не имеет философии истории; люди Нового времени, желая осуществить христианскую надежду в мире, произвели гибридную форму, неустойчивую и опасную, примерами которой служат марксизм, то есть перенесённые иудейский мессианизм и профетизм, и позитивизм Конта, завершающийся основанием религии. Лёвит приходит отсюда к выводу об отступлении: ни вера, ни прогресс, а скептическая и стоическая мудрость перед лицом космоса, которую Хабермас назвал стоическим отступлением перед историческим сознанием.

Хайдеггер и наследие

Лёвит написал книгу Heidegger. Denker in dürftiger Zeit (Хайдеггер, мыслитель скудного времени, 1953), первую, связавшую политический выбор 1933 года с философией существования, и рассказал в Mein Leben in Deutschland vor und nach 1933 (Моя жизнь в Германии до и после 1933 года) о встрече в Риме с Хайдеггером, носившим партийный значок. Блюменберг сделал Meaning in History мишенью Легитимности Нового времени; Фёгелин и Таубес ему близки; его тезис остаётся точкой отсчёта всякого обсуждения секуляризации.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными От Гегеля к Ницше, Meaning in History, прочтение Маркса и Конта, стоическое отступление и спор с Блюменбергом, засвидетельствованный ответ. Оно считает Лёвита лучшей исторической опорой своего тезиса и двусмысленным союзником, который ничего заново не основывает, но и не предлагает никакого образа жизни, и уточняет, что собственный критерий эссе обязан Штирнеру больше, чем Лёвиту.

В эссе: Карл Лёвит · Ханс Блюменберг · Итог спора

Дальнейшее чтение: Karl Löwith, Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkehr des Gleichen (1935) ; Von Hegel zu Nietzsche (1941) ; Meaning in History (1949), пер. Histoire et salut (2002) ; Mein Leben in Deutschland vor und nach 1933 (посм., 1986) ; Enrico Donaggio, Una sobria inquietudine. Karl Löwith e la filosofia (2004) ; Jürgen Habermas, Karl Löwith. Le retrait stoïcien devant la conscience historique (1963)

Ханс Блюменберг (1920-1996), родившийся в Любеке от матери-еврейки, исключённый из университетов при нацизме, интернированный в 1945 году, профессор в Гамбурге, Гиссене, Бохуме и Мюнстере, в последние десятилетия жизни удалившийся от академического мира, оставил огромное и извилистое творчество, историю идей, феноменологию и антропологию, в котором книга 1966 года о современности обсуждается больше всего.

Метафорология

Paradigmen zu einer Metaphorologie (Парадигмы к метафорологии, 1960) утверждают, что некоторые метафоры, нагая истина, свет, книга мира, кораблекрушение со зрителем, суть не украшения, переводимые в понятия, а абсолютные метафоры, которые отвечают на вопросы, недоступные понятию, и история которых проясняет историю мысли. Die Lesbarkeit der Welt (Читаемость мира, 1981), Schiffbruch mit Zuschauer (Кораблекрушение со зрителем, 1979) и Höhlenausgänge (Выходы из пещеры, 1989) представляют собой прикладные метафорологии, а теория непонятийности становится их завершением.

Легитимность Нового времени

Die Legitimität der Neuzeit (1966) атакует теорему секуляризации, у Лёвита, Шмитта и теологов, согласно которой современные идеи, прогресс, автономия, государство, будто бы суть секуляризованные христианские содержания, а значит, нелегитимны, неоплаченные долги перед своим истоком. Блюменберг показывает, что этот тезис предполагает тождество субстанции между христианской идеей и идеей современной, которого этот тезис установить не может; тождественна функция, место в системе вопросов, и современность перезаняла, Umbesetzung, позиции, оставленные теологией пустыми, поместив в них новые ответы, которые нередко были обязаны отвечать на непомерные вопросы, вроде вопроса о смысле всей истории, которых она сама по себе не поставила бы. Легитимность современности происходит из её самоутверждения, Selbstbehauptung, ответа на теологический абсолютизм номинализма позднего Средневековья, который сделал из Бога произвольную волю и лишил мир всякой гарантии: человеку пришлось взять себя на себя посредством науки и техники. Современность есть также вторая победа над гнозисом, после победы Августина, оставившего проблему зла в творении. Шмитт отвечает в Politische Theologie II (Политическая теология II, 1970), а второе издание в свою очередь отвечает Лёвиту, Шмитту и Гадамеру.

Коперниканский мир и миф

Die Genesis der kopernikanischen Welt (Генезис коперниканского мира, 1975) прослеживает восприятие Коперника как историю самосознания децентрированного человека. Arbeit am Mythos, Работа над мифом (1979), утверждает, что миф не есть стадия, преодолённая логосом, а длительный ответ на абсолютизм действительности, страх перед неподвластным миром, который миф удерживает на расстоянии, называя и рассказывая; миф о Прометее, от Гесиода до Гёте и Кафки, служит его нитью. Посмертные сочинения, среди них Beschreibung des Menschen (Описание человека, 2006), развивают феноменологическую антропологию.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными теорему секуляризации и её критику, перезанятие, самоутверждение, теологический абсолютизм, вторую победу над гнозисом и засвидетельствованные ответы Лёвиту и Шмитту. Оно соглашается с Блюменбергом в том, что расширительная версия тезиса самого эссе доказывает слишком много, делает критерий жертвы своим ответом и считает Блюменберга неожиданным союзником в порядке истории.

В эссе: Ханс Блюменберг · Итог переоснований · Итог спора

Дальнейшее чтение: Hans Blumenberg, Paradigmen zu einer Metaphorologie (1960) ; Die Legitimität der Neuzeit (1966, 2-е изд. 1973-1976), пер. La Légitimité des Temps modernes (1999) ; Die Genesis der kopernikanischen Welt (1975) ; Arbeit am Mythos (1979) ; Die Lesbarkeit der Welt (1981) ; Höhlenausgänge (1989) ; Jean-Claude Monod, Ханс Блюменберг (2007) ; Rüdiger Zill, Der absolute Leser. Hans Blumenberg (2020)

Эрик Фёгелин (1901-1985), родившийся в Кёльне и выросший в Вене, ученик Кельзена, ставший затем его противником, профессор в Вене, изгнанный аншлюсом и эмигрировавший в Соединённые Штаты, где он преподаёт в Луизиане с 1942 по 1958 год, с 1958 по 1969 год снова работавший в Мюнхене, куда он вернулся, чтобы основать там институт политической науки, а затем профессор в Стэнфорде, всю жизнь стремился понять тоталитаризмы как религиозные явления и заново основать политическую науку на философии порядка.

Политические религии

Die politischen Religionen (Политические религии, 1938), книга, готовая в Вене в апреле 1938 года, конфискованная после аншлюса и переизданная в Стокгольме в конце того же года, утверждает, что национал-социализм и коммунизм суть не только идеологии, но и религии, внутримирские, которые обожествляют реальность этого мира, народ, расу, класс, государство, и воспроизводят структуру священного: иерархию, экклесию, апокалипсис, царство. Фёгелин восходит от Эхнатона и Египта к средневековым имперским религиям, к Гоббсу и современному государству, чтобы показать, что политическое всегда было религиозным и что секуляризация лишь переместила божественное в мир. Позднее он пожалеет о слове религия, слишком расплывчатом, и будет говорить об опытах порядка и об их символизациях.

Новая наука о политике и гнозис

The New Science of Politics (Новая наука о политике, 1952), чикагские лекции, его самая читаемая книга. Политическая наука должна вновь стать наукой о порядке, основанной на опыте трансцендентности, который выразили греки и христианство. Христианство, лишив мир божественного, создало напряжение, для многих невыносимое, и история Запада со времён Иоахима Флорского с его тремя эпохами есть история рецидива гнозиса: притязания на достоверное знание смысла истории и на спасение человеческим действием, имманентизации христианского эсхатона. Пуританство, Просвещение, прогрессизм, позитивизм Конта, марксизм, нацизм суть гностические движения, а тоталитаризм есть конечная форма прогрессистской цивилизации. Аверроэс, говорит он, кое-что увидел. Наука, политика и гнозис (1959) уточняет это понятие, и затем Фёгелин расширит его, говоря об эгофании и об отказе от вопроса.

Порядок и история

Order and History (Порядок и история), пять томов с 1956 по 1987 год, проходит через Израиль и откровение, мир полиса, Платона и Аристотеля, экуменический век и поиск порядка, чтобы показать, как общества символизируют свой опыт порядка и трансцендентности, от космологического мифа до философской дифференциации и дифференциации откровения; четвёртый том порывает с линейным планом. Фёгелин вёл диалог со Штраусом, Арендт, Ароном, Кельзеном, который ответил ему посмертно изданной книгой Secular Religion, и Блюменбергом, который считает Новое время победой над гнозисом, а не рецидивом.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными политические религии 1938 года, имманентизацию эсхатона, гнозис, фразу о тоталитаризме и реплику об Аверроэсе. Оно относит эти религии к самым массовым случаям критерия, признаёт правоту Кельзена и Блюменберга против гностической генеалогии Фёгелина и их неправоту против функции, которую описывает Арон, и отличает светскую религию в функциональном смысле, которая ему необходима, от фёгелиновской генеалогии, которая доказывает всё.

В эссе: Фёгелин и Арон · Итог спора

Дальнейшее чтение: Eric Voegelin, Die politischen Religionen (1938), пер. Les Religions politiques (1994) ; The New Science of Politics (1952), пер. La Nouvelle Science du politique (2000) ; Order and History (1956-1987) ; Wissenschaft, Politik und Gnosis (1959) ; Autobiographical Reflections (1989) ; Thierry Gontier (ред.), Politique, religion et histoire chez Eric Voegelin (2011)

Раймон Арон (1905-1983), выпускник Высшей нормальной школы, однокашник Сартра, сформировавшийся в Германии, где он открывает для себя Вебера и феноменологию и видит подъём нацизма, во время войны редактор журнала La France libre в Лондоне, журналист в Figaro, затем в L'Express, профессор Сорбонны и Коллеж де Франс, сорок лет был социологом и либеральным комментатором французской политической жизни, наперекор ангажированности своих современников.

Критическая философия истории

Введение в философию истории (1938), диссертация, защищённая перед враждебно настроенной комиссией, спрашивает, на что способно историческое познание: против позитивизма, который верит в голые факты, и против философий истории, которым известен её смысл, Арон, читатель Дильтея, Риккерта и Вебера, показывает, что история понимается исходя из настоящего и из вопросов, что она допускает множество законных интерпретаций и что её целостный смысл не дан: человек находится в истории, не господствуя над ней, и выбор, политический и нравственный, остаётся открытым. Эта позиция, называемая пробабилистской, лежит в основе всего его творчества: законов истории нет, и благоразумие есть добродетель действия.

Светские религии

В двух статьях 1944 года в La France libre, Будущее светских религий, Арон называет так доктрины, которые занимают у современников место, оставленное верой пустым, и помещают спасение человечества в общественный порядок, который предстоит построить здесь, на земле: коммунизм и национал-социализм, у которых есть свои догматы, свои пророки, свои литургии и свои инквизиции и окончание войны не означает их исчезновения, поскольку они отвечают некой потребности. Опиум интеллектуалов (1955) применяет этот анализ к французским левым интеллектуалам, которые всё прощают пролетариату и Истории с большой буквы: мифы левых, революции и пролетариата, идолопоклонство истории, клирик, становящийся почитателем светской Церкви; возвещается конец идеологической эпохи. Название переворачивает Маркса: опиумом теперь оказывается марксизм клириков. Книга навлекает на него враждебность Сартра и формулу, согласно которой лучше ошибаться вместе с Сартром, чем быть правым вместе с Ароном.

Социолог и комментатор

Этапы развития социологической мысли (1967) представляют Монтескьё, Конта, Маркса, Токвиля, Дюркгейма, Парето и Вебера и воспитали поколения студентов; курсы об индустриальном обществе, Восемнадцать лекций, Классовая борьба, Демократия и тоталитаризм, сравнивают режимы исходя из их общей инфраструктуры; Мир и война между нациями (1962) закладывает основы теории международных отношений; Penser la guerre, Clausewitz (1976) и Мемуары (1983) завершают творчество. Арон был читателем Вебера, собеседником Фёгелина, другом Кожева и Ясперса и постоянным критиком Сартра, с которым он примирился в 1979 году.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными определение светских религий 1944 года, которое оно пересказывает, Опиум интеллектуалов, критическую философию истории и противостояние Сартру. Оно отличает от гностической генеалогии Фёгелина светскую религию в функциональном смысле Арона, которая необходима ему, чтобы разграничить скромные перезанятия и жертвенные абсолюты, и признаёт неправоту Кельзена и Блюменберга в споре с функцией, которую описывает Арон.

В эссе: Фёгелин и Арон

Дальнейшее чтение: Raymond Aron, Introduction à la philosophie de l'histoire (1938) ; L'avenir des religions séculières (1944) ; L'Opium des intellectuels (1955) ; Les Étapes de la pensée sociologique (1967) ; Mémoires (1983) ; Nicolas Baverez, Raymond Aron. Un moraliste au temps des idéologies (1993) ; Serge Audier, Raymond Aron. La démocratie conflictuelle (2004)

Лео Штраус (1899-1973), еврей из Гессена, ученик Кассирера и слушатель Гуссерля и Хайдеггера, научный сотрудник Академии науки об иудаизме в Берлине, эмигрировавший в 1932 году в Париж, Лондон, затем Нью-Йорк, профессор Новой школы и прежде всего Чикагского университета с 1949 по 1968 год, основал школу чтения классических текстов и вернул в центр политической философии теологико-политическую проблему, спор между разумом и откровением.

Спиноза, Маймонид и теологико-политическая проблема

Критика религии у Спинозы (1930) исследует, опровергла ли новоевропейская критика откровения, от Спинозы до Просвещения, ортодоксию, и приходит к отрицательному выводу: разум не может доказать невозможность таинственного и всемогущего Бога, и Спиноза победил смехом и насмешкой, а не доказательством; предисловие 1965 года рассказывает о пути Штрауса, молодого сиониста, через это theologico-political predicament. Философия и закон (1935) открывает у Маймонида и фаласифа забытую позицию, философию под властью явленного Закона, где откровение основывает гражданскую общину, а философия свободно исследует внутри этих рамок. Отсюда тезис, изложенный в Преследовании и искусстве письма (1952): философы, жившие под угрозой, писали на двух уровнях, экзотерическое учение, согласное с мнением, и эзотерическое учение, предназначенное для внимательных читателей, и читать между строк нужно Маймонида, Галеви, Спинозу, но также Платона, Ксенофонта и Макиавелли.

Естественное право и история

Natural Right and History (1953) противопоставляет классическое естественное право, Платона, Аристотеля, Фомы, основанное на иерархии целей и знании наилучшего строя, новоевропейскому естественному праву, Гоббса, Локка, Руссо, основанному на правах индивида, и историцизму, который отрицает всякое естественное право и ведёт к нигилизму, включая Вебера и Хайдеггера. В позднем очерке, Три волны современности (1975), Штраус описывает современность как построенную в три волны, Макиавелли, Руссо, Ницше, каждая из которых понижает цели, чтобы обеспечить их осуществление. Спор древних и новых должен быть открыт заново, и Штраус принимает сторону древних, не для того чтобы к ним вернуться, а чтобы вновь обрести вопросы, которые они ставили. Афины и Иерусалим, философия и откровение, суть два корня Запада, и ни один не опроверг другой: их напряжение есть тайна его жизненной силы, и философ должен жить в этом открытом вопросе.

Школа и полемика

Штраус воспитал в Чикаго учеников, Блума, Яффу, Мэнсфилда, Пэнгла, и прилагательное штраусовский обозначает одновременно метод чтения и, начиная с 2000-х годов, предполагаемое влияние на американскую политику, которое его ученики оспаривают. Его рецензия 1932 года на Понятие политического Шмитта и его переписка с Лёвитом, с Кожевом, вокруг книги О тирании, и с Фёгелином суть важнейшие документы политической мысли века.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными тезис 1930 года и предисловие 1965 года, философию под властью Закона, искусство письма, которое оно считает шатким в его общем применении, классическое и новоевропейское естественное право, Афины и Иерусалим и рецензию на Шмитта. Оно считает Штрауса противником самой идеи выхода из религии, ни переоснователем, ни исключением, чьё возражение не снято: выход есть не совершившееся событие, а вопрос, который остаётся поставленным, и спинозистское исключение покоится на недоказуемом решении.

В эссе: Лео Штраус · Спиноза

Дальнейшее чтение: Leo Strauss, Die Religionskritik Spinozas (1930), пер. La Critique de la religion chez Spinoza (1996) ; Philosophie und Gesetz (1935) ; Persecution and the Art of Writing (1952) ; Natural Right and History (1953) ; What Is Political Philosophy? (1959) ; Jewish Philosophy and the Crisis of Modernity (1997) ; Heinrich Meier, Leo Strauss and the Theologico-Political Problem (2006) ; Daniel Tanguay, Leo Strauss. Une biographie intellectuelle (2003)

Марсель Гоше (род. 1946), историк и философ, ученик Клода Лефора, основавший вместе с Пьером Нора журнал Le Débat в 1980 году, директор исследований в Высшей школе социальных наук, предложил в Расколдовывании мира политическую историю религии, которая делает христианство религией выхода из религии, и посвятил следующие книги демократии, которую этот выход делает возможной и хрупкой.

Расколдовывание мира

Книга 1985 года подхватывает слово Вебера, смещая его смысл: расколдовывание есть не только отступление магии, это исчерпание господства невидимого как принципа организации обществ. Религия в её чистой форме, форме обществ без государства, изученных Пьером Кластром, есть гетерономия: закон исходит из неприкосновенного учредительного прошлого, люди не мыслят себя авторами своего порядка, и это лишение защищает их от разделения и от власти. Появление государства, а затем великих религий с трансцендентным Богом в осевое время Ясперса подтачивает эту структуру: чем дальше удаляется Бог, тем больше мир предоставлен людям. Христианство, через воплощение Бога, который входит в историю, и через свою абсолютную трансцендентность, доводит это движение до конца: оно делает мыслимым автономный мир, государство, отделяющееся от Церкви, индивида, который относится непосредственно к Богу, и тем самым производит условия собственного исчезновения. Демократическая современность есть осуществление этой динамики, а не её отрицание. Выход из религии, по Гоше, завершается около 1700 года, и мы живём в том, что наступило после.

Демократия и религиозное после религии

Революция прав человека (1989), Революция властей (1995) и Пришествие демократии, четыре тома с 2007 по 2017 год, прослеживают становление современной автономии, государства, права, истории, и её кризисы, от тоталитаризма до демократии индивидов. Религия в демократии (1998) уточняет, что выход из религии не означает выхода из религиозной веры: религия сохраняется как идентичность и как частный выбор, а французская светскость меняет смысл, когда Церковь перестаёт быть соперницей государства. Историческое условие (2003), книга бесед, подводит итог пути; Религиозное после религии (2004), диалог с Люком Ферри (эссе сообщает, что не читало эту книгу), сопоставляет два прочтения того, что остаётся. Гоше писал также о школе, о психиатрии, вместе с Гледис Суэн, о бессознательном и о кризисе передачи.

Споры

Историки оспаривали датировку, социологи критиковали отсутствие эмпирического исследования, теологи прочтение христианства, которое делает его орудием собственного конца; Пьер Манан, Чарльз Тейлор и Ханс Йоас вели с ним диалог, а книга 1985 года остаётся главной книгой французского спора о секуляризации.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными гетерономию, религию выхода из религии, роль воплощения, различение 1998 года между выходом из религии и выходом из веры и диалог с Дюмоном. Оно сближает Гоше с третьим рассмотрением К генеалогии морали Ницше, § 27, с § 357 Весёлой науки и с Жираром, в сконструированных противостояниях, пользуется им против Декаданса Онфре и считает его историком выхода, а не мыслителем того, что остаётся.

В эссе: Марсель Гоше · Ницше

Дальнейшее чтение: Marcel Gauchet, Le Désenchantement du monde. Une histoire politique de la religion (1985) ; La Révolution des droits de l'homme (1989) ; La Religion dans la démocratie. Parcours de la laïcité (1998) ; La Condition historique (2003) ; L'Avènement de la démocratie (2007-2017) ; Le Religieux après la religion, совместно с Luc Ferry (2004)

Чарльз Тейлор (род. 1931), квебекский философ, католик, выпускник Оксфорда, профессор в Университете Макгилла и в Оксфорде, кандидат от социал-демократов на федеральных выборах в 1960-е годы, в 2007 году сопредседатель комиссии по разумным приспособлениям в Квебеке, лауреат Темплтоновской премии и премии Киото, построил философию современной идентичности, признания и секуляризации, которая ведёт диалог с Гегелем, Хайдеггером, Витгенштейном и социальными науками.

Современная идентичность

После диссертации против бихевиоризма и большой книги о Гегеле (1975) Тейлор публикует Sources of the Self, Источники Я (1989), генеалогию современной идентичности: внутреннее Я, от Платона до Августина и Декарта; утверждение обыденной жизни, труда и семьи, пришедшее из Реформации; голос природы, пришедший из романтизма; за каждой идентичностью стоят конститутивные блага, моральные источники, которые натуралистическая современность не может выразить, не заимствуя у теизма или у романтизма, которые она считает преодолёнными. Недуг современности (1991) защищает идеал аутентичности от его индивидуалистических искажений, а Политика признания (1992) обосновывает мультикультурализм потребностью идентичностей в признании, вслед за Гегелем и Гердером. Тейлор принадлежит к так называемому коммунитаристскому течению, вместе с Сэндэлом, Макинтайром и Уолцером, хотя и отвергает этот ярлык.

Секулярный век

A Secular Age (2007), восемьсот страниц, выросших из Гиффордовских лекций 1999 года, спрашивает, как совершился переход от общества, где в 1500 году было практически невозможно не верить в Бога, к обществу, где вера есть один вариант среди других, и часто самый трудный. Тейлор различает три смысла секулярного: уход религии из институтов, упадок практики и изменение условий веры, которое одно его и интересует. Против нарративов вычитания, subtraction stories, которые видят в секуляризации обнажение человеческой природы, освобождённой от иллюзии, он рассказывает о построении исключающего гуманизма, сначала через Реформацию и дисциплинирование нравов, затем через провиденциальный деизм, наконец через имманентную рамку, в которой мир понимается без трансцендентного; пористое Я заколдованных обществ стало Я буферизованным, а эффект nova умножил духовные позиции. Вера сохраняется, ослабленная и преобразованная, и Тейлор как верующий выступает за полноту, которую исключающий гуманизм тоже ищет, не называя её. Многообразие религии сегодня (2002) перечитывает Джеймса; затем последовали споры с Хабермасом о религии в публичном пространстве и с социологами об эмпирической стороне тезиса.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными три смысла секулярного, веру, ставшую вариантом выбора, нарративы вычитания, имманентную рамку, исключающий гуманизм и эффект nova, которые оно пересказывает. Оно разделяет отказ от нарративов вычитания, совпадающий с его собственным отказом от полного выхода, но не верующий вывод Тейлора, и считает его честным верующим противником: это Штирнер, обращённый вспять, вы построили нечто иное, так отвечайте за это.

В эссе: Чарльз Тейлор · Юрген Хабермас

Дальнейшее чтение: Charles Taylor, Гегель (1975) ; Sources of the Self (1989) ; The Malaise of Modernity (1991) ; Multiculturalism and the Politics of Recognition (1992) ; Varieties of Religion Today (2002) ; A Secular Age (2007), пер. L'Âge séculier (2011) ; Ruth Abbey, Чарльз Тейлор (2000) ; Michael Warner et al. (под ред.), Varieties of Secularism in a Secular Age (2010)

Юрген Хабермас (род. 1929), ассистент Адорно во Франкфурте, профессор в Гейдельберге, Франкфурте и Штарнберге, наследник и критик Франкфуртской школы, принадлежит к самым влиятельным немецким философам послевоенного времени: он одновременно теоретик коммуникативного разума и публичный интеллектуал, участвующий в дебатах Федеративной Республики, от спора историков до Европы и генной инженерии.

Публичная сфера и критическая теория

Структурное изменение публичной сферы (1962) прослеживает рождение в XVIII веке буржуазной публичной сферы, где частные лица рассуждают об общих делах, и её упадок в массовом обществе. Познание и интерес (1968) различает три познавательных интереса: технический, практический, эмансипаторный. Теория коммуникативного действия (1981), в двух томах, есть главный труд: против инструментального разума, который Адорно и Хоркхаймер сделали судьбой Просвещения, Хабермас различает стратегическое действие, ориентированное на успех, и коммуникативное действие, ориентированное на взаимопонимание, в котором участники выдвигают притязания на значимость (истинность, правильность, искренность), которые они могут обосновать доводами; рациональность заключена в этой структуре языка. Жизненный мир колонизируется системами, экономикой и администрацией, и критическая теория должна защищать коммуникативные ресурсы. Этика дискурса, разработанная вместе с Апелем, основывает нормы на возможном согласии всех, кого они касаются; Фактичность и значимость (1992) применяет эту модель к правовому государству.

Постметафизическое мышление и религия

Постметафизическое мышление (1988) признаёт, что философия больше не может обосновать целостное мировоззрение и должна стать погрешимой, процедурной, сотрудничающей с науками. Называя себя, согласно часто приводимой формуле, лишённым религиозного слуха, Хабермас стал относиться к религии всерьёз начиная с речи Вера и знание, произнесённой во Франкфурте 14 октября 2001 года: в постсекулярном обществе, где религиозные общины сохраняются в секуляризованной среде, светский разум должен признать свои пределы и перевести на язык, доступный всем, моральные интуиции, сохранённые религиозными традициями, например тварность перед лицом генной инженерии; секуляризация, которая не уничтожает, совершается в модусе перевода. Диалог с кардиналом Ратцингером (2004), Между натурализмом и религией (2005) и Тоже история философии, Auch eine Geschichte der Philosophie (2019), в двух томах, где прослеживается генеалогия постметафизического мышления начиная с осевого времени и созвездия веры и знания, развивают эту позицию. Тейлор, Ролз и теологи обсуждали асимметричное бремя, которое перевод возлагает на верующих.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными коммуникативный разум, публичную сферу, постметафизическое мышление, речь 2001 года и перевод, и уточняет, что не читало ни диалога с Ратцингером, ни истории философии 2019 года. Оно видит в Хабермасе третий путь между Лёвитом и Блюменбергом, который переводит только нормативные содержания и не говорит, как индивид живёт без религии, и отмечает, что Кант для него есть первый пример секуляризирующей и спасительной деконструкции.

В эссе: Юрген Хабермас · Кант · Чарльз Тейлор

Дальнейшее чтение: Jürgen Habermas, Strukturwandel der Öffentlichkeit (1962) ; Theorie des kommunikativen Handelns (1981) ; Nachmetaphysisches Denken (1988) ; Faktizität und Geltung (1992) ; Glauben und Wissen (2001) ; Zwischen Naturalismus und Religion (2005) ; Auch eine Geschichte der Philosophie (2019) ; Stefan Müller-Doohm, Jürgen Habermas. Eine Biographie (2014)

Пьер Адо (1922-2010), рукоположенный в священники в 1944 году и покинувший Церковь в 1952-м, филолог, историк античной философии и латинской патристики, руководитель исследований в Практической школе высших исследований, затем профессор Коллеж де Франс с 1982 по 1991 год, избранный при поддержке Фуко, изменил само чтение древних философий, показав, что они были прежде всего образами жизни, и дал современным духовностям без Бога их историческую точку опоры.

От филолога к духовным упражнениям

Первые работы посвящены Марию Викторину, Порфирию и Плотину; Plotin ou la simplicité du regard («Плотин, или Простота взгляда», 1963), небольшая книга для широкого читателя, представляет плотиновский опыт как внутреннее преображение, доступное описанию. Статья «Духовные упражнения» (1977), вошедшая в Exercices spirituels et philosophie antique («Духовные упражнения и античная философия», 1981), формулирует тезис: в Античности философия была не теоретическим дискурсом, а образом жизни, жизненным выбором, который дискурс оправдывает, а упражнения делают действенным: медитация, испытание совести, предварительное обдумывание бедствий, внимание к настоящему, взгляд сверху на человеческие дела, научение смерти, чтение, диалог. Выражение духовные упражнения идёт от Игнатия Лойолы, но сама вещь идёт от философов: христианство поначалу представляло себя как философию, а затем обратило долг в свою пользу. Адо читает в этом ключе и Витгенштейна, о котором он уже в 1959 году опубликовал первые французские статьи, и Гёте.

Античная философия как образ жизни

Qu'est-ce que la philosophie antique ? («Что такое античная философия?», 1995) развивает тезис как историю: от Сократа до эллинистических школ, эпикурейцев, стоиков, скептиков, киников, платоников, каждая школа предлагает форму жизни, и теория, физика, логика, этика, служит этой форме; в Средние века философия становится служанкой богословия и сводится к дискурсу, а мыслители Нового времени унаследовали это сведение, за исключениями: Монтень, Спиноза, Ницше, Бергсон. La Citadelle intérieure («Внутренняя цитадель», 1992) читает «Размышления» Марка Аврелия как письменные упражнения, а не как признания меланхолического императора, выстроенные по трём дисциплинам стоицизма Эпиктета: суждения, желания, действия. Le Voile d'Isis («Покрывало Исиды», 2004) прослеживает историю идеи природы между прометеевской установкой, которая срывает покров с помощью техники, и орфической установкой, которая созерцает. N'oublie pas de vivre («Не забывай жить», 2008) размышляет о Гёте и традиции упражнений.

Спор с Фуко

Фуко читал Адо и опирался на него в последних курсах о заботе о себе. Адо в двух текстах, написанных после смерти Фуко, высказал и своё уважение, и своё несогласие: фукианская культура себя, в которой субъект строит себя как произведение, кажется ему слишком эстетической, новой формой дендизма, тогда как античные упражнения были направлены на то, чтобы превзойти себя в сторону Целого, всеобщего разума, космоса, а не на то, чтобы возделывать собственное Я. Сам Адо исповедует духовность океанического чувства, изумления перед существованием, без личного Бога и без Церкви, близкую Спинозе и Марку Аврелию.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными тезис о духовных упражнениях, долг, обращённый от Игнатия к философам, перечень упражнений, засвидетельствованное несогласие с Фуко, Целое как горизонт ясности, а не как предмет поклонения, и прочтение Плотина 1963 года. Оно причисляет Адо, вместе со Спинозой, к исключениям в позиции имманентности, и считает его историческое описание самым точным описанием духовности упражнения, которую защищает заключение.

В эссе: Пьер Адо · Мишель Фуко · Плотин · Что общего у исключений

Дальнейшее чтение: Pierre Hadot, Plotin ou la simplicité du regard (1963) ; Exercices spirituels et philosophie antique (1981, доп. изд. 2002) ; La Citadelle intérieure. Introduction aux Pensées de Marc Aurèle (1992) ; Qu'est-ce que la philosophie antique ? (1995) ; Le Voile d'Isis (2004) ; La Philosophie comme manière de vivre (беседы, 2001) ; Arnold I. Davidson (ред.), Pierre Hadot. L'enseignement des antiques, l'enseignement des modernes (2010)

Мишель Фуко (1926-1984), выпускник Высшей нормальной школы, агреже по философии, психолог по образованию, профессор в Клермон-Ферране, Тунисе, Венсенне, затем в Коллеж де Франс с 1970 года до самой смерти, активист движения в защиту заключённых и борьбы меньшинств, обновил историю знаний, власти и субъекта и посвятил последние годы Античности и техникам себя, где он встречается с вопросом о духовности.

Археология знаний

История безумия в классическую эпоху (1961) показывает, как Великое заточение XVII века конституировало безумие как объект прежде, чем психиатрия его медикализировала. Рождение клиники (1963), Слова и вещи (1966), неожиданно имевшие успех, и Археология знания (1969) описывают эпистемы, исторические конфигурации, которые делают возможными знания той или иной эпохи (Возрождения, классической эпохи, современности), и возвещают, что человек, недавнее изобретение, может исчезнуть, как лицо, начертанное на песке. Эта археология ищет не авторов и не истинность высказываний, а правила их образования; её причислили к структурализму, который Фуко отвергал.

Генеалогия власти

Вместе с Порядком дискурса (лекция 1970 года, опубликованная в 1971) и Надзирать и наказывать (1975) Фуко, вслед за Ницше, переходит к генеалогии: современная власть не только репрессивна и суверенна, она дисциплинарна, она производит послушные тела посредством надзора, экзамена и нормы, схемой которых служит паноптикум Бентама, и она пронизывает знания, образуя власть-знание. Воля к знанию (1976), первый том Истории сексуальности, опрокидывает репрессивную гипотезу: секс был введён в дискурс, а биовласть управляет населением. Курсы в Коллеж де Франс, Нужно защищать общество, Безопасность, территория, население, Рождение биополитики, вырабатывают понятие правительственности, ведения поведения, и анализируют христианский пасторат и либерализм.

Забота о себе и парресия

Последние тома, Использование удовольствий и Забота о себе (1984), и посмертные Признания плоти (2018) смещают исследование к Античности и первым христианским векам: как субъект конституирует себя сам с помощью техник себя, практик аскезы, испытания, признания? Герменевтика субъекта (курс 1982 года) противопоставляет заботу о себе, epimeleia heautou, познанию самого себя, определяет духовность как преобразования, которые субъект должен произвести над собой, чтобы получить доступ к истине, и относит к картезианскому моменту разделение философии и духовности. Последние курсы, Управление собой и другими и Мужество истины (1984), изучают парресию, мужественное говорение правды, от афинской демократии до киников, чья скандальная жизнь есть проявление истины. Адо, которого Фуко читал, упрекнёт его в эстетике существования, слишком близкой к дендизму.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными определение духовности от 6 января 1982 года, заботу о себе, картезианский момент, который оно пересказывает за отсутствием надёжной страницы, парресию и засвидетельствованное разногласие с Адо. Оно заимствует у Фуко определение, а у Адо описание, отмечает, что Фуко не говорит, что есть истина и превосходит ли она субъекта, и пользуется картезианским моментом, чтобы объяснить, почему современная критика метила в религию как в верование.

В эссе: Мишель Фуко · Пьер Адо

Дальнейшее чтение: Michel Foucault, Histoire de la folie à l'âge classique (1961) ; Les Mots et les Choses (1966) ; Surveiller et punir (1975) ; Histoire de la sexualité (1976-1984, 2018) ; L'Herméneutique du sujet. Cours au Collège de France 1981-1982 (2001) ; Le Courage de la vérité (2009) ; Didier Eribon, Мишель Фуко (1989) ; Frédéric Gros, Мишель Фуко (1996)

Карл Ясперс (1883-1969), врач-психиатр в Гейдельберге, перешедший к психологии, затем к философии, профессор в Гейдельберге, отстранённый в 1937 году из-за жены-еврейки и своего отказа с ней расстаться, восстановленный в 1945 году, переселившийся в Базель в 1948 году, друг, а затем противник Хайдеггера, учитель Ханны Арендт, основал вместе с ним немецкую философию экзистенции и предложил философскую веру между религией откровения и неверием.

От психиатрии к экзистенции

Общая психопатология (1913), постоянно перерабатываемая, вводит в психиатрию понимающий метод Дильтея и Вебера, различает понимание и объяснение и остаётся классикой. Психология мировоззрений (1919) описывает установки и картины мира и вводит пограничные ситуации, смерть, страдание, борьбу, вину, в которых человек наталкивается на то, чего не может изменить, и в которых пробуждается экзистенция. Философия (1932), в трёх томах, Ориентирование в мире, Прояснение экзистенции, Метафизика, излагает систему: объективное знание не исчерпывает бытия; экзистенция, Existenz, есть то, чем человек является в свободе, в коммуникации с другим, в историчности и в пограничных ситуациях; трансценденция даёт себя только в крушении, Scheitern, и через шифры, Chiffern, письмена, которые расшифровывают, никогда ими не овладевая. Объемлющее, das Umgreifende, развитое в Разуме и экзистенции (1935) и в Об истине (1947), называет модусы объемлющего нас бытия: мир, сознание, дух, экзистенцию, трансценденцию.

Философская вера и история

Вопрос о виновности, Die Schuldfrage (1946), различает вину уголовную, политическую, моральную и метафизическую и призывает немцев к самоисследованию. Философская вера (1948) определяет веру без откровения, без догматов и без Церкви, которая считает трансценденцию реальной, не познавая её, а Философская вера перед лицом откровения (1962) сопоставляет её с христианством: откровение превращает шифр в объективную реальность, и Ясперс, в споре с Бультманом о демифологизации (1954), защищает миф против его перевода. Истоки истории и её цель, Vom Ursprung und Ziel der Geschichte (1949), предлагает осевое время, Achsenzeit, между 800 и 200 годами до н. э., когда Китай, Индия, Иран, Израиль и Греция независимо друг от друга открыли человека и трансценденцию, ось всемирной истории, которая не была бы христианской. Великие философы (1957) и политические очерки, об атомной бомбе, о Федеративной Республике, завершают творчество.

Споры

Камю видит в прыжке Ясперса философское самоубийство и абсурд, ставший богом; Барт упрекает его в трансценденции без содержания; Хайдеггер, переписка которого с Ясперсом опубликована, разделяет, согласно эссе, структуру ожидания, но без коммуникации, которая спасает Ясперса; Арендт, Рикёр и Жанна Эрш познакомили с ним Францию и Соединённые Штаты.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными пограничные ситуации, Объемлющее, шифры, крушение, философскую веру, засвидетельствованный спор с Бультманом, осевое время и засвидетельствованную критику Камю. Оно относит Ясперса к осторожным верующим исключениям, считает критику Камю справедливой в логическом отношении, но не с точки зрения критерия, поскольку прыжок не приводит ни к какому послушанию, и высказывает оговорку об инфляции шифров.

В эссе: Ясперс · Итог десятой части

Дальнейшее чтение: Karl Jaspers, Allgemeine Psychopathologie (1913) ; Psychologie der Weltanschauungen (1919) ; Philosophie (1932) ; Die Schuldfrage (1946) ; Der philosophische Glaube (1948) ; Vom Ursprung und Ziel der Geschichte (1949) ; Der philosophische Glaube angesichts der Offenbarung (1962) ; Jeanne Hersch, Karl Jaspers (1978) ; Hans Saner, Karl Jaspers (1970)

Айрис Мёрдок (1919-1999), родившаяся в Дублине, выпускница Оксфорда, во время войны служащая Казначейства, затем сотрудница Организации Объединённых Наций, работавшая с беженцами, побывавшая в Кембридже, где она встречает Витгенштейна, преподаватель философии в Оксфорде с 1948 по 1963 год, автор двадцати шести романов, в том числе получившего Букеровскую премию The Sea, the Sea (Море, море), вела одновременно романное творчество и моральную философию, которая, вопреки аналитической философии и экзистенциализму своего времени, вновь ставит в центр Благо, внимание и видение.

Против субъекта-воли

Первая книга, Sartre, Romantic Rationalist (1953), стала первым английским исследованием о Сартре и уже его критикой: экзистенциализм делает из человека голую волю, которая выбирает свои ценности в пустоте. Оксфордская моральная философия, Хэар, Хэмпшир, разделяет эту картину в иной форме, сводя мораль к выборам и публичным поступкам. Мёрдок возражает, что нравственная жизнь разыгрывается главным образом до выбора, в том, как мы видим мир и других, и что это видение затемнено жирным и неумолимым эго, которое проецирует свои фантазии и утешения. Нравственный прогресс есть усилие внимания, слово, которое она заимствует у Симоны Вейль, справедливый и любящий взгляд, обращённый на индивидуальную реальность; иллюстрацией служит пример свекрови, которая учится иначе видеть свою невестку, хотя ни один поступок не меняется. Искусство, и прежде всего великий роман, Толстой, есть школа этого бескорыстного внимания, а пример пустельги, замеченной в окне, когда «я» забывает себя, служит примером unselfing.

Суверенность Блага

The Sovereignty of Good (1970), три эссе, утверждает, что Благо, взятое у Платона и из образа солнца в Государстве, есть центр нравственной жизни, трансцендентное, единственное, непредставимое, необходимо реальное, и что оно заняло место, которое занимал Бог: это предмет внимания, преображающий того, кто на него смотрит, о котором можно сказать, что он судит мир, не благословляя его, и к которому остаётся возможной молитва без адресата. The Fire and the Sun (Огонь и солнце, 1977) обсуждает враждебность Платона к художникам. Metaphysics as a Guide to Morals (1992), Гиффордовские лекции, свод более чем в пятьсот страниц, возобновляет всё целое через Платона, Канта, Шопенгауэра, Витгенштейна, Хайдеггера, Деррида и буддизм, защищая религию без личного Бога, сосредоточенную на Благе, внимании и смерти «я».

Романы

От Under the Net (1954), плутовской комедии, до Jackson's Dilemma (1995) романы Мёрдок, The Unicorn (Единорог), The Bell (Колокол), The Black Prince (Чёрный принц), The Sea, the Sea, выводят на сцену чародеев, лжепророков, случайные любви и персонажей, захваченных своими фантазиями, и дают плоть её философии: реальное сопротивляется «я», и любовь в нём есть трудное открытие того, что реально нечто иное, чем ты сам. Поражённая болезнью Альцгеймера, она умирает в 1999 году; её муж Джон Бейли рассказал об этом конце.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными критику Сартра и аналитической философии, жирное эго, внимание, заимствованное у Вейль, засвидетельствованный долг, unselfing, пустельгу, Благо на месте Бога, молитву без адресата, известную ему по справке, и сконструированное возражение Конт-Спонвилю. Оно причисляет Мёрдок к исключениям как позицию трансцендентности без Бога, абсолюта, который требует лишь внимания, и отмечает её слабость, мораль видения, перед которой Маркс спросил бы, что же при этом делается.

В эссе: Айрис Мёрдок · Симона Вейль · Платон

Дальнейшее чтение: Iris Murdoch, Sartre, Romantic Rationalist (1953) ; Under the Net (1954) ; The Sovereignty of Good (1970) ; The Fire and the Sun (1977) ; The Sea, the Sea (1978) ; Metaphysics as a Guide to Morals (1992) ; Peter J. Conradi, Iris Murdoch. A Life (2001) ; Justin Broackes (ред.), Iris Murdoch, Philosopher (2012)

Андре Конт-Спонвиль (род. 1952), выпускник Высшей нормальной школы, агреже по философии, доцент Сорбонны до 1998 года, член Национального консультативного комитета по этике, один из самых читаемых французских философов своего поколения. Воспитанный в католичестве и утративший веру в восемнадцать лет, он защищает недогматический материализм, мораль без основания и духовность без Бога в традиции Эпикура, Спинозы и Монтеня.

Отчаяние и блаженство

Traité du désespoir et de la béatitude (Трактат об отчаянии и блаженстве, 1984-1988), в двух томах, Le Mythe d'Icare и Vivre, выдвигает основные тезисы: материализм (всё есть материя или зависит от неё, и мысль есть лишь функция тела); отчаяние не как печаль, а как отказ от надежды, которая у Спинозы есть тревожная печаль; блаженство, радость от того, что есть, в настоящем, без ожидания. Конт-Спонвиль называет себя материалистом по знанию и спиритуалистом по практике и читает Эпикура, Лукреция, Спинозу, Монтеня, Паскаля и восточные мудрости как философии спасения без Бога. Une éducation philosophique (1989) и Valeur et vérité (1994) уточняют отношение между познанием, которое не есть ценность, и моралью, которая не есть знание.

Мораль и добродетели

Малый трактат о великих добродетелях (1995), имевший международный успех, рассматривает восемнадцать добродетелей, от вежливости, которая сама не добродетель, но готовит к ним, до любви, которая от них освобождает, через верность, благоразумие, справедливость, сострадание, кротость, смирение, и предлагает мораль без метафизического основания, держащуюся верностью тому, что передала нам цивилизация: можно быть атеистом и оставаться верным христианским ценностям, потому что они не христианские, а человеческие. Le Capitalisme est-il moral ? (2004) различает четыре порядка, технико-экономический, юридико-политический, моральный и этический, смешение которых порождает смешное и тиранию. Présentations de la philosophie (2000) и Dictionnaire philosophique (2001) излагают всё целое для широкого читателя.

Дух атеизма

Дух атеизма (2006) отвечает на три вопроса. Можно ли обойтись без религии? Да, но не без общности, верности и любви: верность есть то, что остаётся от веры, когда её утратили, и верный атеист сохраняет то, чему его научило христианство. Существует ли Бог? Нет, вероятно: ни одно доказательство не выдерживает критики, зло, человеческая посредственность и слишком желанный характер гипотезы склоняют чашу весов, но атеизм есть верование, а не знание. Какая духовность возможна для атеистов? Духовность имманентности, основанная на мистическом опыте Целого, на океаническом чувстве Ромена Роллана, которое Конт-Спонвиль пережил однажды ночью в лесу: полнота, простота, вечность, принятие, опыт, в котором Царство есть здесь и сейчас. La Sagesse des Modernes (1998), диалог с Люком Ферри, противопоставляет это спинозистское принятие кантовской трансцендентности Ферри.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными материализм, верность, три вопроса 2006 года, океаническое чувство, заимствованное у Роллана, формулы о Царстве и о вселенной, которой достаточно, спор с Ферри и критику Хаузмера об исчезновении зла. Оно считает, что Конт-Спонвиль не основывает заново никакого жертвенного абсолюта и тяготеет к позиции имманентности Спинозы и Адо, но что его океанический опыт утешает, не протестуя: ему недостаёт Протеста Маркса, и он не основывает религию заново, но и не является исключением.

В эссе: Андре Конт-Спонвиль · Конт-Спонвиль и Ферри · Спиноза

Дальнейшее чтение: André Comte-Sponville, Traité du désespoir et de la béatitude (1984-1988) ; Petit traité des grandes vertus (1995) ; Présentations de la philosophie (2000) ; Dictionnaire philosophique (2001) ; L'Esprit de l'athéisme (2006) ; Le Goût de vivre (2010) ; André Comte-Sponville и Luc Ferry, La Sagesse des Modernes (1998)

Люк Ферри (род. 1951), агреже по философии и политической науке, профессор в Кане, затем в университете Париж VII, председатель Национального совета по программам, министр национального образования с 2002 по 2004 год, обозреватель и автор бестселлеров, выстроил с 1980-х годов философию, вдохновлённую Кантом, которую он называет трансцендентальным гуманизмом, и посвятил несколько книг тому, что становится со смыслом жизни после религии.

Гуманизм против мысли 68-го года

Вместе с Аленом Рено Ферри публикует в 1985 году La Pensée 68 («Мысль 68-го года»), атаку на Фуко, Деррида, Бурдьё, Лакана и Альтюссера, обвиняемых в антигуманизме, растворении субъекта и презрении к демократии; за ней следуют Système et critique («Система и критика»), Heidegger et les Modernes («Хайдеггер и современные», 1988) и Philosophie politique («Политическая философия») в трёх томах, которые защищают, в русле Канта и Фихте, свободного субъекта, способного вырваться из природы и истории, основание прав человека. Homo Aestheticus (1990) прослеживает изобретение вкуса и современного индивида; Le Nouvel Ordre écologique («Новый экологический порядок», 1992) критикует глубинную экологию как антигуманизм, сакрализующий природу. Постоянный тезис состоит в трансцендентности в имманентности: ценности не основаны в Боге и не сводимы к природе и обществу, они налагаются на сознание как приходящие извне, и человеческая свобода есть эта способность превосходить всё, что её обусловливает.

Человекобог

L'Homme-Dieu ou le Sens de la vie («Человекобог, или Смысл жизни», 1996) описывает двойное движение современности: очеловечивание божественного, через которое христианство стало этикой и любовью, и обожествление человеческого, через которое человек стал предметом священного; отныне умирают за свободу, за своих близких, за права человека, и эти самопожертвования, которых разум не предписывает, свидетельствуют о горизонтальной трансцендентности, в других людях. Священное не исчезло, оно переместилось, и посттрадиционная идентичность должна принять на себя этот смысл без традиции. Qu'est-ce qu'une vie réussie ? («Что такое удавшаяся жизнь?», 2002) и Apprendre à vivre («Научиться жить», 2006), история философии для всех, делают философию учением о спасении без Бога, которое отвечает на вопрос о смерти иначе, чем религии. La Révolution de l'amour («Революция любви», 2010) видит в браке по любви и современной семье источник новой священности и политики. Ферри вёл диалог с Конт-Спонвилем в La Sagesse des Modernes («Мудрость современных», 1998), Спиноза против Канта, и с Гоше в Le Religieux après la religion («Религиозное после религии», 2004).

Критика

Аньес Антуан спросила, не наивно ли или не извращённо ли заглавие L'Homme-Dieu, Серж Кантен спросил, заслуживает ли ещё этого имени трансцендентность, помещённая в сознание; противники La Pensée 68 упрекали авторов в смешении различных учений.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными трансцендентальный гуманизм, двойное движение L'Homme-Dieu, горизонтальную трансцендентность, посттрадиционную идентичность, философию как учение о спасении без Бога, засвидетельствованные критические отклики Антуан и Кантена и диалоги с Конт-Спонвилем и Гоше, причём последний диалог не прочитан. Оно приходит к выводу о мягком переосновании (освящать, не требуя), самой либеральной форме переоснования, и противопоставляет трансцендентность без Бога Ферри принятию без трансцендентности Конт-Спонвиля.

В эссе: Люк Ферри · Конт-Спонвиль и Ферри · Людвиг Фейербах

Дальнейшее чтение: Luc Ferry и Alain Renaut, La Pensée 68 (1985) ; Luc Ferry, Homo Aestheticus (1990) ; Le Nouvel Ordre écologique (1992) ; L'Homme-Dieu ou le Sens de la vie (1996) ; Qu'est-ce qu'une vie réussie ? (2002) ; Apprendre à vivre (2006) ; La Révolution de l'amour (2010) ; Luc Ferry и Marcel Gauchet, Le Religieux après la religion (2004)

Мохаммед Аркун (1928-2010), кабил из Таурирт-Мимуна, учившийся в лицее Орана и в Сорбонне, агреже по арабскому языку, профессор истории исламской мысли в Новой Сорбонне с 1972 по 1992 год, стремился применить к исламу гуманитарные науки своего времени, историю, антропологию, лингвистику, семиотику, чтобы вновь открыть традицию, которую считал замкнувшейся в себе. Эссе знает его из вторых рук, по Тауилю и Деморгону.

Арабский гуманизм и замкнутость

Диссертация Аркуна, L'Humanisme arabe au IVe/Xe siècle (Арабский гуманизм IV/X века, 1970), изучает Мискавейха и его круг, багдадский век, когда философы, богословы, литераторы и правоведы, мутазилиты в том числе, свободно спорили между собой: арабский гуманизм существовал, прежде чем был вытеснен. La Pensée arabe (Арабская мысль, 1975) и Lectures du Coran (Прочтения Корана, 1982) прослеживают формирование того, что он называет исламским разумом, системы мышления, сложившейся между VIII и XI веками, которая закрепила Коран как официальный закрытый корпус, религиозные науки как ортодоксию и исключила всё, что ей не соответствовало. Эта догматическая замкнутость, одной из вех которой является символ веры аль-Кадира, породила область непомысленного и немыслимого: непомысленное есть то, чего традиция ещё не помыслила, немыслимое то, что она запретила себе мыслить, проигранные споры, оставленные возможности, вопрос об историчности священного текста.

Критика исламского разума

Pour une critique de la raison islamique (К критике исламского разума, 1984), сборник статей, даёт имя программе: подвергнуть исламский разум исторической и антропологической критике, как Кант подверг критике чистый разум и как библейская критика обошлась с Писанием, чтобы отличить коранический факт, событие пророческого слова, от исламского факта, его построения последующими поколениями, и освободить мусульман от догматизма, не отдавая их во власть позитивизма. Аркун называет прикладной исламологией эту дисциплину, которая не довольствуется описанием ислама извне, как ориентализм, но вмешивается в его споры; он говорит о возникающем разуме, множественном, который превзошёл бы и исламский разум, и разум Просвещения. Его словарь, замкнутость, непомысленное, археология, обязан Фуко, Бурдьё и Деррида. Он выступал за преподавание истории религий, за светскость и за Средиземноморье знаний.

Восприятие

При жизни Аркуна мало читали в арабском мире, где его труды, написанные по-французски, переводились поздно и считались слишком западными; оспариваемый как исламистами, так и некоторыми ориенталистами, он повлиял на Абду Филали-Ансари, Рашида Бензина и современных реформистов, и его имя осталось связано с идеей, что ислам может вновь присвоить собственную историю. Он похоронен в Касабланке.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными исламский разум, догматическую замкнутость, непомысленное и немыслимое, мутазилитов как утраченную возможность и словарь, заимствованный у французской мысли, уточняя, что не прочло ни одной книги Аркуна. Оно заключает, что Аркун выходит из замкнутости, но не из религии, оказываясь на стороне Спинозы и Рикёра, и относит замкнутость аль-Кадира к строгим переоснованиям.

В эссе: Ислам перед лицом выхода из религии · Аверроэс

Дальнейшее чтение: Mohammed Arkoun, L'Humanisme arabe au IVe/Xe siècle (1970) ; La Pensée arabe (1975) ; Lectures du Coran (1982) ; Pour une critique de la raison islamique (1984) ; Ouvertures sur l'islam (1989) ; The Unthought in Contemporary Islamic Thought (2002) ; Humanisme et islam (2005) ; Ursula Günther, Mohammed Arkoun. Ein moderner Kritiker der islamischen Vernunft (2004)

Абденнур Бидар (род. 1971), выпускник Высшей нормальной школы, агреже и доктор философии, воспитанный матерью-француженкой, принявшей ислам, и посвящённый в суфизм, сначала преподаватель лицея, затем сотрудник министерства национального образования и член Обсерватории светскости, предложил реформу ислама через личность и философию выхода из религии, которая сохраняет от религиозного идею человеческого сверхмогущества. Эссе знает его из вторых рук, по Тауиль и Деморгону.

Self islam

Self islam (2006), автобиографический рассказ и манифест, защищает личный ислам: каждый мусульманин должен по совести заново присвоить себе свою веру, выбрать, что он сохраняет из традиции, и стать автором своего отношения к Богу, против общинного ислама и власти богословов. L'Islam sans soumission (Ислам без покорности, 2008) даёт этой программе философское основание, мусульманский экзистенциализм: перечитывая Икбала, индо-пакистанского мыслителя, автора Реконструкции религиозной мысли в исламе, Бидар утверждает, что Коран призывает человека стать халифом, наместником Бога на земле, наследником его атрибутов, творцом и свободным существом, и что покорность, смысл слова ислам, следует понимать как исполнение этого призвания, а не как послушание; Бог отступает, чтобы человек принял от него эстафету, и вера становится доверием к человеческому сверхмогуществу.

Как выйти из религии

Comment sortir de la religion (Как выйти из религии, 2012) распространяет вопрос на Запад и вступает в диалог с Гоше: выход из религии не завершён, потому что современный человек сохранил потребность в бесконечном, не имея для неё места, и потому что отказ от богов остаётся психически невыносимой жертвой. Значит, нужен выход вверх, который наследует от религии её устремлённость к бесконечному, перенося её на человека, и светская духовность, которая возделывает эту способность к самопревосхождению; Histoire de l'humanisme en Occident (История гуманизма на Западе, 2014) ищет в Возрождении, Просвещении и романтизме вехи такого обожествления человеческого. Lettre ouverte au monde musulman (Открытое письмо мусульманскому миру), написанное в октябре 2014 года, широко перечитанное после терактов января 2015 года, изданное отдельной книгой в том же году и переведённое на несколько языков, призывает мусульман прямо взглянуть на болезнь своей цивилизации вместо того, чтобы приписывать её Западу, а Plaidoyer pour la fraternité (В защиту братства, 2015) предлагает духовный гуманизм, общий для верующих и неверующих. Бидар ведёт мастерские медитации и братства и участвует в спорах о светскости.

Восприятие

Встреченный французскими СМИ как голос либерального ислама, Бидар подвергся критике со стороны исламоведов за малоисторическое прочтение Корана, со стороны мусульман за реформу, которую они считают разлагающей, и со стороны философов за двусмысленность человеческого сверхмогущества, унаследованного от Бога.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными self islam, человека-халифа, сверхмогущество, диалог с Гоше и фразу о психически невыносимой жертве, уточняя, что не читало ни одной книги Бидара. Оно заключает, осторожно и в порядке сконструированного противостояния, что Бидар подпадает под критерий, на стороне Фейербаха и Кириллова, и что выход из религии прежде всего христианский, но не только христианский.

В эссе: Ислам перед лицом выхода из религии · Люк Ферри

Дальнейшее чтение: Abdennour Bidar, Self islam. Histoire d'un islam personnel (2006) ; L'Islam sans soumission. Pour un existentialisme musulman (2008) ; Comment sortir de la religion (2012) ; Histoire de l'humanisme en Occident (2014) ; Lettre ouverte au monde musulman (2015) ; Plaidoyer pour la fraternité (2015) ; Leïla Tauil, Féminismes arabes и работы об исламском разуме, а также Jacques Demorgon, рецензия на Comment sortir de la religion (источники из вторых рук, на которые ссылается эссе)

Мишель Онфре (род. 1959), сын нормандского сельскохозяйственного рабочего, воспитанный в салезианском сиротском приюте, доктор философии, до 2002 года преподаватель технического лицея в Кане, основатель Народного университета Кана, вездесущий в медиа полемист и автор более ста книг, защищал материалистический и либертарный гедонизм, прежде чем прийти к защите иудео-христианской цивилизации, которая удивила его читателей.

Гедонизм и Contre-histoire

Первые книги, Le Ventre des philosophes (Чрево философов, 1989), L'Art de jouir (Искусство наслаждаться, 1991), La Sculpture de soi (Ваяние себя, 1993), получившая премию Медичи в жанре эссе, предлагают гедонистическую мораль, наслаждаться и доставлять наслаждение, не причиняя вреда, вскормленную Эпикуром, Лукрецием, Ницше и либертинами, и эстетику существования. La Politique du rebelle (Политика бунтаря, 1997) продолжает её в ницшеанский анархизм. Contre-histoire de la philosophie (Контристория философии), двенадцать томов с 2006 по 2020 год, выросшая из курсов Народного университета Кана, основанного в 2002 году в противовес подъёму Национального фронта, реабилитирует философов, которых идеалистическая традиция будто бы оттеснила в тень, киренаиков, эпикурейцев, Монтеня, Гассенди, либертинов, Гольбаха, Гельвеция, Бентама, Фейербаха, Ницше, Батая, Камю, против Платона, Декарта, Канта и Гегеля.

Traité d'athéologie

Traité d'athéologie (Трактат об атеологии, 2005), разошедшийся тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров и переведённый по всему миру, есть манифест французского нового атеизма. Заимствуя у Батая слово «атеология» в обратном смысле, Онфре нападает в нём на три монотеизма как на влечения к смерти, ненависть к разуму, телу, женщинам и удовольствию, и деконструирует фигуру Иисуса, скорее концептуального персонажа, чем исторического человека; он разоблачает у философов христианский атеизм, который сохраняет ценности христианства, оставив Бога, и призывает к постхристианскому атеизму. Книга вызвала ответы Рене Ремона, Матьё Бомье, Ирен Фернандес и испанскую критику со стороны Хайме Альвара, который обращает обвинение в христианском атеизме против её автора.

Décadence и Théorie de Jésus

После Cosmos (Космос, 2015), материалистической онтологии и прославления природы, Décadence (Упадок, 2017) рассказывает о рождении, величии и смерти иудео-христианской цивилизации, от Иисуса, который не существовал, до ислама, который будто бы её заменит: именно религия производит цивилизацию, и наша умирает вместе со своей религией. В 2020 году Онфре основывает журнал Front populaire, а в 2021 году защищает латинскую мессу от папы как литургическое наследие, заявляя, что его мир есть тот, который сделал возможным Бог христиан. Théorie de Jésus (Теория Иисуса, 2023) возобновляет мифологическую теорию: Иисус есть понятие, изготовленное Павлом и евангелистами на основе пророчеств, и его историческое существование мало что значит. Траектория от гедониста-либертария к защитнику христианской цивилизации вызывает многочисленные критические отзывы, которые указывают на ошибки эрудиции и на противоречие между атеологией и защитой Церкви.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Traité d'athéologie, христианский атеизм, перевёрнутую атеологию Батая, Décadence, текст в Le Figaro 2021 года и Théorie de Jésus, которую оно связывает с жестом Штрауса и с путём Бауэра. Оно видит в Онфре перевёрнутого Маркса, современного Великого инквизитора (ложная и необходимая религия), христианина-атеиста иначе, чем Конт-Спонвиль, Церковь без духовности, и современный случай закона Штирнера: Онфре заново основывает коллективный абсолют, Цивилизацию, и перешёл от мягкого переоснования к строгому.

В эссе: Воинствующие атеисты современности · Андре Конт-Спонвиль

Дальнейшее чтение: Michel Onfray, Le Ventre des philosophes (1989) ; La Sculpture de soi (1993) ; Traité d'athéologie (2005) ; Contre-histoire de la philosophie (2006-2020) ; Cosmos (2015) ; Décadence (2017) ; Théorie de Jésus (2023) ; Jaime Alvar, рецензия на Traité d'athéologie, Dialogues d'histoire ancienne 32/2 (2006)

Места Библии, которые эссе цитирует или на которые ссылается (25), в порядке книг, с разделом, где они встречаются, и приложением, которое их объясняет.

Библия рассказывает историю, которая ведёт от сотворения мира к первым Церквам, но написана она была в другом порядке и гораздо позже событий, о которых сообщает. Различение этих двух времён есть первый шаг исторического чтения.

Двое часов

Таблица сопоставляет то, о чём повествуют книги, с датами, которые принимают историки, когда эти даты поддаются проверке, и с тем временем, когда тексты сложились по мнению большинства экзегетов. Даты повествования ранее X века до н. э. не соответствуют никаким внешним данным: это даты, которые предполагает рассказ, а не установленные факты.

Что означает этот разрыв

Отсюда вытекают три следствия. Во-первых, самые древние по своему предмету рассказы часто самые поздние по времени написания: сотворение мира в первой главе Книги Бытия написано после изгнания священниками, видевшими падение Храма. Во-вторых, каждая книга говорит и о своём собственном времени: Исход перечитывается народом, угнанным в плен и ожидающим нового возвращения, Даниил говорит об Антиохе под видом Навуходоносора, евангелия говорят об общинах, отделившихся от синагоги. Наконец, порядок книг в Библии не совпадает с порядком их создания: послания Павла, помещённые после евангелий и Деяний, есть самые древние христианские тексты.

Школы иногда расходятся в этих датах на столетие; сам разрыв признаётся всеми, и он ничего не говорит о религиозной ценности текстов, только о том, откуда они говорят.

Что предполагает эссе

Эссе применяет этот разрыв, не излагая его. Оно сообщает, что Порфирий датировал создание Книги Даниила 167-164 годами до н. э., как и современная экзегеза; оно делает Богословско-политический трактат Спинозы книгой, которая требует читать Писание в соответствии с историей каждой книги; оно считает семь посланий Павла более ранними, чем все евангелия, и помещает Марка ок. 70 года, в начало ряда. Вторая часть, рассказывающая о рождении христианства, предполагает известным, что тексты Нового Завета создавались на протяжении почти целого века.

В эссе: Часть вторая · Спиноза · Порфирий и Августин

Дальнейшее чтение: Israel Finkelstein и Neil Asher Silberman, La Bible dévoilée (2001) ; Thomas Römer, Jean-Daniel Macchi и Christophe Nihan (ред.), Introduction à l'Ancien Testament (2004) ; Daniel Marguerat (ред.), Introduction au Nouveau Testament (2000) ; Mario Liverani, La Bible et l'invention de l'histoire (2003)

Слово Библия происходит от греческого ta biblia, книги, во множественном числе: то, что так называют, есть библиотека, составлявшаяся почти тысячелетие, а не книга, написанная за один раз. Почти все авторы эссе, от Филона до Спинозы и Лео Штрауса, соотносят себя с этой библиотекой, но читают её не в одной и той же версии и не на одном и том же языке.

Танах и три его части

Еврейская Библия, которую иудаизм называет Танахом по начальным буквам трёх её частей, включает Тору, Пророков и Писания. Тора, которую греки назвали Пятикнижием, пятью свитками, идёт от Бытия до Второзакония и рассказывает о сотворении мира, патриархах, исходе из Египта и даровании Закона. Пророки объединяют исторические книги, от Иисуса Навина до Царств, и собственно пророков, от Исаии до двенадцати малых пророков. Писания идут от Псалмов до Паралипоменон, вместе с Иовом, Екклесиастом и Даниилом. Иудейский канон по традиционному счёту насчитывает двадцать четыре книги; его закрытие происходит постепенно: Тора считается установленной уже в персидскую эпоху, а некоторые Писания ещё обсуждаются в начале нашей эры.

Септуагинта и Вульгата

В Александрии, начиная с III века до н. э., грекоязычная иудейская община переводит Тору, а затем и другие книги: это Септуагинта, названная по легенде о её семидесяти двух переводчиках. Она содержит книги, отсутствующие в еврейской Библии: Товит, Иудифь, Премудрость Соломона, Книгу Иисуса, сына Сирахова, Варуха, две Маккавейские книги; католики называют их второканоническими, протестанты апокрифами. Филон читает её, и Новый Завет чаще всего цитирует именно её. В конце IV века Иероним заново переводит на латынь Ветхий Завет с еврейского и пересматривает Евангелия; его версия, ставшая Вульгатой, есть Библия средневекового Запада, и Тридентский собор в 1546 году объявляет её подлинной.

Четыре канона

Исповедания расходятся в вопросе о границах Ветхого Завета. Протестантский канон следует еврейской Библии, тридцать девять книг по его счёту, поскольку Лютер выделил второканонические книги отдельно; католический канон насчитывает сорок шесть; православные Церкви принимают ещё несколько, в том числе Третью книгу Маккавейскую и Псалом 151. Основные исповедания согласны в двадцати семи книгах Нового Завета, список которых устанавливается в IV веке.

Языки

Ветхий Завет написан на иврите, с несколькими главами на арамейском в книгах Даниила и Ездры; ряд второканонических книг сохранился только на греческом. Новый Завет целиком написан на общем греческом языке, койне, тогда как Иисус говорил по-арамейски.

Состав и критическое чтение

Большинство экзегетов относит написание текстов к промежутку между израильской монархией, IX и VIII веками до н. э., и эллинистической эпохой, с решающим моментом в персидскую эпоху, после вавилонского плена, когда Тора принимает свою письменную форму. Письменная фиксация поздняя: если не считать двух маленьких серебряных амулетов из Кетеф-Хинном, ок. 600 года до н. э., с текстом священнического благословения, древнейшие библейские рукописи суть кумранские свитки, от III века до н. э. до I века н. э. Документальная гипотеза, сформулированная в XIX веке, объясняет дублеты и вариации Пятикнижия соединением нескольких источников; её нынешние формы и её критика представлены в статье о прочтениях Библии.

Что предполагает эссе

Эссе напоминает, что Филон читает Библию в греческом переводе Семидесяти и толкует её с помощью Тимея; оно представляет Богословско-политический трактат как книгу, в которой Спиноза подвергает Писание исторической критике, против метода чтения Маймонида, и говорит, что выход из религии начинается там со спора читателей; оно помещает рождение христианства между Афинами и Иерусалимом, по Тертуллиану, и даёт этот подзаголовок Лео Штраусу, для которого откровение и философия не опровергают друг друга. Следовательно, оно предполагает известным, что существует несколько Библий, на нескольких языках, и что вопрос о том, кто её написал и как её читать, предшествует всякой критике религии.

В эссе: Часть вторая · Спиноза · Лео Штраус

Дальнейшее чтение: Thomas Römer, Jean-Daniel Macchi и Christophe Nihan (ред.), Introduction à l'Ancien Testament (2004) ; Marguerite Harl, Gilles Dorival и Olivier Munnich, La Bible grecque des Septante (1988) ; Pierre Gibert, L'Invention critique de la Bible (2010) ; Jean-Louis Ska, Introduction à la lecture du Pentateuque (2000)

Первые три главы Книги Бытия открывают Библию и рассказывают о сотворении мира, о создании первой четы и о её непослушании. Мало какие страницы комментировались столь же много, от первородного греха у Августина до человеческого достоинства у Хабермаса.

Первый рассказ: семь дней

Отрывок от Gn 1, 1 до 2, 4a рассказывает, что Бог творит за шесть дней, одним лишь словом, разделяя: свет и тьму, воды наверху и воды внизу, сушу и море; затем он населяет эти пространства светилами, рыбами и птицами, земными животными. В шестой день он творит человека по своему образу, мужчину и женщину, и вверяет ему власть над живыми существами (Gn 1, 27). Каждый этап объявляется хорошим; в седьмой день Бог почивает и освящает субботу.

Второй рассказ: сад

Отрывок от Gn 2, 4b до 25 рассказывает заново и иначе. Господь Бог образует человека, адам, из праха земли, адама, и вдувает в него дыхание жизни; он насаждает сад в Эдеме, с деревом жизни и деревом познания добра и зла, плод которого запрещает; он образует животных, которым человек даёт имена, затем женщину, взятую из бока уснувшего человека. Тон, словарь и порядок творения различаются: со XVIII века критика видит здесь два источника, жреческий для первого рассказа и яхвистский для второго, соединённые редактором.

Непослушание и изгнание

Gn 3 рассказывает, что змей убеждает женщину, будто запретный плод делает подобным Богу; она ест его и даёт мужчине; глаза их открываются, и они видят, что наги. Бог спрашивает, каждый перекладывает вину на другого, и звучат приговоры: змей будет ползать, женщина будет рождать в муках, мужчина будет трудиться на проклятой земле и вернётся в прах. Бог изгоняет их из сада, вход в который охраняют херувимы. Слово грех в этой главе не встречается, а имя Ева женщина получает лишь в конце.

Состав и прочтения

Большинство экзегетов датируют жреческий рассказ временем изгнания или возвращения, VI или V веком до н. э., а рассказ о саде более древней традицией, без согласия относительно её даты. Иудаизм читает Gn 3 как рассказ о проступке и изгнании, а не о наследственной порче: он не знает первородного греха. Павел в Rm 5 противопоставляет Адама, через которого грех и смерть вошли в мир, Христу, через которого приходит благодать. Августин, против Пелагия, выводит отсюда учение о первородном грехе, передаваемом через рождение, хотя самого этого выражения в Книге Бытия нет. О творении из ничего Gn 1 тоже не говорит: глава открывается водным хаосом; эта идея появляется в 2 M 7, 28, затем у Отцов, против вечной материи греков. Филон ещё до них читает рассказ вместе с Тимеем Платона. Реформация сохраняет Августина; мыслители Нового времени, от Канта до Рикёра, видят в Адаме скорее символ человеческого удела, чем предка.

Что предполагает эссе

Эссе обращается к этим главам с нескольких сторон. В разделе о Хабермасе Gn 1, 27, человек, сотворённый по образу Божию, служит примером религиозного содержания, которое секуляризация должна перевести, в достоинство и в запрет делать человеческое существо продуктом чужого замысла. У Филона Книга Бытия и Тимей говорят одно и то же: человек, созданный по образу Божию, создан по образу Логоса, а Эдемский сад аллегорически становится добродетелью. Сконструированный спор о том, почему существует нечто, а не ничто, отмечает, что у греков не было идеи абсолютного ничто и что понадобилось творение ex nihilo, чтобы вопрос принял свою современную форму. Наконец, раздел об Августине напоминает, что О граде Божием спорит с платониками о Боге-творце, и это наследие одиннадцатая часть прослеживает вплоть до спора о секуляризации.

В Галерее:«Сотворение Адама», свод Сикстинской капеллы (ок. 1511): человек, сотворённый по образу Божию (Gn 1, 27), которого Хабермас хочет перевести на светский язык достоинства

В эссе: Юрген Хабермас · Порфирий и Августин · Почему существует нечто, а не ничто? Сконструированный спор · Часть одиннадцатая · Филон Александрийский

Дальнейшее чтение: Gerhard von Rad, Das erste Buch Mose, Genesis (1949) ; Paul Ricœur, La Symbolique du mal (1960) ; Jean Delumeau, Une histoire du paradis (1992) ; Thomas Römer, Jean-Daniel Macchi и Christophe Nihan (ред.), Introduction à l'Ancien Testament (2004)

Между изгнанием из сада и призванием Авраама главы Gn 4-11 рассказывают о первых временах человечества: убийство, всемирное наводнение, недостроенная башня. Эти главы, история начал, ставят в форме рассказов вопрос о человеческом насилии и безмерности, и люди Нового времени до сих пор черпают в них свои образы.

Каин и Авель

Рассказ повествует, что Ева рождает Каина, земледельца, затем Авеля, пастуха. Каждый приносит дар, один плоды земли, другой первородных из стада; Бог принимает дар Авеля, а дар Каина нет. Каин уводит брата в поле и убивает его. На вопрос Бога он отвечает, что он не сторож своему брату; кровь вопиет от земли, Каин проклят и обречён на скитания, но Бог кладёт на него знамение, чтобы никто его не убил. Каин поселяется к востоку от Эдема и строит первый город, который называет по имени своего сына Еноха.

Поколения и Потоп

Десять поколений ведут от Адама к Ною через Сифа, сына, родившегося после смерти Авеля; Gn 6 кратко рассказывает, что сыны Божии соединяются с дочерьми человеческими и рождают исполинов. Видя злобу людей, Бог решает истребить их; один Ной обретает благодать. Он получает повеление построить деревянный ковчег и ввести в него свою семью и по паре от каждого вида. Дождь идёт сорок дней, воды покрывают горы, всё гибнет. Ной выпускает ворона, затем голубя, который возвращается с масличной ветвью. Выйдя из ковчега, он приносит жертву; Бог обещает больше не проклинать землю, заключает завет со всем живым и в знамение этого даёт радугу в облаке.

Вавилонская башня

Gn 11 рассказывает, что на всей земле один язык. Люди поселяются на равнине Сеннаар и решают построить город и башню высотою до небес. Бог сходит посмотреть, смешивает их язык и рассеивает их по всей земле; город получает имя Вавилон, сближаемое с еврейским глаголом, означающим смешивать. Текст имеет в виду Вавилон и его ступенчатые башни, зиккураты.

Параллели и композиция

Месопотамские тексты проясняют композицию рассказа. Эпос о Гильгамеше содержит рассказ о потопе, где Утнапиштим строит корабль, выпускает птиц и приносит жертву; более древняя поэма об Атрахасисе объясняет потоп шумом людей, мешающим богам спать. Большинство экзегетов считают библейский рассказ переосмыслением этих преданий, составленным во время вавилонского плена или после него, в VI веке до н. э., из двух переплетённых нитей, следы которых хранят дублеты, число животных, срок, в течение которого стояли воды. Никакие геологические данные не свидетельствуют о всемирном наводнении.

Прочтения

Августин в XV книге О граде Божием делает Каина основателем земного града, а Авеля странником града Божия. Жирар видит в Каине и Авеле учредительное убийство, из которого рождаются культура и город, рассказанное на этот раз с точки зрения жертвы, чья кровь вопиет. Вавилон становится у людей Нового времени образом политической безмерности, и башня, написанная Брейгелем в 1563 году, закрепляет этот образ.

Что предполагает эссе

Эссе не излагает этих глав, оно пользуется их образами. Раздел о Жираре отмечает, что Библия рассказывает о линчевании с точки зрения жертвы и что заглавие книги 1978 года взято из слов о сокровенном от создания мира; жирардовское прочтение Каина в нём предполагается. В разделе о Фёгелине и Ароне Вавилонская башня Брейгеля иллюстрирует имманентизацию эсхатона, спасение, перенесённое с неба в историю. Вторая часть напоминает, что Ориген различает два града и что Августин придаёт этой идее завершённую форму; наконец, две литературные врезки возвращаются к Каину: врезка раздела о Лейбнице, с Каином Байрона, который отвергает унаследованную вину, и другая, с La Conscience (Совесть) Гюго, где открытый в небе глаз преследует его до самой могилы.

В Галерее:«Вавилонская башня» (1563, Вена, Музей истории искусств): человеческое творение, притязающее достичь неба, образ того, что Фёгелин называет имманентизацией эсхатона: спасение, перенесённое с неба в историю и вверенное рукам людей

В эссе: Жирар · Фёгелин и Арон · Часть одиннадцатая

Дальнейшее чтение: Jean Bottéro, Naissance de Dieu : la Bible et l'historien (1986) ; Jean Bottéro и Samuel Noah Kramer, Lorsque les dieux faisaient l'homme (1989) ; René Girard, Des choses cachées depuis la fondation du monde (1978) ; Августин, О граде Божием (413-426)

Главы Gn 12-50 рассказывают историю одной семьи: Авраама, Исаака, Иакова и его двенадцати сыновей, которых традиция называет патриархами. Именно к их Богу взывает Паскаль в Мемориале, а жертвоприношение Исаака дало Кьеркегору и Жирару их решающую сцену.

Авраам: обетование и завет

Повествование рассказывает, что Бог велит Авраму покинуть свою землю и идти в землю, которую Он ему укажет, и обещает ему потомство и благословение для всех племён земных (Gn 12). Аврам уходит вместе с женой Сарой и племянником Лотом. Бог заключает с ним завет, сначала через обряд рассечённых животных (Gn 15), затем изменяя его имя на Авраам и устанавливая обрезание как знамение (Gn 17). Бесплодная Сарра отдаёт ему свою служанку Агарь, мать Измаила, которую после рождения Исаака изгоняют с сыном в пустыню. Авраам торгуется с Богом о судьбе Содома, от пятидесяти праведников до десяти; город разрушен.

Связывание Исаака

Глава Gn 22, которую иудаизм называет Акеда, связывание, рассказывает, что Бог испытывает Авраама: Он велит ему взять своего единственного сына и принести его во всесожжение на горе в земле Мориа. Авраам отправляется в путь с Исааком и двумя слугами; на третий день он оставляет слуг, возлагает дрова на Исаака и несёт огонь и нож. Исаак спрашивает, где агнец; Авраам отвечает, что Бог усмотрит его. Он строит жертвенник, связывает сына, кладёт его на дрова и простирает руку. Ангел Господень останавливает его, и вместо сына в жертву приносится овен, запутавшийся рогами в чаще. Текст умалчивает о мыслях Авраама и о том, что испытывает Исаак.

Иаков

Исаак женится на Ревекке, которая рождает близнецов, Исава и Иакова. Иаков покупает право первородства за чечевичную похлёбку и хитростью получает благословение слепого отца. Во время бегства он видит во сне лестницу между землёй и небом. У своего дяди Лавана он служит четырнадцать лет за Лию и Рахиль. В ночь перед встречей с Исавом, оставшись один у брода Иавок, он до зари борется с незнакомцем, который повреждает ему бедро и даёт ему новое имя, Израиль (Gn 32). Его двенадцать сыновей дают имена коленам; Иосиф, проданный братьями, становится в Египте сановником фараона, и туда переселяется вся семья: отсюда начинается Исход.

Состав и толкования

Ни один внешний источник не свидетельствует о существовании патриархов; большинство экзегетов видят в них фигуры предков из разных циклов преданий, Авраама на юге, Иакова на севере, соединённых между VIII и V веками до н. э. Иудаизм читает Акеду как заслугу отцов, которую призывают в литургии Нового года; христианство видит в ней прообраз Христа, несущего дерево; Коран пересказывает её, не называя сына по имени. Кьеркегор в Страхе и трепете (1843) делает из неё парадокс веры, приостановку этического, которую невозможно оправдать перед другим. Жирар читает в ней момент, когда человеческое жертвоприношение приостановлено и заменено животным. Караваджо и Рембрандт написали мгновение, когда ангел останавливает руку.

Что предполагает эссе

Эссе цитирует Мемориал Паскаля, где Бог Авраама, Исаака и Иакова противопоставлен Богу философов и учёных, и видит в нём критику религии во имя веры, поскольку истинный Бог есть Бог истории; Жертвоприношение Авраама Рембрандта иллюстрирует этот раздел, а переход второй части говорит, что Паскаль взывает к Богу, каким тот был до греческого перевода. Раздел о Кьеркегоре открывается Борьбой Иакова с ангелом Делакруа, образом веры как единичного испытания; Страх и трепет в нём не разбирается, но назван дальше среди книг, оказавших влияние на Айрис Мёрдок. У Жирара Жертвоприношение Исаака Караваджо отмечает ключевой момент его прочтения Библии. Наконец, раздел о Маймониде читает Библию как текст, чьи антропоморфизмы требуют толкования: рассказы о патриархах полны ими.

В Галерее:«Жертвоприношение Авраама» (1635, Санкт-Петербург, Эрмитаж): Бог Авраама и Исаака, которого «Мемориал» противопоставляет Богу философов«Жертвоприношение Исаака» (ок. 1603, Флоренция, галерея Уффици): человеческое жертвоприношение, остановленное и замещённое овном (Gn 22), ключевой момент в жираровском прочтении Библии«Борьба Иакова с ангелом» (1854-1861, Париж, церковь Сен-Сюльпис, капелла Святых Ангелов): ночная борьба из Gn 32, 25-33, образ веры как единичного испытания перед Богом

В эссе: Паскаль · Сёрен Кьеркегор · Жирар · Часть третья · Маймонид

Дальнейшее чтение: Søren Kierkegaard, Crainte et tremblement (1843) ; Shalom Spiegel, The Last Trial (1967) ; Thomas Römer, L'Invention de Dieu (2014) ; Jean-Louis Ska, Introduction à la lecture du Pentateuque (2000)

Книга Исход, вторая книга Пятикнижия, рассказывает об освобождении евреев из Египта и о даровании Закона на Синае; последующие книги продолжают её до смерти Моисея. Это основополагающий рассказ Израиля, память о котором иудейская Пасха отмечает каждый год.

От угнетения до неопалимой купины

Согласно рассказу, потомки Иакова обращены в рабство фараоном, который велит топить новорождённых мальчиков. Младенца из колена Левия прячут в корзине на Ниле, его подбирает дочь фараона и называет Моисеем. Став взрослым, он убивает египтянина и бежит в землю Мадиамскую. Близ Хорива он видит куст, который горит и не сгорает; Бог зовёт его оттуда и на просьбу назвать своё имя отвечает загадочной формулой, которую часто передают как Я есмь Тот, Кто есмь (Ex 3).

Казни, Пасха, море

Фараон отказывается отпустить народ; десять казней поражают Египет. В ночь последней каждая семья закалывает агнца и помечает его кровью свою дверь: это Пасха. Фараон уступает, затем пускается в погоню; море расступается перед Израилем и смыкается над колесницами (Ex 14). В пустыне Бог питает манной ропщущий народ.

Синай и Закон

На Синае Бог произносит десять слов, Декалог: не иметь других богов, не делать изображений, почитать имя и субботу, чтить родителей, не убивать, не прелюбодействовать, не красть, не лжесвидетельствовать и не желать чужого (Ex 20). Второзаконие даёт вторую версию, которая иначе обосновывает субботу (Dt 5). Далее следует книга завета, гражданские и ритуальные законы; затем Моисей восходит на гору на сорок дней.

Золотой телец и разбитые скрижали

В его отсутствие народ требует от Аарона богов, которые шли бы перед ним; Аарон переплавляет золотые серьги в тельца, которого народ приветствует как бога, выведшего его из Египта (Ex 32). Спускаясь со скрижалями, написанными перстом Божиим, Моисей видит пляски и разбивает скрижали. Он заступается за народ, получает позволение увидеть Бога только сзади (Ex 33) и вытёсывает две новые скрижали. Книга Левит затем устанавливает жертвоприношения и правила чистоты; Второзаконие перечитывает историю в речах Моисея, с Шма, призывом любить единого Бога, и рассказывает о его смерти на горе Нево, в виду земли, в которую он не входит.

История и прочтения

Ни один египетский источник и ни один археологический след не подтверждают массового исхода; большинство историков считают рассказ основополагающей композицией, сложившейся между VIII и V веком до н. э., причём некоторые допускают историческое ядро, небольшую группу, пришедшую из Египта. Маймонид объясняет жертвоприношения как божественную педагогику, приспособленную к народу, привыкшему к идолопоклонническим культам (Путеводитель растерянных, III, 32). Фрейд в Человеке Моисее и монотеистической религии (1939) делает Моисея египтянином, близким к Эхнатону, убитым своим народом, а монотеизм возвращением этого вытесненного убийства. Золотой телец стал самим образом идолопоклонства.

Что предполагает эссе

Раздел о Маймониде излагает тезис Путеводителя III, 32: жертвоприношения перенесены на имя Бога, а не упразднены, подобно обходному пути через пустыню (Ex 13, 17-18); его иллюстрация, Моисей Рембрандта, напоминает, что спорят, разбивает ли он скрижали или показывает их, и видит в Боге, увиденном сзади (Ex 33, 23), одни лишь атрибуты действия из Путеводителя I, 54. У Фейербаха Поклонение золотому тельцу Пуссена изображает проекцию: человек поклоняется тому, что сам изготовил. Филон делает исход выходом души из тела. Раздел о Фрейде ограничивается Будущим одной иллюзии и Недовольством культурой, не обсуждая книгу о Моисее; первая часть спрашивает, что становится с Законом, данным в откровении,, когда его читает философ, а вторая помещает рождение христианства между Богом Закона, пришедшим из Иерусалима, и Богом разума, пришедшим из Афин.

В Галерее:«Моисей, разбивающий скрижали Закона» (1659, Берлин, Картинная галерея): спорят, разбивает ли он их (Ex 32, 19) или показывает народу; Моисей есть пророк, которому Бог показывает лишь свою спину (Ex 33, 23), то есть, согласно «Путеводителю растерянных» (I, 54), лишь свои атрибуты действия«Поклонение золотому тельцу» (ок. 1633-1634, Лондон, Национальная галерея): бог, сделанный руками человека (Ex 32), древний образ того, что обобщает Фейербах: человек поклоняется в Боге тому, что сам спроецировал

В эссе: Маймонид · Людвиг Фейербах · Фрейд · Часть первая

Дальнейшее чтение: Thomas Römer, Moïse : lui que Yahvé a connu face à face (2002) ; Israel Finkelstein и Neil Asher Silberman, La Bible dévoilée (2001) ; Jan Assmann, Moïse l'Égyptien (1997) ; Sigmund Freud, L'Homme Moïse et la religion monothéiste (1939)

Книги Иисуса Навина, Судей, Самуила и Царей рассказывают историю Израиля от вступления в Ханаан до разрушения Иерусалима вавилонянами. Они дали Западу его царские фигуры по преимуществу, Давида и Соломона, а христианству идею мессии, сына Давидова.

От завоевания к Судьям

Книга Иисуса Навина рассказывает, что колена, ведомые преемником Моисея, переходят Иордан, берут Иерихон, затем покоряют страну и делят её между собой. Археология не подтверждает эту картину: Иерихон в предполагаемую эпоху, по-видимому, необитаем, и большинство специалистов описывают постепенное поселение групп населения, происходивших из самого Ханаана, ок. XII века до н. э. Книга Судей представляет затем период без царя, подчинённый круговороту: народ оставляет своего Бога, оказывается отдан в руки угнетателя, взывает к Богу, и восстаёт избавитель, Девора против Сисары, Гедеон против Мадиама, Самсон против филистимлян.

Самуил, Саул и просьба о царе

К Самуилу, последнему из судей и пророку, обращаются с просьбой о царе, какой есть у всех народов. Рассказ 1 S 8 вкладывает в его уста предостерегающую речь: царь возьмёт их сыновей для своих колесниц, их дочерей для своих кухонь, десятую часть их урожая. Бог всё же соглашается, и Самуил помазывает Саула. После непослушания Саула Самуил тайно помазывает юного пастуха из Вифлеема, Давида, младшего из сыновей Иессея.

Давид

Глава 17 Первой книги Самуила рассказывает о поединке с Голиафом: филистимский воин исполинского роста сорок дней бросает вызов войску Израиля; Давид, пришедший принести еду братьям, отказывается от доспехов Саула, выходит с пращой и пятью камнями из ручья, поражает великана камнем в лоб и отсекает ему голову его же мечом. Следуют дружба с Ионафаном, ревность Саула, бегство и смерть царя на Гелвуе. Давид царствует семь лет в Хевроне над Иудой, затем берёт Иерусалим, делает его своей столицей и переносит туда ковчег завета. Затем Давид берёт Вирсавию, жену Урии Хеттеянина, и велит поставить мужа в первый ряд, чтобы тот погиб; пророк Нафан рассказывает ему притчу о богаче, который отнимает у бедняка его единственную овечку, и Давид осуждает самого себя, прежде чем понимает, что речь идёт о нём. Вирсавия затем родит Соломона. Конец царствования отмечен восстанием Авессалома.

Соломон, Храм и раскол

Соломон просит у Бога мудрости, а не богатства, и являет её, рассудив двух женщин, которые требуют одного и того же ребёнка. Он строит за семь лет Иерусалимский Храм (1 R 6 à 8), где покоится ковчег. Рассказ упрекает его за иноземных жён, которые увлекают его к своим богам. После его смерти, ок. 930 года, северные колена отделяются: образуются Израиль со столицей в Самарии и Иуда вокруг Иерусалима. Книги Царей следуют за ними вплоть до взятия Самарии ассирийцами ок. 722 года и взятия Иерусалима в 587 году Навуходоносором, который разрушает Храм и уводит знать в Вавилон.

Состав и прочтение

Со времён Мартина Нота (1943) критика видит в корпусе от Иисуса Навина до Царей девтерономистскую историю, составленную при царе Иосии, в конце VII века, затем переработанную во время плена, чтобы объяснить катастрофу неверностью царей. Исторический Давид остаётся предметом споров: стела из Тель-Дана, найденная в 1993 году, упоминает ок. 840 года дом Давида, но Иерусалим X века представляется археологам скромным. Родословия у Матфея и Луки возводят происхождение Иисуса к нему.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известным давидическое происхождение мессии, когда в пятой части излагает, как Штраус объясняет рождение в Вифлееме и происхождение от Давида верой общины, ожидающей Мессию; оно противопоставляет, вслед за Тертуллианом и затем Лео Штраусом, Иерусалим Афинам, откровенный Закон греческому разуму; и привлекает, у Жирара, принесённых в жертву царей Фрэзера и библейские тексты, дающие слово жертве, среди которых Псалмы, приписываемые Давиду.

В эссе: Часть первая · Часть пятая · Эрнест Ренан · Лео Штраус

Дальнейшее чтение: Israel Finkelstein и Neil Asher Silberman, La Bible dévoilée (2001) ; Thomas Römer, La Première Histoire d'Israël (2007) ; Baruch Halpern, David's Secret Demons (2001) ; Mario Liverani, La Bible et l'invention de l'histoire (2003)

Пророки занимают в еврейской Библии целый раздел, и их книги принадлежат к наиболее цитируемым в Новом Завете. Исаия, Иеремия, Иезекииль и двенадцать малых пророков, к которым христианская Библия присоединяет Даниила, сформировали представления о завете, суде и мессии.

Что такое пророк

В Библии пророк есть прежде всего не прорицатель, а глашатай: он говорит от имени Бога, часто против царя, священников и народа. Различают придворных пророков, таких как Нафан при Давиде, и так называемых пророков-писателей. Илия и Елисей в IX веке ничего не написали; книги Царств рассказывают о вызове, брошенном Илиёй пророкам Ваала, и о его вознесении на огненной колеснице.

От VIII века до изгнания

Амос обличает роскошь Самарии и угнетение бедных: культ без справедливости неугоден Богу. Осия изображает завет как брак, преданный женой. Исаия Иерусалимский проповедует упование на одного Бога и возвещает царю Ахазу рождение ребёнка по имени Еммануил (Is 7). Иеремия проповедует покорность Вавилону, видит падение Иерусалима в 587 году и возвещает новый завет, написанный на сердцах. Иезекииль, депортированный уже в 597 году, пророчествует в Вавилоне в видениях. Изгнание (587-538) есть горнило Библии: депортированные собирают свои предания. Кир разрешает возвращение в 538 году; второй Храм освящён ок. 515 года.

Три Исаии и страдающий раб

Со времён Бернхарда Дума (1892) критика различает в книге Исаии три части: главы 1-39, в основном принадлежащие пророку VIII века; главы 40-55 принадлежат анонимному Второисаии, который обращается к изгнанникам и приветствует Кира как помазанника Божия; главы 56-66 принадлежат Третьеисаии, жившему после возвращения. Книга Второисаии содержит четыре песни о рабе, последняя из которых (Is 52 и 53) описывает презираемого человека, поражённого за вины других, чьё страдание приносит оправдание многим. Та же часть утверждает, что Бог сокрыт (Is 45).

Мессианизм

Слово «мессия» означает помазанник и обозначает прежде всего правящего царя. После конца монархии надежда переносится на грядущего потомка Давида, который восстановит справедливость.

Даниил

Книга Даниила представляет себя как сочинение иудейского мудреца при вавилонском дворе в VI веке. Её первая часть повествует о придворных эпизодах: об истолковании снов Навуходоносора, о трёх отроках в печи, о Данииле во рву со львами. Вторая часть содержит видения: четырёх зверей, выходящих из моря, затем Ветхого днями и грядущего на облаках как бы сына человеческого, который получает вечное царство (Dn 7); последовательность царств, рассказанную со всё возрастающей точностью вплоть до правления Антиоха IV Епифана, селевкидского царя, осквернившего Храм в 167 году; наконец, возвещение воскресения мёртвых. Порфирий в III веке заметил, что точность обрывается на Антиохе, и заключил, что книга, написанная при этом царе, рассказывала о прошлом в форме предсказания. Современная экзегеза так же датирует её окончательную редакцию 167-164 годами, временем восстания Маккавеев.

Состав и христианское перечтение

Пророческие книги суть собрания прорицаний, дополнявшиеся на протяжении нескольких веков учениками и редакторами. Первые христиане читали их как предвозвещения Христа: Матфей цитирует Еммануила из Is 7 по Септуагинте, которая переводит словом «дева» еврейское слово «молодая женщина»; рассказ о Страстях наделён чертами раба из Is 53.

Что предполагает эссе

Эссе привлекает Порфирия, датирующего Даниила эпохой Антиоха Епифана, как предка критической экзегезы; оно приводит у Паскаля стих Исаии о сокрытом Боге, из которого «Мысли» делают тезис; оно относит у Жирара страдающего раба, Иова и Псалмы к текстам, провозглашающим невиновность жертвы; и оно представляет, вместе со Швейцером и Сандерсом, христианство Павла как эсхатологию, ожидание близкого конца, образы для которого дали Даниил и пророки изгнания.

В Галерее:пророк Исаия, свод Сикстинской капеллы (1508-1512): Исаия есть пророк сокрытого Бога, Deus absconditus (Is 45, 15), стоящего в центре «Мыслей»Богоматерь с Младенцем и пророк, указывающий на звезду, катакомбы Присциллы (Рим, III век н. э.), таблица из книги Йозефа Вильперта Die Malereien der Katakomben Roms (1903)

В эссе: Порфирий и Августин · Паскаль

Дальнейшее чтение: Joseph Blenkinsopp, Une histoire de la prophétie en Israël (1983) ; André Neher, L'Essence du prophétisme (1955) ; John J. Collins, The Apocalyptic Imagination (1984) ; Thomas Römer, Jean-Daniel Macchi и Christophe Nihan (ред.), Introduction à l'Ancien Testament (2004)

Поэтические и учительные книги составляют ядро Писаний, третьей части еврейского канона после Закона и Пророков. Менее повествовательные, чем другие, они дают слово молитве, жалобе и размышлению об участи человека.

Псалмы

Псалтирь собирает сто пятьдесят стихотворений. Экзегеты со времён Германа Гункеля распределяют их по жанрам: хвалебные гимны, моления, благодарения, царские псалмы. Почти половина носит имя Давида, которого предание считает их автором; критика видит в них собрание, складывавшееся на протяжении нескольких веков, от эпохи царства до персидской эпохи. Они стали ежедневной молитвой христианских монахов и книгой Ветхого Завета, которую Новый Завет цитирует чаще всего.

Притчи

Книга Притчей, приписываемая Соломону, собирает изречения практической мудрости. Первые девять глав выводят на сцену олицетворённую Премудрость, рождённую прежде мира: этот образ иудейская и христианская традиции впоследствии сблизят с Торой и с Логосом.

Иов

Книга Иова ставит проблему, которую Притчи, казалось, разрешали, проблему воздаяния. Прозаический пролог рассказывает, что Иов, человек непорочный, подвергается испытанию вследствие спора между Богом и Сатаной: он теряет стада, детей, здоровье и отказывается проклясть Бога. Трое друзей приходят утешить его и утверждают, что он, должно быть, согрешил, раз страдает; Иов настаивает на своей невиновности, обвиняет Бога в несправедливости и просит дать ему защитить своё дело. Вмешивается четвёртый, Елиуй. Наконец Бог отвечает из бури (Jb 38-41), не объяснением, а чередой вопросов о творении; Иов умолкает и отрекается от своих слов. Эпилог признаёт правоту Иова против его друзей и возвращает ему вдвое больше, чем он имел. Вопрос о страдании праведника остаётся открытым.

Екклесиаст и Песнь песней

Кохелет, по-гречески Екклесиаст, представляется сыном Давида и царём в Иерусалиме. Он повторяет, что всё суета, пар, погоня за ветром; что всему своё время; что мудрый и глупый умирают одной смертью; и советует есть, пить и радоваться своему труду, ибо такова доля человека. Песнь песней есть собрание любовных стихотворений, обращённых друг к другу девушкой и её возлюбленным, без упоминания Бога; раввины, а затем Отцы Церкви читали её как аллегорию любви между Богом и Израилем или между Христом и Церковью. Книга Премудрости Соломона и Книга Сираха относятся к второканоническим и отсутствуют в еврейской Библии.

Состав и прочтения Книги Иова

Критика датирует Книгу Иова и Екклесиаста персидской или эллинистической эпохой; диалог Иова мог быть вставлен в более древнюю повесть. Григорий Великий делает из неё в Moralia нравственную аллегорию; Маймонид в Путеводителе растерянных III, 22 и 23 видит в ней притчу о провидении, где друзья представляют философские мнения; Лейбниц причисляет её к источникам Теодицеи; Кант в 1791 году противопоставляет искренность Иова речам его друзей; Юнг в Ответе Иову (1952) читает в ней образ Бога, не сознающего собственной тени и нравственно превзойдённого своим творением; Жирар в La Route antique des hommes pervers (1985) видит в Иове козла отпущения единодушной общины, чьими глашатаями выступают друзья.

Что предполагает эссе

Эссе излагает прочтение Юнга, для которого Иов становится нравственно выше Бога, сокрушающего его ради выигрыша в споре, и сближает его с Иваном Карамазовым, признающим правоту ребёнка против всемирной гармонии; оно представляет Теодицею Лейбница и лучший из возможных миров как мысль, требующую от индивида пожертвовать своей жалобой; оно относит Книгу Иова, у Жирара, к библейским текстам, провозглашающим невиновность жертвы; и оно отмечает в споре об удивлении, что Шеллинг цитирует Екклесиаста, старую книгу, согласно которой всё под солнцем есть тягота, прежде чем поставить вопрос о бытии.

В эссе: Юнг · Лейбниц · Достоевский · Почему существует нечто, а не ничто? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Jean Lévêque, Job et son Dieu (1970) ; Gerhard von Rad, Israël et la Sagesse (1970) ; Hermann Gunkel, Introduction aux Psaumes (1933) ; Jean Bottéro, Naissance de Dieu (1986)

Между великими собраниями Закона, Пророков и Псалмов Библия содержит короткие, чаще всего повествовательные книги, чья судьба в литургии, искусстве и литературе оказалась исключительно богатой. Большинство из них относится к персидской или эллинистической эпохе и ставит, каждая по-своему, вопрос о верности рассеянного народа.

Руфь

Во времена Судей голод гонит одну вифлеемскую семью в Моав. Мужчины умирают; Ноеминь возвращается, а её невестка-моавитянка Руфь отказывается её покинуть и принимает её народ и её Бога. Она подбирает колосья на поле Вооза, родственника своего мужа, который женится на ней по обычаю выкупа. Их сын приходится дедом Давиду. Книга, которую многие датируют персидской эпохой, делает чужеземку прародительницей царя в то время, когда другие тексты запрещают смешанные браки. Её читают на иудейский праздник Седмиц.

Иона

Бог посылает Иону проповедовать против Ниневии, ассирийской столицы; пророк бежит на корабле, во время бури его бросают в море, его поглощает большая рыба и через три дня извергает на берег. Наконец он проповедует, Ниневия обращается, и Бог прощает её, к великой досаде Ионы, которому он даёт урок засыхающей клещевины. Это рассказ скорее назидательный, чем летописный, вероятно, персидской или эллинистической эпохи, и он открывает милосердие народам. Евангелия делают знамение Ионы прообразом трёх дней Иисуса во гробе.

Есфирь

При дворе персидского царя юная иудейка Есфирь, ставшая царицей, не открыв своего происхождения, вместе со своим дядей Мардохеем расстраивает замысел министра Амана истребить иудеев империи; Амана вешают на виселице, которую он сам воздвиг, и иудеи мстят своим врагам. Еврейский текст ни разу не называет Бога; греческая версия добавляет молитвы. Книга лежит в основании праздника Пурим, и критика видит в ней рассказ диаспоры персидской или эллинистической эпохи, лишённый исторической опоры.

Товит и Иудифь

Эти две книги, отсутствующие в еврейской Библии, второканоничны. Книга Товита рассказывает о благочестивом иудее из числа уведённых в плен, который ослеп и чей сын путешествует в сопровождении ангела Рафаила, исцеляет отца и женится на Сарре, избавленной от демона: это повесть о семейном благочестии и милостыне. Иудифь, вдова из Ветилуи, осаждённой Олоферном, полководцем Навуходоносора, приходит в его лагерь, обольщает его и отрубает ему голову; город спасён. Анахронизм, Навуходоносор как царь Ассирии, указывает на назидательный рассказ эпохи Маккавеев. Иудифь и Олоферн стали одним из главных сюжетов живописи, от Караваджо до Артемизии Джентилески.

Плач Иеремии, Ездра и Неемия

Плач есть пять погребальных поэм о Иерусалиме, разрушенном в 587 году, четыре из которых акростихи; традиция приписывает их Иеремии, критика анонимным авторам эпохи плена. Книги Ездры и Неемии рассказывают о возвращении при персидских царях, о восстановлении Храма, а затем стен, о публичном чтении Закона Ездрой и об изгнании чужеземных жён. Ездра, священник и книжник, стал в иудейской традиции вторым Моисеем, тем, кто восстановил Тору; Спиноза, вслед за Ибн Эзрой, сделает его вероятным составителем Пятикнижия. Книги Паралипоменон пересказывают историю от Адама до плена, сосредоточенную на Давиде и Храме.

Что предполагает эссе

Эссе не цитирует ни одной из этих книг. Они, однако, проясняют две его нити: первую часть, которая спрашивает, что становится с Законом, когда его читает философ, и раздел о Маймониде, который отличает внешний смысл Писания, предназначенный для множества, от смысла, предназначенного для мудреца; Ездра, восстановитель Торы по традиции и составитель Пятикнижия по Спинозе, стоит в точке их встречи. Прежде всего эти книги показывают, как Библия рассказывает о выживании народа без царя и без земли, и этот вопрос предшествует вопросу о выходе из религии.

В эссе: Часть первая · Спиноза

Дальнейшее чтение: Thomas Römer, Jean-Daniel Macchi и Christophe Nihan (ред.), Introduction à l'Ancien Testament (2004) ; André LaCocque, Subversives ou un Pentateuque de femmes (1992) ; Pierre Grelot, Introduction à la Bible (1961) ; Shaye J. D. Cohen, From the Maccabees to the Mishnah (1987)

Между последними книгами Еврейской Библии и первыми христианскими писаниями простираются почти четыре века, которые традиция называет межзаветными. Сегодня в них видят ту матрицу, из которой выходят раввинистический иудаизм и христианство.

Период

Александр завоёвывает Иудею в 332 году до н. э. Страна переходит к Птолемеям, затем, ок. 200 года, к Селевкидам. В 167 году Антиох IV Епифан запрещает иудейские обряды и устанавливает в Храме языческий культ; восстание под предводительством Маттафии и его сыновей, Маккавеев, приводит к очищению Храма в 164 году, а затем к независимости при Хасмонеях. В 63 году Помпей вступает в Иерусалим; Рим ставит Ирода Великого (с 37 по 4 год до н. э.), затем Иудеей управляют римские префекты, среди них Понтий Пилат (с 26 по 36 год). Восстание 66 года заканчивается разрушением Храма в 70 году.

Книги

Книги Маккавейские, Товит, Иудифь, Премудрость Соломона, Сирах и Варух приняты в Септуагинту и в католический и православный канон, где их называют второканоническими, но не в Еврейскую Библию и не у протестантов. Другие писания, называемые псевдоэпиграфами, потому что они приписаны древним фигурам, не входят ни в один канон, кроме эфиопского: Книга Еноха, которая рассказывает о падении ангелов, небесных путешествиях патриарха и суде Сына Человеческого; Книга Юбилеев; Заветы двенадцати патриархов; Псалмы Соломона, которые ждут мессию, сына Давида.

Течения

Историк Иосиф Флавий в конце I века различает три школы, которые сравнивает с философиями: фарисеев, хранителей устного предания, которые верят в воскресение; саддукеев, жреческую аристократию, связанную с Храмом, которые признают лишь письменный Закон и отрицают воскресение; ессеев, общину общего имущества и чистоты, живущую в стороне. Он добавляет четвёртую философию, философию зелотов, которые не признают иного господина, кроме Бога.

Кумран

В 1947 году пастух-бедуин находит свитки в пещере близ Кумрана, на берегу Мёртвого моря; одиннадцать пещер дадут около девятисот рукописей. Примерно четверть из них составляют библейские тексты, в том числе полный свиток Исаии, на тысячу лет древнее известных до тех пор еврейских рукописей; остальное включает уже известные писания, как Книга Еноха, и тексты, принадлежащие особой общине: Устав общины, Дамасский документ, Гимны, комментарии, которые читают пророков как возвещение собственного времени общины и гонимого Учителя праведности. Большинство специалистов отождествляют эту общину с ессеями Иосифа Флавия, но эта гипотеза ещё обсуждается. Эти рукописи показывают множественность древнего иудаизма, ожидание двух мессий, священника и царя, и ещё текучий библейский текст до его закрепления масоретами. В них не упоминаются ни Иисус, ни христиане.

Апокалиптическое ожидание и Септуагинта

От Книги Даниила до Еноха и Кумрана складывается видение мира, называемое апокалиптическим: нынешний век зол и подвластен враждебным силам; Бог скоро вмешается, чтобы судить; мёртвые воскреснут; небесный посланник или мессия установит Царство Божие. Иоанн Креститель, Иисус и Павел говорят на этом языке, и историки видят в нём матрицу христианства. Одновременно диаспора Египта начиная с III века до н. э. переводит Библию на греческий в Александрии: Септуагинта есть Библия Филона, Павла и первых христиан.

Что предполагает эссе

Эссе представляет Филона как александрийского иудея, который читает Библию в Септуагинте и толкует её аллегорически, не слышав об Иисусе; оно напоминает, что Павел сам называет себя иудеем из элиты, преуспевшим в иудействе больше своих сверстников, и вслед за Сандерсом помещает его в иудаизм его времени; вместе со Швейцером, Сандерсом, Мейером, Фредриксен и Эрманом оно принимает образ Иисуса как апокалиптического пророка, ожидающего неминуемого конца мира. Эти три пункта предполагают известными греческую диаспору, течения иудаизма и эсхатологическое ожидание.

В эссе: Филон Александрийский · Павел из Тарса

Дальнейшее чтение: Geza Vermes, Les Manuscrits du désert de Juda (1953) ; André Paul, Qumrân et les esséniens (2008) ; John J. Collins, The Apocalyptic Imagination (1984) ; Marcel Simon и André Benoit, Le Judaïsme et le christianisme antique (1968)

Новый Завет объединяет двадцать семь книг, написанных по-гречески примерно между 50 и 150 годами, которые Церкви постепенно признали Писанием. Их порядок в Библии не совпадает с порядком их написания, и почти ни одна из них не носит имени своего настоящего автора.

Четыре жанра, двадцать семь книг

Четыре Евангелия, от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна, рассказывают о жизни, смерти и воскресении Иисуса; Деяния апостолов служат продолжением Луки; двадцать одно послание, тринадцать под именем Павла, одно анонимное к Евреям, семь так называемых соборных; наконец, Апокалипсис Иоанна. Слово «евангелие», благая весть, обозначает сначала весть, а затем книги.

Порядок написания

Самые древние тексты суть послания Павла, написанные примерно между 50 и 60 годами: семь из них почти все специалисты считают подлинными (к Римлянам, два к Коринфянам, к Галатам, к Филиппийцам, первое к Фессалоникийцам, к Филимону); остальные, по-видимому, принадлежат ученикам. Марк есть самое древнее Евангелие, написанное около 70 года; Матфей и Лука около 80-90 годов; Иоанн около 90-100 годов. Пастырские послания, второе послание Петра и некоторые другие доходят до начала или середины II века.

Авторы и атрибуции

Евангелия анонимны; заглавия «от Матфея», «от Марка» были добавлены во II веке. Традиционные атрибуции восходят к Папию Иерапольскому, около 120-130 годов, который говорит, что Марк записал воспоминания Петра и что Матфей составил речения на еврейском языке, а затем к Иринею Лионскому, около 180 года, который называет четырёх евангелистов. Критика считает эти свидетельства поздними и отчасти несовместимыми с текстами, поскольку Матфей написан по-гречески и зависит от Марка.

Язык, рукописи, разночтения

Новый Завет написан на койне, общем греческом языке Восточного Средиземноморья. Самый древний свидетель есть фрагмент папируса Евангелия от Иоанна, P52, обычно датируемый примерно 125-150 годами; первые полные рукописи, Синайский и Ватиканский кодексы, датируются IV веком. Тысячи греческих рукописей содержат бесчисленные разночтения, которые текстология сравнивает, чтобы восстановить самый древний текст. Два знаменитых отрывка отсутствуют в лучших свидетелях: длинное окончание Марка и эпизод с женщиной, взятой в прелюбодеянии, у Иоанна, в главе 8.

Синоптическая проблема

Матфея, Марка и Луку называют синоптиками, потому что их можно читать в параллельных столбцах: у них общий порядок эпизодов и часто одни и те же слова, тогда как Иоанн отличается. Объяснить эти совпадения и расхождения и есть синоптическая проблема. Господствующее с XIX века решение есть гипотеза двух источников: Марка использовали Матфей и Лука; кроме того, они черпали из ныне утраченного сборника речений Иисуса, обозначаемого буквой Q; наконец, у каждого есть собственный материал, например рассказы о детстве. Первенство Марка признано очень широко.

Что такое Евангелия

Евангелия не биографии в современном смысле, а повествования веры, составленные через сорок-семьдесят лет после событий на основе устных преданий. Историки пользуются ими с помощью критериев: критерий смущения, то есть то, чего христиане не стали бы выдумывать, например крещение от Иоанна или распятие; множественность свидетельств; согласованность с иудаизмом того времени. Этой экзегезе посвящена отдельная статья в этих приложениях.

Что предполагает эссе

Эссе утверждает, что семь подлинных посланий Павла, написанных между 50 и 60 годами, суть самые древние христианские тексты, более ранние, чем все Евангелия; в вопросе о существовании Иисуса оно опирается на Павла, на элементы Евангелий, смущавшие первых христиан, на Иосифа Флавия и на Тацита; оно излагает понятие мифа у Штрауса, рассказа, созданного верой общины без намерения обмануть, и тезис Бауэра, согласно которому Евангелия суть сознательное литературное произведение одного автора, евангелиста Марка, от которого зависят остальные. Этот последний пункт предполагает известным первенство Марка.

В эссе: Часть вторая · Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр

Дальнейшее чтение: Raymond E. Brown, Que sait-on du Nouveau Testament ? (1997) ; Daniel Marguerat (ред.), Introduction au Nouveau Testament (2000) ; Bart D. Ehrman, The New Testament (1997) ; Bruce M. Metzger, The Text of the New Testament (1964)

Самое короткое из четырёх Евангелий является также, по мнению почти всех экзегетов, самым древним. В шестнадцати главах, в торопливом ритме, оно рассказывает о деятельности Иисуса в Галилее, о его восхождении в Иерусалим и о его смерти и останавливается перед пустым гробом.

Анонимный текст около 70 года

Традиция, приписывающая его Марку, восходит к Папию, епископу Иерапольскому начала II века, которого цитирует Евсевий: Марк будто бы был толмачом Петра и записал его воспоминания, без порядка. Историки считают это свидетельство сомнительным и говорят об анонимном грекоязычном авторе, писавшем для читателей не из иудеев, которым он объясняет обычаи и переводит арамейские слова. Наиболее распространённая датировка относит его примерно к 70 году, незадолго до или вскоре после взятия Иерусалима Титом, поскольку речь главы 13 возвещает разрушение Храма. Место написания, Рим по традиции или Сирия, остаётся предметом споров.

План

Повествование открывается без рассказа о детстве и без родословной: Иоанн Креститель в пустыне, крещение Иисуса в Иордане и искушение в одной фразе. Далее следует Галилея: призвание учеников, изгнания бесов, исцеления, трапезы с мытарями, споры с фарисеями о субботе и чистоте, притчи о Царстве, умножение хлебов. В центре книги, в Кесарии Филипповой (Mc 8, 27-30), Пётр признаёт в Иисусе Мессию; Иисус повелевает ему молчать и тотчас возвещает, что Сыну Человеческому должно пострадать. Восхождение в Иерусалим размечено тремя предсказаниями Страстей, каждый раз непонятыми. Рассказ о Страстях (Mc 14 и 15) занимает почти треть книги. Утром на Пасху женщины находят гроб открытым; юноша в белом возвещает им, что Иисус воскрес, и посылает их в Галилею; они бегут, объятые страхом, и никому ничего не говорят (Mc 16, 8). На этом обрывается текст древнейших рукописей. Длинное окончание (Mc 16, 9-20) есть добавление II века.

Особые черты

Иисус у Марка больше действует, чем говорит; наречие тотчас повторяется десятки раз. Он вполне человечен: он гневается, удивляется, не знает дня конца, молится в смертной тоске в Гефсимании и умирает с криком о богооставленности. Его ученики ничего не понимают и все покидают его. Он называет себя Сыном Человеческим, титулом, взятым из Даниила 7, и налагает молчание на бесов, на исцелённых и на Петра. Вильгельм Вреде в 1901 году назвал эту черту мессианской тайной и увидел в ней построение евангелиста, объясняющее, почему Иисус не был признан Мессией при жизни; эта спорная гипотеза оставила след в экзегезе XX века.

Композиция и прочтение

Марк соединяет единицы, сначала передававшиеся устно, связывая их обобщающими сводками и указаниями места. Теория двух источников, господствующая с XIX века, делает его общим источником Матфея и Луки, которые воспроизводят большую часть его текста, исправляя его. Долгое время считавшийся сокращением Матфея, как утверждал Августин, он был реабилитирован немецкой критикой, увидевшей в его первенстве путь к историческому Иисусу, пока Вреде не показал, что и он есть произведение веры, а Швейцер в 1906 году не вывел из его эсхатологии Иисуса, пророка конца.

Что предполагает эссе

Эссе помещает Марка около 70 года на порог ряда Евангелий, от Марка до Иоанна, в разделе о существовании Иисуса и напоминает, что это тексты веры, составленные для общин. Оно излагает тезис Штрауса, для которого евангельские рассказы суть мифы, сложившиеся без умысла в общине, ожидавшей Мессию, и тезис Бауэра, который, напротив, делает евангелиста Марка сознательным автором, от которого зависят остальные. Оно цитирует Ренана, видевшего в Галилее пятое евангелие и находившего сквозь рассказы Матфея и Марка человеческий образ. Оно предполагает известными порядок составления Евангелий и то, что у Марка нет ни рассказа о детстве, ни явления Воскресшего.

В эссе: Эрнест Ренан · Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр

Дальнейшее чтение: Camille Focant, L'Évangile selon Marc (2004) ; Raymond E. Brown, Que sait-on du Nouveau Testament ? (1997) ; Daniel Marguerat (ред.), Introduction au Nouveau Testament (2000) ; William Wrede, Das Messiasgeheimnis in den Evangelien (1901)

Евангелия от Матфея и от Луки, написанные через поколение после Марка, воспроизводят основное содержание его повествования и обогащают его изречениями Иисуса, рассказами о детстве и притчами, ставшими самыми известными страницами Евангелий. Они дают два разных портрета, один обращённый к Израилю, другой к греческому миру.

Две книги, построенные на Марке

Историки датируют оба Евангелия 80-90 годами. Они анонимны: приписывание Матфею, мытарю, ставшему апостолом, и Луке, спутнику Павла, идёт от традиции II века. Согласно теории двух источников, каждый из них использовал Марка, сохраняя его порядок и большую часть его текста, и ныне утраченный сборник изречений, который экзегеты называют Q, от немецкого Quelle; из него происходят заповеди блаженства, Отче наш и любовь к врагам. Каждый добавляет собственный материал.

Матфей, Евангелие Израиля

Матфей пишет для христиан из иудеев, вероятно в Сирии, после разрыва с синагогой. Он начинает с родословной, восходящей к Аврааму, рассказывает о поклонении волхвов, избиении младенцев в Вифлееме и бегстве в Египет и на каждом этапе показывает, что сбываются Писания. Он сводит учение Иисуса в пять больших речей, подобно пяти книгам Закона. Первая из них Нагорная проповедь (Mt 5-7): заповеди блаженства, называющие блаженными нищих духом, кротких, милостивых, миротворцев, гонимых; перечтение Закона, радикализирующее его требования; любовь к врагам; молитва втайне, с Отче наш. Последняя речь достигает вершины в сцене суда (Mt 25), где Сын Человеческий разделяет народы по тому, что они сделали самым малым. Книга завершается посланием учеников ко всем народам.

Лука, Евангелие бедных и народов

Лука, образованный греческий писатель, открывает книгу предисловием историка. Его рассказ о детстве сосредоточен на Марии: Благовещение, Магнификат, где Бог низлагает сильных и возносит смиренных, рождение в яслях, пастухи. Только Лука передаёт притчу о добром самарянине, которая делает презираемого чужака образцом ближнего, притчи о блудном сыне, принятом отцом, о богаче и Лазаре, а также рассказ о благоразумном разбойнике. Бедные, женщины и грешники занимают у него место, какого у них нет в других Евангелиях. Лука также автор Деяний апостолов, второго тома единого труда, который ведёт проповедь от Иерусалима до Рима.

Искушения в пустыне

Матфей и Лука развёртывают в три сцены искушение, которое Марк упоминает в одной фразе (Mt 4, 1-11 ; Lc 4, 1-13). После сорока дней поста диавол предлагает Иисусу превратить камни в хлебы, броситься с кровли Храма, чтобы ангелы подхватили его, получить все царства мира в обмен на поклонение. Иисус каждый раз отвечает стихом из Второзакония и отвергает хлеб, чудо и власть.

Композиция и прочтение

Рассказы о детстве не согласуются между собой, две родословные, волхвы с одной стороны и пастухи с другой: критика видит в них богословские композиции, которые говорят, кто есть Иисус, а не что произошло. Изречения, общие для обоих Евангелий, напротив, считаются одним из древнейших путей к проповеди Иисуса.

Что предполагает эссе

Великий инквизитор Достоевского, которого эссе считает центром тяжести своего вопроса, комментирует три искушения: кардинал упрекает Христа в том, что тот во имя свободы отверг хлеб, чудо и власть; эссе иллюстрирует это доской Дуччо с искушением на горе. Оно предполагает известными у Кьеркегора разрыв между требовательным христианством Нового Завета и христианским миром, который упразднил его, процветая; у Энгельса прочтение первоначального христианства как движения рабов и бедных, обычной опорой которого служат заповеди блаженства у Луки, называющие блаженными бедных без всякого уточнения; у Симоны Вейль, комментировавшей Отче наш в Attente de Dieu («Ожидание Бога»), молитву, совершаемую с мыслью, что Бога нет.

В Галерее:Дуччо, «Искушение Христа на горе» (1308-1311, Нью-Йорк, Коллекция Фрика), панель сиенской «Маэсты»: искушения, которые подхватывает Великий инквизитор«Христос в пустыне» (1872, Москва, Третьяковская галерея)

В эссе: Достоевский · Сёрен Кьеркегор · Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Симона Вейль

Дальнейшее чтение: Raymond E. Brown, The Birth of the Messiah (1977) ; Pierre Bonnard, L'Évangile selon saint Matthieu (1963) ; François Bovon, L'Évangile selon saint Luc (1991-2009) ; Daniel Marguerat (ред.), Introduction au Nouveau Testament (2000)

Четвёртое Евангелие отличается от трёх других языком, планом и богословием: оно начинается до сотворения мира, со Слова, пребывающего у Бога, и показывает Иисуса, который открыто говорит, кто он. Именно через него греческий словарь Логоса вошёл в христианскую веру.

Среда и этапы

Текст ссылается на свидетеля, ученика, которого любил Иисус, ни разу не названного по имени; традиция II века отождествляет его с апостолом Иоанном, писавшим в Эфесе в старости. Историки предпочитают говорить об иоанновской среде, общине, основополагающей фигурой которой, по-видимому, был этот ученик, и различают несколько этапов редактирования, причём глава 21 является приложением. Окончательную редакцию относят примерно к 90-100 годам; папирус, переписанный в Египте в первой половине II века, показывает, что книга рано получила распространение.

Пролог

Восемнадцать стихов открывают книгу как гимн. В начале было Слово, Логос; оно было у Бога, оно было Бог; всё через него начало быть; в нём была жизнь, и жизнь была свет человеков (Jn 1, 1-5). Затем Слово стало плотью и обитало с нами (Jn 1, 14). Этот словарь сближается со словарём олицетворённой Премудрости в учительных книгах и со словарём Филона Александрийского, для которого Логос есть посредник между Богом и миром; утверждению о воплощении нет соответствия ни в учительных книгах, ни у Филона.

Знамения и беседы

Иоанн не передаёт ни притч, ни изгнаний бесов, но рассказывает о семи знамениях, избранных ради их смысла: вода, превращённая в вино в Кане, умножение хлебов, слепорождённый, воскрешение Лазаря (Jn 11), которое побуждает власти предать Иисуса смерти. Знамения сопровождаются длинными беседами: с Никодимом о рождении свыше, с самарянкой о воде живой, с толпой о хлебе жизни, с фарисеями о добром пастыре. В речениях, построенных на словах Я есмь, Иисус объявляет себя хлебом жизни, светом миру, воскресением и жизнью. Прощальная беседа (Jn 13-17) обещает Духа.

Страсти и явления

Иисус у Иоанна остаётся хозяином событий: он сам предаёт себя, один несёт свой крест, поручает мать ученику и умирает, говоря, что всё совершилось. Диалог с Пилатом касается царства и истины. Утром на Пасху Мария Магдалина находит гроб пустым, а затем узнаёт Иисуса, который зовёт её по имени. Вечером он является ученикам; Фома, которого с ними не было, заявляет, что не поверит, пока не вложит перста в раны. Через восемь дней Иисус предлагает ему сделать это; Фома исповедует его своим Господом и своим Богом, а Иисус называет блаженными тех, кто верует, не видев (Jn 20, 24-29).

Композиция и прочтение

По сравнению с синоптиками Иоанн растягивает служение на три Пасхи, помещает очищение Храма в начало, а не в конец, относит смерть Иисуса на канун Пасхи, на час, когда закалывают агнцев, и придаёт учению скорее созерцательную, чем афористическую форму. Климент Александрийский называл его духовным Евангелием. Первыми его комментировали гностики, Ориген и Августин сделали его книгой богословия Слова, Бультман усматривал за ним гностическую среду; современные исследования подчёркивают его иудейские корни.

Что предполагает эссе

Эссе цитирует Jn 1, 1 и Jn 1, 14 в разделе о Филоне: понятие Логоса было доступно иудейскому философу, но фраза о Слове, ставшем плотью, есть то, чего Филон никогда не смог бы написать, и именно через эту встречу христианство вошло в философию. В разделе о Юме картина Караваджо о неверии Фомы иллюстрирует веру, требующую доказательства, перед лицом вопроса о свидетельстве о чудесах. Десятая часть, противопоставляющая Бога философов Богу, перед которым можно молиться и танцевать, предполагает известным, что именно исходя из Слова Иоанна Отцы Церкви соединили библейскую веру с греческим словарём бытия.

В Галерее:«Неверие апостола Фомы» (ок. 1601-1602, Потсдам, Сан-Суси, Картинная галерея): вера, требующая доказательства (Jn 20, 24-29), перед юмовским вопросом о свидетельствах о чудесах

В эссе: Филон Александрийский · Юм · Часть десятая · Хайдеггер

Дальнейшее чтение: Raymond E. Brown, The Gospel According to John (1966-1970) ; Rudolf Bultmann, Das Evangelium des Johannes (1941) ; Xavier Léon-Dufour, Lecture de l'Évangile selon Jean (1988-1996) ; Jean Zumstein, L'Évangile selon saint Jean (2007-2014)

Четыре Евангелия сходятся в своей последней части: неделя в Иерусалиме, ночной арест, суд, распятие, гробница, найденная пустой. Это древнейшее ядро христианского предания и точка, где история и вера расходятся всего отчётливее.

Неделя

Иисус входит в Иерусалим перед Пасхой верхом на осле, встречаемый возгласами паломников. Он изгоняет торговцев из Храма. В четверг вечером он вкушает последнюю трапезу с Двенадцатью, Тайную вечерю: у синоптиков он преломляет хлеб и передаёт чашу, отождествляя их со своим телом и своей кровью, жест, о котором Павел сообщает уже около 55 года (1 Co 11, 23-25); Иоанн ставит на это место омовение ног. В Гефсиманском саду он молится в смертной тоске, пока ученики спят; Иуда приходит с отрядом и указывает на него поцелуем. Ученики бегут; Пётр трижды отрекается от него. Перед синедрионом Иисуса допрашивают о Храме и о его мессианском притязании, затем утром отводят к Понтию Пилату, префекту Иудеи. Пилат предлагает отпустить одного узника, толпа требует Варавву. Иисуса бичуют, затем распинают на Голгофе между двумя разбойниками, под надписью, называющей его царём Иудейским. Слова на кресте различаются: Марк и Матфей сохраняют лишь возглас из Псалма 22 о богооставленности, Лука прощение палачей, Иоанн свершение. Иосиф Аримафейский полагает тело в гробницу, закрытую камнем.

Пасхальные рассказы

В воскресенье на рассвете женщины, во главе с Марией Магдалиной, находят камень отваленным и гробницу пустой; один или два вестника возвещают им, что Иисус воскрес. Марк останавливается на этом, на их бегстве и молчании. Матфей помещает явления в Галилее, Лука в Иерусалиме, с учениками на пути в Эммаус, Иоанн в саду, затем перед Фомой. Свидетели, места и продолжительность не совпадают; четыре рассказа согласны в том, что гробница пуста, что женщины были первыми свидетельницами и что ученики сначала не узнают присутствующего.

Что удерживает история

Историки, каковы бы ни были их убеждения, считают установленным, что Иисус был распят в Иерусалиме по приказу Понтия Пилата, около 30 года, во время праздника Пасхи. Тацит сообщает об этом около 116 года, Иосиф Флавий около 93 года, а распятие, казнь рабская и позорная, не принадлежит к тем фактам, которые община выдумывает для своего Мессии. Крест есть римское наказание; Евангелия, написанные после разрыва с синагогой, переносят ответственность на иудейские власти и толпу. Воскресение относится к иному порядку: исторический метод констатирует гробницу, найденную пустой, опыты явлений и рождение веры, не будучи в состоянии высказаться об их причине. Древнейшее свидетельство не Евангелие, а формула, которую Павел, по его словам, получил и передаёт около 55 года: Христос умер за наши грехи по Писаниям, был погребён, воскрес в третий день, явился Кифе, потом Двенадцати (1 Co 15, 3-5).

Что предполагает эссе

Эссе удерживает, в разделе о существовании Иисуса, распятие при Понтии Пилате как консенсус историков, засвидетельствованный Тацитом, который даёт Пилату неточный титул, и Иосифом Флавием, и считает формулу 1 Co 15 древнейшим свидетельством о содержании веры. У Гегеля оно читает в Вере и знании (1802) фразу о смерти самого Бога, которую Гегель сблизит с лютеранским хоралом лишь в своих лекциях, и спекулятивную Страстную пятницу как смерть Бога, за которой следует воскресение в понятии. В разделе о Достоевском мёртвый Христос Гольбейна (1521-1522), копия которого висит у Рогожина, есть та картина, перед которой князь Мышкин говорит в Идиоте, что от неё вера может пропасть. У Жирара Страсти суть единодушный самосуд, где даже ученики отступаются, но рассказанный теми, кто знает, что жертва невинна. У Ницше эссе цитирует фразу из Антихриста о единственном христианине, умершем на кресте.

В Галерее:«Тайная вечеря» (1495-1498, Милан, трапезная Санта-Мария-делле-Грацие): хлеб и вино, которым последние страницы Das Wesen des Christenthums возвращают их природный и человеческий смыслВеласкес, «Распятый Христос» (ок. 1632, Мадрид, Прадо): спекулятивная Страстная пятница, в которой Гегель подхватывает «Gott selbst ist tot» («Сам Бог мёртв») лютеранского песнопения«Мёртвый Христос в гробу» (1521-1522, Базель, Художественный музей): перед копией этой картины в доме Рогожина князь Мышкин говорит в «Идиоте» (1868-1869), что от неё можно потерять веру«Распятие» Изенгеймского алтаря (1512-1516, Кольмар, музей Унтерлинден): Карл Барт держал репродукцию этой панели над своим рабочим столом, и указующий перст Иоанна Крестителя служил ему образом свидетельства«Воскресение» (ок. 1463-1465, Сансеполькро, Городской музей): Христос пасхальной веры, которого историческое исследование отличает от исторического Иисуса«Магдалина с ночником», так называемая «Магдалина Терфф» (ок. 1640-1645, Париж, Лувр): череп, книги и пламя, размышление о смерти, смыкающееся с античным духовным упражнением в смысле Адо

В эссе: Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Георг Вильгельм Фридрих Гегель · Достоевский · Жирар · Ницше

Дальнейшее чтение: Raymond E. Brown, The Death of the Messiah (1994) ; Simon Légasse, Le Procès de Jésus (1994-1995) ; Paula Fredriksen, Jesus of Nazareth, King of the Jews (1999) ; Dale C. Allison, Resurrecting Jesus (2005)

Прежде чем стать Христом символов веры, Иисус в евангелиях есть странствующий проповедник из Галилеи, который возвещает Царство Божие, говорит притчами, исцеляет и ест с отверженными. Эти ориентиры кратко излагают то, что три первых евангелия сообщают о его учении, и то, как его читают историки.

Иоанн Креститель и Царство

Евангелия начинают деятельность Иисуса с его крещения в Иордане, принятого от Иоанна, пророка-аскета, который возвещает близкий суд и призывает к покаянию и которого знает также Иосиф Флавий. После ареста Иоанна Иисус проповедует в Галилее, что Царство Божие приблизилось (Mc 1, 15); Матфей пишет Царство Небесное из благоговения перед божественным именем. Царство есть не место, а наступающее владычество Бога: о его пришествии молятся в Отче наш, и вместе с тем о нём говорится, что оно уже присутствует в изгнании бесов и среди слушателей. Историки расходятся уже целое столетие: Альберт Швейцер (1906) видит в нём ожидание неминуемого конца мира, который не наступил; Ч. Г. Додд (1935) осуществлённую эсхатологию, Царство, уже пришедшее в лице Иисуса; большинство сегодня удерживает вместе оба аспекта.

Притчи

Иисус учит притчами, короткими историями, взятыми из жизни полей, домов и рынков: сеятель, горчичное зерно, становящееся деревом, плевелы, оставленные до жатвы, скрытое сокровище, таланты, работники одиннадцатого часа, получившие плату наравне с первыми. Притча не определяет Царство, она позволяет его различить через сравнение, которое удивляет и опрокидывает ожидание, и оставляет решение слушателю.

Чудеса

Евангелия сообщают об исцелениях, изгнаниях бесов, воскрешениях и чудесах над природой. Историки констатируют, что слава целителя и заклинателя есть одна из наиболее засвидетельствованных черт, признаваемая даже противниками, которые объясняют её магией, как Цельс, или властью князя бесовского, как книжники у Марка; истолкование самих фактов они оставляют открытым. В евангелиях чудеса суть скорее знамения Царства, чем доказательства, и Иисус отказывается давать их тем, кто их требует.

Трапезы, Закон, враги

Иисус ест с мытарями, сборщиками податей на службе Рима, и с грешниками, что возмущает фарисеев; за ним следуют и поддерживают его женщины. Он не отвергает Закон, но обсуждает его изнутри: суббота для человека, чистота исходит из сердца, наибольшая заповедь есть любовь к Богу и к ближнему. Он призывает любить врагов и прощать без счёта. Чаще всего он называет себя Сыном Человеческим, выражение, которое может означать просто человека, но отсылает также к фигуре, грядущей на облаках, из 7-й главы Книги Даниила, которой дано вечное владычество.

Состав и прочтение

Этот материал восходит к Марку и к источнику изречений, общему для Матфея и Луки; Иоанн заменяет его знамениями и речами. Каждая эпоха извлекала из него своего Иисуса: учителя морали, кроткого галилеянина, пророка конца.

Что предполагает эссе

Эссе привлекает это учение через его читателей. Кант делает Христа идеалом угодного Богу человечества, который разум носит в себе и узнаёт в евангельском рассказе, так что историчность становится безразличной. Ренан считает чудо недоказуемым, потому что ни один чудотворец никогда не выступал перед комиссией учёных, и находит в Галилее человеческий образ в рассказах Матфея и Марка. Ницше в Антихристе описывает Иисуса без рессентимента и без догмы, живущего во внутреннем царстве и не проповедующего его. Раздел о существовании Иисуса удерживает апокалиптического пророка Швейцера, подхваченного Мейером и Фредриксен. Наконец, Симона Вейль приводится ради её отказа от утешения; внимание, которое заимствует у неё Мёрдок, есть у неё религиозная категория, в высшей степени тождественная молитве.

В Галерее:Добрый Пастырь, роспись крипты Луцины в катакомбах Каликста (Рим, III век н. э.), таблица из книги Йозефа Вильперта Die Malereien der Katakomben Roms (1903): образы Церкви, на которые нападает Цельс и которые защищает Ориген в «Против Цельса» (ок. 248)

В эссе: Кант · Эрнест Ренан · Ницше · Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Симона Вейль

Дальнейшее чтение: E. P. Sanders, Jesus and Judaism (1985) ; John P. Meier, A Marginal Jew (1991-2016) ; Joachim Jeremias, Les Paraboles de Jésus (1947) ; C. H. Dodd, The Parables of the Kingdom (1935)

Деяния апостолов являются единственной книгой Нового Завета, которая рассказывает о том, что последовало за смертью Иисуса: о рождении общины в Иерусалиме, затем о распространении проповеди вплоть до Рима. Это второй том Евангелия от Луки; он составлен ок. 80-90 годов анонимным автором, которого традиция отождествляет с врачом, спутником Павла.

Иерусалим: Дух и община

Повествование открывается Вознесением: через сорок дней после Пасхи Воскресший восходит на небо и обещает Духа (Ac 1). В Пятидесятницу, иудейский праздник, отмечаемый через пятьдесят дней после Пасхи, Дух сходит на учеников в виде огненных языков; паломники, пришедшие со всей диаспоры, слышат их каждый на своём языке (Ac 2). Пётр проповедует и крестит. Затем Лука описывает иерусалимскую общину в идеализированных картинах: молитва, преломление хлеба и верующие, которые продают своё имущество и приносят вырученное к ногам апостолов, так что никто не терпит нужды (Ac 2 и 4). У этой общности имущества есть оборотная сторона: Анания и Сапфира, утаившие часть цены своего поля и притворившиеся, что отдают всё, падают замертво (Ac 5). Семь мужей, среди них Стефан и Филипп, избраны служить грекоязычным вдовам; Стефана после речи, перечитывающей историю Израиля как череду отказов, побивают камнями на глазах юноши по имени Савл (Ac 6 и 7).

Савл, Корнилий и Иерусалимское собрание

Обращение Савла на пути в Дамаск рассказано трижды, сначала повествователем, затем самим Павлом (Ac 9, 22 и 26): свет, голос, три дня слепоты, крещение. Пётр, предупреждённый видением, крестит сотника Корнилия, первого язычника, принятого без обрезания (Ac 10). Вопрос о язычниках решается на собрании, которое традиция называет Иерусалимским собором, ок. 48 или 49 года: Пётр, Иаков и Павел договариваются не налагать обрезание на обращённых из народов и просят их воздерживаться от идоложертвенного, от крови и от блуда (Ac 15).

Путешествия Павла и дорога в Рим

Вторая половина книги следует за Павлом: Малая Азия, Филиппы, Афины, где он произносит перед Ареопагом речь о неведомом боге (Ac 17), Коринф, Эфес. Вернувшись в Иерусалим, он арестован в Храме и два года содержится под стражей в Кесарии. Как римский гражданин он требует суда кесаря; плавание заканчивается кораблекрушением у Мальты. Книга завершается тем, что Павел проповедует в Риме; о его смерти не рассказано.

История и апология

Историки сопоставляют Деяния с посланиями Павла, более ранними и непосредственными. Совпадений много, например проконсул Галлион, которого дельфийская надпись датирует ок. 51 года, но много и расхождений: в послании к Галатам Павел настаивает на своей независимости от Иерусалима, тогда как Лука изображает его послушным; антиохийский конфликт между Петром и Павлом обойдён молчанием; речи сочинены автором, по обычаю античных историков. Лука пишет апологетическую историю: единодушная Церковь, ведомая Духом и безвредная для Рима, чьи магистраты неизменно отпускают христиан.

Толкования

Энгельс в 1894 году перечитывает первые общины как движение угнетённых, сравнимое с рабочим движением; общность имущества из Ac 2 и 4 питала, от Томаса Мора до христианских социализмов XIX века, идею изначального коммунизма, которую историки сводят к местной и кратковременной практике. Афинская речь послужила образцом для апологетов II века, начиная с Юстина, которые излагают веру языком философов.

Что предполагает эссе

Эссе читает Павла по его посланиям и считает Деяния, написанные поколением позже, повествованием, с которым нужно обращаться осторожно; оно использует речь в Ареопаге, которую считает сочинением Луки, как сцену, где Афины смеются над воскресением, и формулу Энгельса о раннем христианстве. Оно предполагает известными рамки миссии Павла и мученичество как отказ от культа, первым случаем которого является Стефан.

В Галерее:«Обращение Савла» (1600-1601, Рим, Санта-Мария-дель-Пополо, капелла Черази): Павел, «Dysangelist» из Der Antichrist

В эссе: Павел из Тарса · Юстин Мученик · Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Огюст Конт

Дальнейшее чтение: Daniel Marguerat, La Première Histoire du christianisme. Les Actes des apôtres (1999) ; Jacques Dupont, Études sur les Actes des Apôtres (1967) ; Ernst Haenchen, Die Apostelgeschichte (1956) ; Richard I. Pervo, Acts. A Commentary (2009)

Послания Павла, написанные примерно в 50-60 годах, суть древнейшие из сохранившихся христианских сочинений. Обращённые к определённым общинам, они стали основанием христианской теологии и предметом её величайших споров.

Корпус

Тринадцать посланий носят имя Павла. Критика считает подлинными семь: Первое послание к Фессалоникийцам, самое древнее, ок. 50 года; Послание к Галатам; оба послания к Коринфянам; Послание к Филиппийцам; записку к Филимону; Послание к Римлянам, ок. 56-58 годов. Три оспариваются и называются девтеропавловыми: Послание к Колоссянам, Послание к Ефесянам, Второе послание к Фессалоникийцам, написанные, возможно, учениками. Три пастырских послания, Первое и Второе к Тимофею и Послание к Титу, адресованные руководителям общин и занятые церковным устройством, считаются поздними, начала II века. Послание к Евреям больше не приписывается Павлу. Послания, продиктованные секретарю, читаются в собрании и передаются от одной Церкви к другой.

Римлянам

Самое длинное и самое стройное, обращённое к общине, которую Павел не основывал. Все, иудеи и греки, находятся под грехом; праведность Божия являет себя через веру во Христа, независимо от дел Закона (Rm 3 и 4); Адам и Христос соответствуют друг другу (Rm 5); разделённое «я» не делает того добра, которого хочет (Rm 7). Главы 9-11 говорят об Израиле: Павел утверждает, что дары и призвание Божие непреложны и что весь Израиль спасётся. Затем следует увещание: представить своё тело в жертву живую, служение разумное или духовное, смотря по переводу (Rm 12, 1), затем покорность властям, которые от Бога (Rm 13).

Коринфянам, Галатам, Филиппийцам

Первое послание к Коринфянам говорит о разделениях между сторонниками Павла, Аполлоса и Кифы и противопоставляет безумие креста мудрости, которой ищут эллины, и знамениям, которых требуют иудеи (1 Co 1); затем о браке, о вечере Господней, древнейший рассказ о которой оно передаёт (1 Co 11), о теле со многими членами (1 Co 12), о любви, которая никогда не перестаёт (1 Co 13), и о воскресении мёртвых, с принятым символом веры и перечнем явлений (1 Co 15). Послание к Галатам есть письмо гнева против тех, кто навязывает обрезание: призвание Павла, встреча с Кифой и Иаковом, Закон как детоводитель, нет ни иудея, ни эллина. Послание к Филиппийцам, написанное в тюрьме, есть письмо радости; его вторая глава приводит гимн, вероятно, более древний, чем Павел, где Христос, будучи образом Божиим, опустошает себя, принимает образ раба вплоть до крестной смерти, а затем превознесён: это кенозис, от греческого kenôsis, опустошение.

Великие прочтения

Августин читает Rm 7 и 9 в пелагианском споре и выводит отсюда благодать и предопределение. Лютер находит в Rm 1, 17 оправдание одной верой; Реформация рождается из прочтения Послания к Римлянам. Барт в 1919, затем в 1922 году порывает с либеральной теологией своим Römerbrief. Ницше в Антихристе делает Павла изобретателем христианства, заменившим практику Иисуса крестом и воскресением. Со времён Сандерса (1977) исследование, которое часто называют новым взглядом, возвращает Павла в иудаизм его времени: оправдание касается принятия язычников, а не религии заслуг; философы (Таубес, Бадью, Агамбен) перечитали Павла как мыслителя универсального.

Что предполагает эссе

Эссе принимает консенсус о семи посланиях, датировку между 50 и 60 годами, символ веры из 1 Co 15 и встречу из Ga 1, 19 как свидетельства об Иисусе, безумие креста из 1 Co 1, 22-23 как формулу невозможной встречи Афин и Иерусалима, прочтение Сандерса против лютеранского образа и Rm 12, 1 как текст, где кровавая жертва становится принесением себя. Оно читает Барта исходя из Römerbrief и бесконечного качественного различия, Ницше через § 42 Антихриста, а Вейль через раз-творение, Бога, который отказывается быть всем, что сближают с гимном Послания к Филиппийцам.

В Галерее:Рембрандт (и мастерская?), «Апостол Павел» (ок. 1657, Вашингтон, Национальная галерея искусства): апостол, размышляющий над своими посланиями, с мечом своего мученичества в руке

В эссе: Павел из Тарса · Барт · Ницше · Симона Вейль

Дальнейшее чтение: E. P. Sanders, Paul and Palestinian Judaism (1977) ; Simon Légasse, Paul apôtre (1991) ; Jacob Taubes, La Théologie politique de Paul (1993) ; Daniel Marguerat (ред.), Introduction au Nouveau Testament (2000)

Помимо евангелий и посланий Павла, Новый Завет содержит восемь более коротких и реже читаемых посланий. Семь из них со времён Евсевия называются соборными, то есть вселенскими, посланиями, потому что они обращены ко всем Церквам, а не к одной общине; восьмое, Послание к Евреям, долгое время причисляли к посланиям Павла.

Евреям: Христос первосвященник

Текст анонимен; уже Ориген говорил, что одному Богу ведомо, кто его написал. Это учёная проповедь, написанная самым тщательным греческим языком Нового Завета и составленная до 95 года, когда её цитирует Климент Римский. Её тезис в том, что Христос превосходит всех прежних посредников: ангелов, Моисея, священников из рода Левия. Он первосвященник по чину Мелхиседека, царя-священника, которого Книга Бытия сводит с Авраамом и о котором упоминает Псалом 110, и он вошёл однажды и навсегда в небесное святилище со своей собственной кровью. Эта единственная жертва делает ненужными жертвы, которые Храм повторял каждый год (He 7-10), и открывает новый завет, возвещённый Иеремией. Глава 11 разворачивает галерею древних, которые уверовали, не увидев обетования.

Иаков: вера без дел

Приписываемое Иакову, которого предание отождествляет с братом Господним, послание есть ряд увещаний мудрости, близких Нагорной проповеди: испытание, бедные, которым отдают предпочтение в собрании, язык, который воспламеняет, удержанная плата жнецов. Его глава 2 утверждает, что вера без дел мертва и что Авраам оправдался делами, что, по-видимому, противоречит Rm 3 и 4; многие видят здесь ответ на искажённое прочтение Павла. Лютер в 1522 году называет его соломенным посланием по сравнению с писаниями, которые проповедуют Христа, и отодвигает его в конец своего Нового Завета вместе с Посланием к Евреям, Посланием Иуды и Апокалипсисом.

Пётр, Иоанн, Иуда

Первое послание Петра обращено к избранным пришельцам, рассеянным по Малой Азии: изгнание, несправедливое страдание по образу Христа и царственное священство крещёных (1 P 2, 9). Второе послание Петра, которое повторяет Иуду, есть самый поздний текст канона, ок. 120-150 годов: оно отвечает насмешникам, которые спрашивают, где обетование пришествия Господа, и напоминает, что тысяча лет для него как один день. Три послания Иоанна, близкие к четвёртому евангелию, утверждают, что Бог есть любовь, обличают антихристов, вышедших из общины, и требуют исповедовать Христа, пришедшего во плоти. Иуда, краткий и резкий, цитирует Книгу Еноха.

Псевдоэпиграфия

Писать под именем учителя было обычным делом в иудейской и греческой античности: пифагорейские школы, Даниил, Енох. То, что 1 и 2 Петра, Иаков или Иуда, вероятно, псевдоэпиграфичны, говорит об их дате и среде; это не означает ни того, что их содержание лишено ценности, ни того, что их предания поздние. Эрман тем не менее считает эту практику более близкой к подделке, чем признаёт классическая критика.

Прочтения

Спор о вере и делах противопоставляет в XVI веке лютеранское прочтение Послания к Римлянам Посланию Иакова, на которое ссылается Тридентский собор в своём декрете об оправдании (1547). Жирар в книге Des choses cachées depuis la fondation du monde (1978) отвергает Послание к Евреям как текст, вновь вводящий жертвенное прочтение Страстей; в 1990-е годы он пересматривает это суждение и признаёт, что послание мыслит жертву в новом смысле, как принесение себя, которое кладёт конец жертвоприношениям.

Что предполагает эссе

Эссе сообщает, что Жирар долго отказывался называть Страсти жертвой, а затем принял это слово в новом смысле после диалога с Раймундом Швагером: речь идёт о словаре Послания к Евреям, которое эссе не называет. Оно читает у Павла, в Rm 12, 1, одухотворённую жертву; у Вебера пуританство, упраздняющее таинства как средства спасения; у Барта религию, определённую как попытку оправдать себя делами, обрядами и мыслями.

В эссе: Вебер · Барт

Дальнейшее чтение: Albert Vanhoye, Prêtres anciens, prêtre nouveau selon le Nouveau Testament (1980) ; Raymond E. Brown, Que sait-on du Nouveau Testament ? (1997) ; Bart D. Ehrman, Forgery and Counterforgery (2013) ; Ceslas Spicq, L'Épître aux Hébreux (1952)

Апокалипсис Иоанна, последняя книга Нового Завета, является и самой странной: это череда зашифрованных видений, возвещающих падение империи и сошествие небесного города. Её греческое название, apokalupsis, означает раскрытие, и именно от неё это слово получило своё значение катастрофы.

Жанр и автор

Апокалиптика есть иудейский жанр, родившийся во II веке до н. э., вместе с книгой Даниила и книгами Еноха: провидец получает видения, ангел истолковывает их, империи изображены зверями, числа имеют смысл, а нынешний кризис есть преддверие божественного вмешательства. Автор называет себя Иоанном, изгнанником на Патмосе, и представляет себя пророком, а не апостолом. Юстин и Ириней отождествляют его с апостолом, сыном Зеведея; уже в III веке Дионисий Александрийский по стилю отличает провидца от евангелиста, и большинство критиков следуют за ним. По наиболее распространённому мнению, книга написана ок. 95 года, при Домициане, согласно свидетельству Иринея; некоторые относят книгу ко времени Нерона или Веспасиана.

Строение

Книга открывается семью посланиями к церквам Азии, от Эфеса до Лаодикии (Ap 2 и 3). Затем провидец переносится к престолу Бога; лишь закланный Агнец достоин раскрыть запечатанную книгу (Ap 4 и 5). Следуют три серии по семь бедствий: печати, первые четыре из которых выпускают всадников, трубы, чаши. В центре жена, облечённая в солнце, рождает младенца, которого хочет пожрать дракон (Ap 12); один зверь выходит из моря, другой из земли, и число зверя, 666, соответствует в еврейских буквах имени Нерон Кесарь согласно самому распространённому прочтению (Ap 13). Вавилон великий, блудница, сидящая на семи холмах, падает (Ap 17 и 18). Всадник, именуемый Слово Божие, побеждает в битве; Сатана скован на тысячу лет, пока воскресшие мученики царствуют со Христом (Ap 20), и из этого места происходит милленаризм; затем следуют суд по книге жизни, новое небо и новая земля и Небесный Иерусалим, нисходящий от Бога, без храма, где отёрта всякая слеза (Ap 21 и 22).

Цель и восприятие

Книга утешает церкви, подвергающиеся давлению императорского культа и местным гонениям, и обличает Рим под именем Вавилона; она призывает к стойкости мучеников, а не к вооружённому восстанию. На Востоке её приняли с трудом: Евсевий относит её к спорным книгам; на Западе её приняли рано. Августин в XX книге О граде Божием читает тысячу лет как нынешнее время Церкви и кладёт конец буквальному милленаризму, который исповедовали Папий, Юстин и Ириней. Лютер в 1522 году отказывает ей в апостольском достоинстве; Кальвин не написал к ней комментария.

Политическое и философское наследие

Милленаризм возрождается в Средние века: Иоахим Флорский, умерший в 1202 году, делит историю на три состояния, Отца, Сына и Духа, и возвещает для последнего духовную Церковь; францисканцы-спиритуалы, табориты, Томас Мюнцер и мюнстерские анабаптисты (1534-1535) ждут царства святых на земле; эти движения Норман Кон проследил в The Pursuit of the Millennium (1957). Отсюда спор XX века о секуляризации эсхатологии: Лёвит и Фёгелин видят в философиях истории конец времён, перенесённый в историю; Блюменберг отвечает, что апокалиптический конец врывается извне, тогда как современный прогресс имманентен.

Что предполагает эссе

Эссе употребляет слова эсхатология, эсхатон, конец времён и ожидание скорого конца, не описывая книгу, из которой они пришли: у Лёвита философия истории есть христианская эсхатология минус Бог; у Фёгелина генеалогия проходит через Иоахима; у Блюменберга недостаёт трёх условий, чтобы говорить о переносе. В разделе о существовании Иисуса оно берёт у Швейцера Иисуса как апокалиптического пророка, ожидающего скорого конца мира, а у Павла ожидание возвращения Христа ещё при жизни его читателей.

В эссе: Карл Лёвит · Фёгелин и Арон · Ханс Блюменберг · Часть одиннадцатая

Дальнейшее чтение: Pierre Prigent, L'Apocalypse de saint Jean (1981) ; Norman Cohn, The Pursuit of the Millennium (1957) ; Elisabeth Schüssler Fiorenza, The Book of Revelation. Justice and Judgment (1985) ; Jean Delumeau, Mille ans de bonheur (1995)

Апокрифическими евангелиями называют повествования или собрания изречений Иисуса, которые Церкви не включили в свой канон. Греческое слово apokryphos означает сокровенный: сначала оно обозначает книги, предназначенные для посвящённых, и на этот смысл притязали некоторые гностики, затем, у Отцов Церкви, книги, которые не читают в церковном собрании и происхождение которых подозрительно.

Основные семейства

Евангелия изречений не содержат рассказа о Страстях. Важнейшее из них Евангелие от Фомы, 114 изречений, приписываемых Иисусу, известное по греческим фрагментам из Оксиринха с 1897 года и по полной коптской версии, найденной в Наг-Хаммади в 1945 году; половина его изречений имеет параллели у синоптиков, другая половина носит аскетический и гностизирующий оттенок. Его датировка разделяет школы, от 60 до 150 года, в зависимости от того, считают ли его независимым от канонических Евангелий или зависимым от них. Евангелие от Петра, фрагмент которого был найден в Ахмиме в 1886 году, рассказывает о Страстях с говорящим крестом; около 200 года епископ Серапион Антиохийский запрещает его чтение. Гностические евангелия заставляют Воскресшего говорить с немногими учениками: Евангелие от Марии, где Мария Магдалина получает откровение, которое оспаривает Пётр; Евангелие от Филиппа, валентинианский сборник о таинствах; Евангелие от Иуды, на коптском языке, опубликованное в 2006 году, где Иуду читают то как ученика, который понимает, то как демона. Евангелия детства заполняют умолчания: Протоевангелие Иакова, II века, рассказывает о рождении Марии, её родителях Анне и Иоакиме, её введении во Храм, о старом вдовце Иосифе и является источником нескольких богородичных праздников и их иконографии; Евангелие детства от Фомы показывает младенца Иисуса, оживляющего глиняных птиц. Иудеохристианские евангелия, от Евреев, Назореев, Эвионитов, известны лишь по цитатам у Климента, Оригена, Иеронима и Епифания. Маркион около 140 года сохранил лишь сокращённого Луку. К ним добавляются аграфа, изречения Иисуса, приводимые вне Евангелий, как в Ac 20, 35, и папирус Эгертона, около 150 года.

Что они дают

Об историческом Иисусе немного: историки датируют эти тексты II и III веком, и спор вызывает лишь Фома, в котором некоторые ищут несколько независимых изречений. О христианстве II века много: многообразие течений, конфликты авторитета между Петром и Марией или Фомой, народное благочестие и его вкус к чудесному, источники христианской иконографии, вол и осёл у яслей, сошествие во ад, Вероника, восходящие к другим апокрифам.

Почему вне канона

Эти сочинения позднее четырёх Евангелий, связаны с особыми течениями, гностическими или энкратитскими, не имеют широкого литургического употребления и считаются неапостольскими вопреки именам, которые они носят. Церкви сохранили книги, читавшиеся повсюду и издавна, согласные с правилом веры; остальное переписывали на полях, переводили, читали частным образом, а иногда зарывали, как в Наг-Хаммади.

Современные прочтения

Штраус в 1835 году работает над четырьмя каноническими Евангелиями и ничего не берёт из апокрифов; так же и Бауэр, который ищет сознательного автора за синоптиками; Ренан едва их цитирует. Открытия в Наг-Хаммади и публикация Евангелия от Иуды подпитали современное увлечение евангелиями, будто бы скрытыми Церковью, примером которого служит Код да Винчи (2003); историки, среди них Эрман, отвечают, что эти поздние тексты не сообщают ничего нового об Иисусе и многое сообщают о его читателях.

Что предполагает эссе

Эссе рассуждает на основе канонических источников, посланий Павла, Евангелий от Марка около 70 года до Иоанна в конце I века, Иосифа Флавия и Тацита, и не упоминает апокрифов; оно берёт у Эрмана консенсус о существовании Иисуса, а у Цельса полемику (Иисус, сын солдата по имени Пантера), ходившую вне Евангелий. Когда оно противопоставляет коллективный миф Штрауса сознательному автору Бауэра или описывает у Онфре Иисуса как понятие, оно предполагает известным это изобилие евангелий II века, показывающее, как тогда писали жизнь основателя.

В эссе: Цельс и Ориген · Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр

Дальнейшее чтение: François Bovon и Pierre Geoltrain (ред.), Écrits apocryphes chrétiens (1997-2005) ; Bart D. Ehrman, Lost Christianities (2003) ; Elaine Pagels, The Gnostic Gospels (1979) ; Jean-Daniel Kaestli и Daniel Marguerat (ред.), Le Mystère apocryphe (1995)

Канон Нового Завета, то есть список двадцати семи книг, которые Церкви признают Писанием, был установлен не решением, а более чем двухвековой практикой, которую затем закрепили списки. Греческое слово kanôn обозначает линейку каменщика, затем норму, затем каталог.

Этапы

Послания Павла очень рано переходят из одной Церкви в другую и собираются в сборник ещё до конца I века; Второе послание Петра уже причисляет их к Писаниям. Около 150 года Юстин сообщает, что по воскресеньям читают воспоминания апостолов, то есть евангелия, наряду с пророками. Первым закрытый список составляет Маркион, около 140 года: одно евангелие, сокращённый Лука, и десять посланий Павла, при исключении всего Ветхого Завета; его жест вынуждает Церкви сказать, что именно они принимают. Ириней Лионский около 180 года утверждает, против гностических писаний, что евангелий может быть только четыре, как есть четыре ветра. Канон Муратори, латинский фрагмент, опубликованный в Милане в 1740 году и большинством исследователей датируемый концом II века, перечисляет основную часть нынешнего собрания, без Послания к Евреям, Послания Иакова и посланий Петра, но с Апокалипсисом Петра; он допускает Пастырь Ерма для частного чтения, потому что эта книга недавняя. Ориген в III веке различает книги, признанные всеми, книги спорные и подложные; Евсевий около 325 года повторяет эту классификацию. Первым списком, в точности совпадающим с нашим, является тридцать девятое праздничное послание Афанасия Александрийского, извещение о дате Пасхи на 367 год. Африканские соборы в Гиппоне (393) и в Карфагене (397), в которых участвует Августин, подтверждают его для Запада. В Сирии Пешитта долго не знает пяти из этих книг; Эфиопская церковь сохраняет более широкий канон.

Критерии

У Отцов повторяются четыре критерия: апостольское происхождение, то есть книга написана апостолом или одним из его спутников, Марк при Петре, Лука при Павле; соответствие правилу веры, переданному в Церквях; рецепция, то есть древнее и широко распространённое литургическое употребление; древность, которая исключает Ерма. Они служат не столько для выбора, сколько для того, чтобы задним числом оправдать уже сложившуюся практику.

Спорные и отвергнутые книги

Семь книг утвердились не сразу: Послание к Евреям, Апокалипсис, Послание Иакова, 2 Петра, 2 и 3 Иоанна, Иуды. Четыре другие некоторое время читались как Писание, а затем были отвергнуты: Пастырь Ерма и Послание Варнавы, переписанные в Синайском кодексе в IV веке; Дидахе; Первое послание Климента, присутствующее в Александрийском кодексе. Апокрифические евангелия никогда не входили ни в один церковный список.

Реформации и Тридентский собор

Лютер в 1522 году помещает Послание к Евреям, Послание Иакова, Иуды и Апокалипсис в конец тома, без номера, но не исключает их; реформаты исключают из Ветхого Завета греческие книги, отсутствующие в еврейской Библии, Товит, Юдифь, Премудрость, Сирах, Варух, Маккавеи, которые они называют апокрифами и печатают отдельно. Флорентийский собор уже приводил этот перечень в 1442 году; Тридентский собор 8 апреля 1546 года определяет его для Католической церкви, включая второканонические книги, с Вульгатой в качестве аутентичного текста.

Легенда, которую следует отбросить

Никейский собор 325 года не устанавливал канон: его акты касаются Ария и даты Пасхи. Представление о том, что в Никее отбирали книги, восходит к позднему анекдоту, высмеянному Вольтером и популяризированному Кодом да Винчи.

Что предполагает эссе

Эссе следует за диалогом Цельса и Оригена, а позднее за Порфирием, оспаривающим датировку Книги Даниила, не говоря, какие книги были тогда приняты; оно сообщает, что Августин основывает понимание на предварительной вере и что религия, по Монтеню, принимается по обычаю страны, а это относится прежде всего к её книгам. Само эссе работает с каноном, отобранным критикой: семь посланий Павла, считающихся подлинными, Марк около 70 года, Иоанн в конце I века; и оно противопоставляет у Штрауса и Бауэра два способа объяснить формирование евангелий.

В эссе: Цельс и Ориген · Порфирий и Августин · Часть вторая · Монтень

Дальнейшее чтение: Bruce M. Metzger, The Canon of the New Testament (1987) ; Hans von Campenhausen, Die Entstehung der christlichen Bibel (1968) ; Yves-Marie Blanchard, Aux sources du canon, le témoignage d'Irénée (1993) ; Lee Martin McDonald, The Biblical Canon (2007)

Библию никогда не читали одним-единственным способом. Иудеи и христиане искали в ней попеременно закон, скрытый смысл, прообраз Христа, правило жизни, а затем, начиная с XVII века, документ, авторов и даты которого следовало установить.

Иудейские прочтения

Раввинистический иудаизм читает Тору посредством мидраша, исследования, вникающего в каждое слово: галаха извлекает из него нормы, агада рассказы и уроки. Каббалисты XIII века обозначают четыре уровня словом ПаРДеС, «сад»: простой смысл, намёк, гомилетическое толкование и тайна.

Аллегория, буква и любовь

Филон Александрийский в I веке различает буквальный смысл, годный для множества, и переносный, в котором Эдем становится добродетелью, а исход выходом души из тела. Ориген приводит в систему три смысла, тело, душу и дух текста, и считает некоторые места невозможными в буквальном понимании, чтобы принудить читателя к духу. Антиохийская школа, напротив, защищает буквальный и исторический смысл. Августин в трактате О христианском учении устанавливает правило: всякое толкование, которое не созидает любви к Богу и к ближнему, не поняло текста.

Четыре средневековых смысла

Иоанн Кассиан, а затем средневековые учители закрепляют четыре смысла Писания: буквальный, аллегорический, нравственный, или тропологический, и анагогический. Латинское двустишие XIII века подытоживает их: буква учит о событиях, аллегория о том, во что следует верить, нравственный смысл о том, что следует делать, анагогия о том, к чему стремиться. Иерусалим, таким образом, есть город, Церковь, душа и небесный град. Фома Аквинский требует, чтобы духовные смыслы опирались на буквальный.

Лютер и ясность Писания

Реформация выдвигает принцип sola scriptura: только Писание обладает авторитетом, оно ясно во всём, что касается спасения, оно само себя истолковывает, и каждый верующий может его читать, отсюда немецкий перевод Лютера (1522-1534). Лютер не доверяет аллегории и повсюду ищет Христа.

Рождение критики

Спиноза в главе VII Богословско-политического трактата (1670) хочет читать Писание так, как читают природу: установить язык, историю каждой книги, её автора, её адресатов и извлекать из неё лишь то, что говорит текст, не подчиняя ему разум, как Маймонид; в следующей главе он заключает вместе с Ибн Эзрой, что Моисей не писал Пятикнижия, составителем которого был, вероятно, Ездра. Ораторианец Ришар Симон в Histoire critique du Vieux Testament (Критической истории Ветхого Завета, 1678), уничтоженной по наущению Боссюэ, приписывает текст сменявшим друг друга государственным писцам. После Жана Астрюка (1753), который различает в Книге Бытия два документа по имени Бога, немецкая критика приходит к Юлиусу Велльгаузену, чьи Пролегомены к истории Израиля (1878) закрепляют документальную гипотезу: четыре источника, яхвист J, элохист E, девтерономист D и Священнический кодекс P, самый поздний, после плена. С 1970-х годов эта модель оспаривается, особенно в отношении J и E. Со стороны Нового Завета Штраус вводит миф в 1835 году; Гункель, Дибелиус и Бультман основывают историю форм; Бультман в 1941 году предлагает демифологизировать весть. Католическая Церковь, осудив модернизм, признаёт литературные жанры при Пии XII (1943), а на II Ватиканском соборе конституция Dei Verbum (1965) требует искать намерение человеческих авторов. Напротив, американский фундаментализм, возникший в конце XIX века, считает безошибочность Писания догматом веры.

Мусульманская параллель

Аверроэс в XII веке различает в Коране внешний смысл и внутренний, достигаемый посредством таʾвиля, толкования, предназначенного для тех, кто умеет доказывать; это разделение между буквой для толпы и смыслом для учёных отвергает Спиноза.

Что предполагает эссе

Эссе описывает у Филона режим аллегории и его два смысла, у Оригена унаследованное от Филона чтение на трёх уровнях, у Аверроэса таʾвиль и три класса людей, у Спинозы отказ от метода Маймонида как бесполезного, опасного и нелепого, а у Штрауса миф без умысла; оно предполагает известными четыре средневековых смысла, sola scriptura и документальную гипотезу, которых нигде не описывает.

В эссе: Цельс и Ориген · Спиноза · Аверроэс

Дальнейшее чтение: Henri de Lubac, Exégèse médiévale. Les quatre sens de l'Écriture (1959-1964) ; Pierre Gibert, L'Invention critique de la Bible (2010) ; Thomas Römer, Jean-Daniel Macchi и Christophe Nihan (ред.), Introduction à l'Ancien Testament (2004) ; Gilbert Dahan, L'Exégèse chrétienne de la Bible en Occident médiéval (1999)

Жертвоприношение проходит через всю Библию, от первого приношения Каина и Авеля до Агнца Апокалипсиса. Если проследить эту нить, видно, как религия Храма становится религией без кровавых жертв и как по дороге меняется смысл самого слова жертва.

Рассказы о начале

Первое убийство следует за первым приношением: Бог принимает приношение Авеля, но не Каина, и рассказ не говорит почему (Gn 4). Ной, выйдя из ковчега, приносит всесожжения, и Бог обещает больше не проклинать землю (Gn 8). На горе Мориа Бог требует у Авраама его сына, затем останавливает его руку и усматривает овна (Gn 22). Экзегеты часто читают этот рассказ как память об отказе от принесения в жертву детей, которое пророки и Второзаконие прямо осуждают как обычай народов, а порой и Израиля, связанный с местом, называемым Тофет.

Система Книги Левит

Книга Левит устрояет полный культ, отведённый священникам, а после реформы Иосии одному лишь Иерусалимскому Храму. Всесожжение сжигает жертву целиком для Бога; мирная жертва делит её мясо между жертвенником, священниками и приносящим; жертвы за грех и за вину очищают святилище и искупают проступки, часто невольные; хлебные приношения дополняют целое. Кровь, вместилище жизни, принадлежит Богу, и её не едят. В день великого очищения, Йом-Киппур, первосвященник входит во Святое святых, окропляет крышку ковчега и возлагает грехи народа на козла, которого изгоняют в пустыню, к Азазелу (Lv 16): отсюда происходит выражение козёл отпущения.

Пророческая критика

Пророки не всегда требуют отмены жертвоприношений, но подчиняют их справедливости. Амос передаёт слова Бога, который ненавидит праздники и приношения народа, угнетающего бедного; Осия говорит о Боге, который хочет верности, а не жертвы, и эту фразу Иисус дважды повторяет у Матфея; Михей говорит о Боге, который не требует ни овнов, ни первенца, а требует правды, милосердия и смирения; один из псалмов утверждает, что угодная жертва есть дух сокрушённый. Наконец, Второисаия описывает раба, чья жизнь, принесённая в жертву за вину, оправдывает многих.

После Храма

Разрушение Храма в 70 году кладёт конец жертвоприношениям. Раввинистический иудаизм заменяет их изучением Закона, молитвой в часы прежних жертв и делами милосердия. Христиане читают смерть Иисуса на языке Храма: Тайная вечеря повторяет кровь завета, Иоанн показывает в Иисусе агнца Божьего, берущего на себя грех мира, и относит его смерть к тому часу, когда закалывают пасхальных агнцев; Послание к Евреям видит в этой смерти единственную жертву, которая делает ненужными все прочие. Павел в Rm 12, 1 призывает верующих представить свои тела в жертву живую, как разумное служение.

Прочтения

Маймонид объясняет жертвоприношения как педагогическую уступку народу, привыкшему к культам своего времени; Юбер и Мосс в 1899 году видят в них механизм сообщения между священным и мирским; Жирар, начиная с 1972 года, видит в них ритуальное повторение учредительного убийства, причём Библия и Страсти, по его мысли, раскрывают невинность жертвы. Историки подчёркивают прежде всего разнообразие практик и медленность преобразований.

Что предполагает эссе

Эссе делает Rm 12, 1 поворотным пунктом: Павел одухотворяет жертву вместо того, чтобы её отменить, и это огромный шаг вперёд по сравнению со всесожжениями и одновременно свидетельство о рождении религии, которая сможет требовать от индивида, чтобы он принёс себя целиком. Оно излагает у Маймонида жертвоприношения, перенесённые во имя Бога, а не отменённые, у Жирара козла отпущения и Страсти и заключает, в итоге переоснований, что ни один выход не может избежать переоснования, если он не отказывается от козла отпущения. Его критерий, абсолют, во имя которого можно потребовать принесения индивида в жертву, предполагает известной эту библейскую историю жертвоприношения.

В Галерее:Agnus Dei («Агнец Божий», ок. 1635-1640, Мадрид, Прадо): связанный агнец, предназначенный в жертву (Jn 1, 29), в котором Жирар читает христианское откровение о невиновности жертвы отпущения«Жертвоприношение Исаака» (ок. 1603, Флоренция, галерея Уффици): человеческое жертвоприношение, остановленное и замещённое овном (Gn 22), ключевой момент в жираровском прочтении Библии

В эссе: Жирар · Павел из Тарса · Маймонид · Итог переоснований

Дальнейшее чтение: Alfred Marx, Les Systèmes sacrificiels de l'Ancien Testament (2005) ; Henri Hubert и Marcel Mauss, Essai sur la nature et la fonction du sacrifice (1899) ; René Girard, La Violence et le sacré (1972) ; Jon D. Levenson, The Death and Resurrection of the Beloved Son (1993)

Бог, которого Библия называет несколькими именами, не был с самого начала помыслен как единый Бог философов. Историки восстанавливают долгую историю, от бога одного народа среди других богов к единому и невидимому Богу, и эта история сама вписана в тексты.

Имена

Еврейская Библия употребляет прежде всего Эль, нарицательное имя бога в семитских языках и собственное имя главы ханаанского пантеона, и Элохим, форму множественного числа, согласуемую с глаголом в единственном числе. Собственное имя Бога Израиля есть тетраграмматон, четыре согласные YHWH; его, вероятно, произносили как Яхве, но в эпоху Второго храма перестали произносить вслух, и иудейские чтецы заменяют его на Адонай, Господь, что Септуагинта переводит как Кириос, а французские Библии как Предвечный или Господь. Рассказ о неопалимой купине связывает это имя с глаголом быть, загадочной формулой, которая питала всю христианскую метафизику. К этому добавляются титулы: Шаддай, Саваоф, бог воинств, Всевышний.

Бог среди богов

Ряд текстов предполагает существование других богов: Десятословие запрещает иметь других богов перед Богом Израиля, один псалом показывает Бога, судящего среди богов, а Иеффай говорит о боге аммонитян как о сопернике. Историки называют монолатрией этот культ одного бога без отрицания других. Археология проясняет его: надписи из Кунтиллет-Аджруда, ок. 800 года до н. э., упоминают Яхве и его Ашеру, а пророки борются с культами Ваала, распространёнными в Израиле. Монотеизм в собственном смысле, утверждение, что нет другого бога, ясно выражается у Второисаии во время изгнания, когда Яхве называется творцом всего, света и тьмы.

Образы и запрет образа

Библия запрещает изображать Бога, но непрестанно его описывает: пастух, царь, судья, супруг, отец, воин, горшечник; он прогуливается в саду, раскаивается, гневается. Вместе с тем она утверждает, что нельзя увидеть его лицо и не умереть, что Моисей видит его лишь сзади и что он есть Бог сокрытый. Это напряжение между антропоморфизмом рассказов и утверждаемой трансцендентностью находится в средоточии всех учёных прочтений.

От библейского Бога к Богу философов

Филон читает имя из купины как само бытие и делает Бога непознаваемым, так что доступен лишь его Логос. Маймонид посвящает начало Путеводителя растерянных доказательству того, что телесные термины, прилагаемые к Богу, суть омонимы и что подобают лишь отрицательные атрибуты. Отцы Церкви и схоласты отождествляют Бога Библии с первоначалом Аристотеля и Плотина. Паскаль в 1654 году, напротив, противопоставляет Бога Авраама, Исаака и Иакова Богу философов и учёных. Историки монотеизма, от Юма до Яна Ассмана, наконец, обсуждали его связь с нетерпимостью.

Что предполагает эссе

Эссе приводит у Паскаля сокрытого Бога Исаии и Бога Авраама, противопоставленного Богу философов; излагает у Маймонида омонимы и отрицательные атрибуты; сообщает у Юма, что монотеизм есть поздний плод страха, нетерпимый, потому что единый бог не терпит соперников; приводит у Левинаса мысль, что монотеизм по отношению к мифическим богам есть лишь атеизм, и у Вебера возвращение политеизма ценностей. Оно предполагает известной историю, которая ведёт от бога одного народа к единому Богу.

В эссе: Паскаль · Маймонид · Юм · Левинас

Дальнейшее чтение: Thomas Römer, L'Invention de Dieu (2014) ; Mark S. Smith, The Early History of God (1990) ; Jan Assmann, Le Prix du monothéisme (2003) ; André Lemaire, Naissance du monothéisme (2003)

У Библии нет единого учения о смерти, дьяволе и загробном мире: её представления меняются почти на протяжении тысячелетия, и большинство тех, что христианство сделало привычными, ад, дьявол как глава демонов, суд над душами, появляются в текстах поздно.

Шеол и молчание мёртвых

В большинстве книг Ветхого Завета мёртвые сходят в шеол, подземное и смутное обиталище, где праведники и нечестивые разделяют одну и ту же тень, вдали от Бога, без хвалы и без награды. Воздаяние совершается здесь, на земле, в долголетии, потомстве и благополучии, и именно это оспаривают Иов и Екклесиаст. Нет ни рая, ни ада для отдельных людей.

Змей, сатана и падшие ангелы

Змей Книги Бытия не дьявол: это хитрое животное, а отождествление с дьяволом приходит позже, в Книге Премудрости Соломона, затем в Апокалипсисе. В книгах Иова и Захарии сатана, противник, есть член небесного двора, который обвиняет людей перед Богом с Его позволения. Персидская и эллинистическая эпоха, вероятно под влиянием иранского дуализма, развивает более мрачные фигуры: Книга Еноха рассказывает о падении ангелов-стражей, соединившихся с женщинами, от которых происходят демоны, а кумранские рукописи противопоставляют Князя света Велиару. Новый Завет наследует этот мир: Сатана искушает Иисуса в пустыне, изгнания бесов освобождают одержимых, а Апокалипсис показывает дракона, древнего змея, низвергнутого с неба.

Воскресение и суд

Надежда на воскресение мёртвых отчётливо появляется в Книге Даниила, ок. 165 до н. э.: многие из спящих в прахе пробудятся, одни для жизни вечной, другие на поругание. Вторая книга Маккавейская связывает её с мучениками. Во времена Иисуса фарисеи в него верят, саддукеи нет. Евангелия возвещают суд над народами, который совершит Сын Человеческий (Mt 25), говорят о геенне, названии иерусалимской долины, связанной с жертвоприношениями детей и ставшей образом неугасимого огня, и о Лазаре, отнесённом на лоно Авраамово, пока богач страдает. Павел ожидает воскресения тел при возвращении Христа.

Что построила традиция

Ад как вечное место наказания, чистилище, рождение которого Жак Ле Гофф относит к XII веку, лимб, естественное бессмертие души, заимствованное у Платона, география Данте суть позднейшие построения, которые читают библейские тексты в свете греческой философии и средневековой пастырской практики. Ориген надеялся на конечное восстановление всех, осуждённое в VI веке; Августин закрепляет для Запада вечность наказаний. Наконец, проблема зла не рассматривается Библией как теоретический вопрос: Иов ставит её, не решая, а теодицея есть философское изобретение, которому Лейбниц даёт имя в 1710 году.

Что предполагает эссе

Эссе использует эти образы в нескольких местах. У Достоевского Зосима определяет ад как страдание о том, что нельзя уже более любить, а не как место наказания; у Фейербаха адское пламя есть лишь искры яростного взгляда, который вера бросает на неверующих; у Руссо гражданская религия заменяет ад изгнанием и эшафотом; у Жирара Сатана есть обвинитель, начало единодушной толпы, и его падение означает конец власти обвинять, не будучи разоблачённым. Оно предполагает известным расстояние между этими образами и текстами, из которых они происходят.

В эссе: Достоевский · Людвиг Фейербах · Руссо · Жирар

Дальнейшее чтение: Alan E. Bernstein, The Formation of Hell (1993) ; Jacques Le Goff, La Naissance du Purgatoire (1981) ; Elaine Pagels, The Origin of Satan (1995) ; Jon D. Levenson, Resurrection and the Restoration of Israel (2006)

Первые христиане выражали, кем был Иисус, через титулы, заимствованные из еврейских Писаний и греческого мира. Их история показывает, как распятый галилейский пророк за несколько десятилетий получил имена, которые приведут к определениям соборов.

Мессия и Христос

Мессия по-еврейски и Христос по-гречески означают помазанник. Слово обозначает сначала царя, а иногда и священника, посвящённых помазанием; после конца монархии оно называет ожидаемого потомка Давида, который восстановит Израиль, и во времена Иисуса эта фигура остаётся разнообразной: царь, священник, в Кумране иногда оба. Евангелия показывают Иисуса сдержанным по отношению к этому титулу, а надпись на кресте, Царь Иудейский, указывает, что Рим казнил его как притязающего на мессианство. У Павла Христос стал почти собственным именем, Иисус Христос, что предполагает уже давнее употребление.

Сын Человеческий

Это выражение, которое по-арамейски может означать просто человека, Иисус употребляет чаще всего, говоря о себе, а другие почти никогда. Оно отсылает также к видению Даниила, где некто, подобный сыну человеческому, получает вечное царство. Евангелия употребляют его для нынешней деятельности, для предвозвещённого страдания и для пришествия во славе. Историки уже столетие спорят о том, какие из этих употреблений восходят к самому Иисусу.

Сын Божий

В еврейской Библии сыном Божьим называют ангелов, народ Израиля и царя, усыновлённого в день его воцарения. Титул выражает прежде всего отношение избрания и послушания. Евангелия влагают его в уста голоса при крещении, демонов и, у Марка, сотника перед крестом. Иоанн придаёт ему новый смысл: Единородный Сын, пришедший от Отца, а Павел приводит древнюю формулу, по которой Иисус поставлен Сыном Божьим через воскресение. Онтологический смысл, единая с Отцом природа, закреплён в IV веке в Никее.

Господь, Логос, Агнец

Господь, Кириос, есть слово, которым Септуагинта передаёт божественное имя; применить его к Иисусу, как это делает уже арамейская молитва Марана та, сохранённая Павлом, означает дать ему место рядом с Богом в культе, и Ларри Хуртадо считает это самым замечательным фактом зарождающегося христианства. Логос пролога Иоанна, творящее Слово, пересекается с еврейской Премудростью и философией Филона. Агнец Божий у Иоанна и в Апокалипсисе соединяет пасхальную жертву и страдающего раба Исаии.

От титула к догмату

Титулы не образуют в Новом Завете системы; они накапливаются. Споры последующих веков, о божественности Сына, затем о соединении двух его природ, состоят в том, чтобы извлечь из них последовательное учение, от Никеи в 325 году до Халкидона в 451 году. Историки различают поэтому то, что Иисус мог сказать о себе, то, что исповедовали первые общины, и то, что определили соборы.

Что предполагает эссе

Эссе напоминает в разделе о существовании Иисуса, что Реймарус видел в Иисусе еврейского политического мессию, потерпевшего неудачу, а Альберт Швейцер сделал из него пророка конца; у Штрауса община, ожидающая Мессию, придаёт Иисусу черты, которые Писания приписывали Мессии, рождение в Вифлееме и происхождение от Давида; у Филона Логос становится плотью; у Ницше Идиот и единственный христианин, умерший на кресте, противостоят титулам славы. Оно предполагает известным переход от распятого проповедника к Христу символов веры.

В эссе: Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр · Ницше · Филон Александрийский

Дальнейшее чтение: Oscar Cullmann, Christologie du Nouveau Testament (1957) ; Martin Hengel, Le Fils de Dieu (1977) ; Larry W. Hurtado, Lord Jesus Christ (2003) ; Paula Fredriksen, From Jesus to Christ (1988)

Персонажи греческой мифологии (20), которых эссе называет в своём тексте или во врезках, с разделами, где они появляются, и приложением, которое рассказывает их миф.

Греческая мифология не священная книга, а открытое собрание рассказов о богах, героях и происхождении мира, которые передавали поэты, вазописцы, праздники и святилища и которые непрерывно переизобретались на протяжении более тысячи лет. У неё нет ни единственного автора, ни канонической версии, ни жречества, призванного хранить её смысл, и именно это позволяет философам уже с VI века до н. э. обсуждать её, исправлять или толковать.

Источники

Древнейшие тексты: гомеровские поэмы, Илиада и Одиссея, сложившиеся около VIII века до н. э., и несколько более поздние поэмы Гесиода, Теогония и Труды и дни. За ними следуют гомеровские гимны, лирическая поэзия Пиндара, затем афинские трагики V века, Эсхил, Софокл и Еврипид, которые берут героические сказания, чтобы представить их перед полисом. В эллинистическую и римскую эпоху мифографы сводят версии воедино: Библиотека, приписываемая Аполлодору, Метаморфозы Овидия, описания местных культов у Павсания. Значительная часть того, что рассказывают сегодня, восходит к этим поздним компиляциям, и мифология, которую унаследовала Европа, часто есть мифология Овидия.

Божественные поколения

Теогония Гесиода рассказывает о рождении мира и богов как о смене поколений и насилий. Вначале был Хаос, затем появляются Гея, Земля, и Эрос. Гея рождает Урана, Небо, который удерживает своих детей в её лоне; их сын Кронос оскопляет его и захватывает власть. Кронос в свою очередь пожирает своих детей, пока Рея не подменяет младенца камнем и не спасает Зевса, который после долгой войны свергает отца и титанов. Царство Зевса завершает этот ряд: он делит мир с братьями, небо себе, море Посейдону, подземный мир Аиду, и устанавливает прочный порядок, основанный на справедливости и распределении почестей.

Олимпийцы и герои

Двенадцать олимпийцев образуют божественную семью, обитающую на Олимпе: Зевс и Гера, Посейдон, Деметра, Афина, Аполлон, Артемида, Арес, Афродита, Гефест, Гермес и, в зависимости от списка, Гестия или Дионис. У этих богов человеческий облик, страсти, соперничество и любовные связи, но они бессмертны и гораздо могущественнее людей; они не творят мир, они его часть. Ниже их стоят герои, часто рождённые от бога и смертной женщины: они совершают подвиги, основывают города и получают культ у своих гробниц: Геракл, Тесей, Персей, Ахилл, Эдип.

Миф и логос

Греческое слово muthos означает сначала речь, рассказ, а уже затем постепенно противопоставляется logos, аргументированному рассуждению. Историки показали, что сама эта противоположность есть построение греческих философов и историков, которые назвали мифом то, от чего хотели держаться на расстоянии. Поль Вен поставил вопрос о вере: греки верили в свои мифы по-разному, от буквального принятия до учёного толкования, и эти способы верить не исключали друг друга.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными богов Гомера и Гесиода, которых Платон считает недостойными и которые, по словам Аристотеля, переданы древними в форме мифа, а также царство Зевса, о котором напоминают несколько литературных врезок. Оно предполагает и различие между мифом и аргументированным рассуждением, на котором держатся первая часть и работа Блюменберга о мифе.

В Галерее:«Юпитер и Фетида» (1811, Экс-ан-Прованс, музей Гране): Фетида умоляет Зевса за своего сына Ахилла, в первой песни «Илиады»

В эссе: Платон · Аристотель · Ханс Блюменберг · Часть первая

Дальнейшее чтение: Jean-Pierre Vernant, L'Univers, les dieux, les hommes (1999) ; Walter Burkert, Greek Religion (1977, пер. 1985) ; Paul Veyne, Les Grecs ont-ils cru à leurs mythes ? (1983) ; Marcel Detienne, L'Invention de la mythologie (1981) ; Pierre Grimal, Dictionnaire de la mythologie grecque et romaine (1951) ; Timothy Gantz, Early Greek Myth (1993)

Греческая религия прежде всего дело коллективных практик, а не верований: чтить богов полиса жертвоприношениями, праздниками, процессиями и состязаниями, по обычаям предков. У неё нет ни откровенной книги, ни догмата, ни Церкви, ни жречества, отделённого от граждан, и именно сам полис, через своих магистратов и собрания, устраивает культы и наказывает тех, кто им угрожает.

Жертвоприношение и праздники

Главный обряд: кровавое жертвоприношение. Домашнее животное, быка, барана или козу, в процессии ведут к алтарю, посвящают и закалывают; кости, обёрнутые жиром, сгорают для богов, а мясо делят между участниками на пиру. Так жертвоприношение закрепляет место каждого: боги получают дым, люди едят, а раздел мяса очерчивает гражданскую общину. Наряду с жертвоприношениями повседневную жизнь сопровождают возлияния, приношения и молитвы. Афинский календарь насчитывал десятки праздников, среди них Панафинеи в честь Афины и Дионисии, во время которых ставились трагедии.

Святилища и оракулы

Великие общегреческие святилища, Олимпия, Дельфы, Делос, собирали греков поверх границ полисов. В Дельфах Пифия, сидя на треножнике, изрекала оракулы Аполлона, которым жрецы придавали форму; полисы и частные лица приходили спросить её об основании колонии, о войне, об очищении. На храме были начертаны изречения, и самое знаменитое из них призывало познать самого себя; Сократ сделал его программой философии.

Нечестие и процессы о нём

При отсутствии догмата нечестие, asébeia, состоит не в неправильной вере, а в оскорблении богов полиса: осквернить святилище, пародировать мистерии, изуродовать статуи, учить доктринам, отвращающим от культа. В Афинах V века против него было направлено несколько процессов: философ Анаксагор, считавший солнце раскалённым камнем, был вынужден покинуть город; софиста Протагора, как сообщают, преследовали за агностицизм; в 415 году изуродованные гермы и пародия на Элевсинские мистерии вызвали волну процессов. В 399 году Сократа обвинили в том, что он не признаёт богов полиса, вводит новые божества и развращает юношество; приговорённый к смерти, он выпил цикуту.

От Греции к Риму

Римская религия разделяет этот гражданский характер: публичный культ, которым ведают жреческие коллегии, чьи члены одновременно магистраты, и благочестие, понимаемое как ритуальная точность. Христиан, отказывавшихся приносить жертвы богам и императору, обвиняли в атеизме, как прежде Сократа, и апологеты извлекли из этой параллели довод.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными суд над Сократом и понятие нечестия, которое Законы Платона превращают в преступление, караемое тюрьмой и смертью, а также обвинение христиан в атеизме, которое Юстин сравнивает с обвинением против Сократа. Оно предполагает и представление о религии обрядов, а не верований, религии relegere у Цицерона, и нищенствующих жрецов Кибелы, с которыми Цельс сравнивает христиан.

В Галерее:Жак-Луи Давид, «Смерть Сократа» (1787, Нью-Йорк, Метрополитен-музей): осуждённый в 399 г. до н. э. за нечестие (ἀσέβεια, asebeia) и развращение юношества, Сократ пьёт цикуту; у изножья ложа Давид помещает старого Платона, которого «Федон» (59b) называет отсутствовавшим в тот день

В эссе: Платон · Юстин Мученик · Религия и духовность

Дальнейшее чтение: Louise Bruit Zaidman и Pauline Schmitt Pantel, La Religion grecque (1989) ; Walter Burkert, Greek Religion (1977, пер. 1985) ; Jean-Pierre Vernant, Mythe et religion en Grèce ancienne (1990) ; Marcel Detienne и Jean-Pierre Vernant (под ред.), La Cuisine du sacrifice en pays grec (1979) ; Robert Parker, Athenian Religion (1996) ; John Scheid, La Religion des Romains (1998)

Критика религии начинается в Греции как критика мифов. Уже с VI века до н. э. мыслители упрекают поэтов в том, что те приписали богам недостойные поступки, и стремятся либо очистить представление о божественном, либо заново истолковать рассказы, чтобы спасти их смысл. Эти два жеста, исправление и аллегория, проходят через всю последующую историю религиозной критики.

Ксенофан и Гераклит

Ксенофан Колофонский упрекает Гомера и Гесиода в том, что они приписали богам всё, что у людей постыдно: воровство, прелюбодеяние, обман. Он замечает, что эфиопы изображают своих богов чёрными и курносыми, фракийцы рыжими и голубоглазыми, и что если бы быки умели рисовать, они рисовали бы богов-быков. Этой проекции он противопоставляет единого бога, величайшего, который не похож на смертных ни телом, ни мыслью. Гераклит Эфесский так же высмеивает обряды очищения кровью и молитвы, обращённые к статуям, и делает огонь и логос законом мира.

Платон против поэтов

В Государстве Платон изгоняет из идеального полиса рассказы Гомера и Гесиода, в которых боги вздорны, лживы или переменчивы, потому что они дурно воспитывают души стражей. Поэтами должны руководить два правила: бог благ и есть причина только блага; он прост и не обманывает. Платон при этом не отказывается от мифа: он сам создаёт мифы, чтобы сказать то, чего не может достичь довод.

Толкования

Чтобы спасти Гомера, читатели стали понимать его рассказы как аллегории: уже в VI веке Феаген Регийский видит в битвах богов борьбу природных стихий, а стоики, от Зенона до Корнута, делают Зевса огнём или эфиром, Геру воздухом, Афину мыслью. Другое прочтение, эвгемеризм, восходит к Эвгемеру Мессенскому, который около 300 года до н. э. рассказывает, будто нашёл на далёком острове надпись, доказывающую, что Зевс был царём, обожествлённым после смерти: боги будто бы суть прославленные люди, ставшие предметом культа. Наконец, эпикурейцы сохраняют блаженных и безразличных богов, но отвергают всю мифологию страха.

Аристотель и полезные мифы

Аристотель в Метафизике различает в предании истинное ядро, божественность первых сущностей, и мифические добавления, человеческий или звериный облик богов, введённые, чтобы убедить большинство и послужить законам. Это политическое прочтение мифа будет подхвачено от античности до Просвещения.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Ксенофана, с которым оно сближает одну формулу Монтеня, платоновское отвержение басен, тезис Аристотеля о мифах, добавленных, чтобы убедить большинство, и аллегорический метод, который Филон Александрийский применяет к Библии вслед за стоиками, применявшими его к Гомеру. Эвгемера оно не называет, но объяснение богов обожествлением людей есть далёкий предок теорий проекции, которые оно рассматривает у Гольбаха и Фейербаха.

В Галерее:«Афинская школа» (1509-1511, Ватикан, Станца делла Сеньятура): в центре Платон, указывающий на небо, и Аристотель, простирающий руку к земле; слева фигура в тюрбане, которую традиционно отождествляют с Аверроэсом

В эссе: Платон · Аристотель · Эпикур и Лукреций · Монтень

Дальнейшее чтение: Jean Pépin, Mythe et allégorie (1958) ; Luc Brisson, Introduction à la philosophie du mythe, т. I (1996) ; Werner Jaeger, The Theology of the Early Greek Philosophers (1947) ; Jean-Pierre Vernant, Mythe et pensée chez les Grecs (1965) ; Geoffrey Kirk, John Raven и Malcolm Schofield, Les Philosophes présocratiques (1983, пер. 1995)

Платон, изгоняющий поэтов из своего идеального полиса, вместе с тем величайший создатель мифов в философии. Его диалоги содержат около двадцати рассказов, одни взяты из предания, другие сочинены по случаю; они появляются там, где останавливается довод: происхождение мира, судьба души после смерти, основание полиса. Их статус обсуждается с античности: педагогические украшения, правдоподобные истины или политические инструменты.

Мифы о душе

В конце Государства памфилиец Эр, воин, оставленный на поле битвы как мёртвый, возвращается к жизни и рассказывает, что видел: суд над душами, награды и наказания длиной в тысячу лет, затем выбор, который каждая душа делает относительно своей следующей жизни под взором Мойр, прежде чем испить воды Леты. Рассказ делает каждого автором своей участи: бог не виновен, ответственность лежит на выбирающем. В Федре душа уподоблена крылатой упряжке: возничий правит двумя конями, одним послушным, другим норовистым, и она то поднимается созерцать умопостигаемые сущности, то падает обратно к телу. Свои мифы о суде над мёртвыми есть и в Горгии, и в Федоне.

Мифы о полисе

Протагор рассказывает, что Прометей, дав людям огонь и ремёсла, не смог дать им политического искусства; Зевс послал Гермеса раздать всем стыд и справедливость, без которых полисы не могут существовать. В Государстве Гиг, пастух, нашедший кольцо, делающее невидимым, соблазняет царицу и убивает царя: рассказ ставит вопрос, остался бы кто-нибудь справедливым, не боясь быть увиденным. Тот же диалог предлагает основателям полиса благородную ложь, миф о металлах: все граждане будто бы рождены землёй и суть братья, но бог примешал золото к душе правителей, серебро к душе стражей, железо и медь к душе производителей. Наконец, Тимей и Критий рассказывают об Атлантиде, морской державе, поглощённой пучиной после поражения от первоначальных Афин.

Мифы о любви и о мире

В Пире Аристофан рассказывает, что первые люди были двойными, круглыми, с четырьмя руками и четырьмя ногами; Зевс рассёк их надвое, чтобы ослабить, и с тех пор каждый ищет свою половину. Тимей описывает демиурга, который творит мир, глядя на вечный образец; этот рассказ Филон и Отцы Церкви будут читать как философскую версию творения.

Прочтения

Неоплатоники читали эти мифы как аллегории высшей истины. Карл Поппер увидел в благородной лжи доказательство авторитарного замысла, что другие оспаривают. Лео Штраус прочёл в них пример двухуровневого письма: одного для большинства, другого для философов.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известной двойственность Платона, законодателя Законов, карающего нечестие, и мыслителя обращения, рассказывающего о пещере, а также мысль, что полезные рассказы можно навязать тем, кто не философствует; эту мысль оно находит у Аверроэса, у Лео Штрауса и у Великого инквизитора.

В Галерее:Ян Санредам по Корнелису ван Харлему, «Пещера Платона» (гравюра, 1604, Вашингтон, Национальная галерея искусства): узники пещеры («Государство», книга VII); Мёрдок делает этот миф схемой нравственной жизни, обращением внимания, которое отворачивается от «я» к Благу

В эссе: Платон · Лео Штраус · Аверроэс

Дальнейшее чтение: Luc Brisson, Platon, les mots et les mythes (1982) ; Jean-François Mattéi, Platon et le miroir du mythe (1996) ; Monique Dixsaut, Platon et la question de la pensée (2000) ; Karl Popper, La Société ouverte et ses ennemis, т. I (1945, пер. 1979) ; Catherine Collobert, Pierre Destrée и Francisco Gonzalez (под ред.), Plato and Myth (2012)

Наряду с публичными культами полиса греческий и римский мир знал мистериальные культы: тайные обряды посвящения, открытые для тех, кто сам их выбирал, обещавшие личную связь с божеством и часто лучшую участь после смерти. Они дополняют полисную религию, не заменяя её, и заняли большое место в спорах об оригинальности христианства.

Элевсин

Элевсинские мистерии, близ Афин, были посвящены Деметре и её дочери Персефоне, которую называли также Корой. Миф, изложенный в Гомеровском гимне к Деметре, рассказывает о похищении Персефоны Аидом, о горе матери, от которого гибнут посевы, а затем о компромиссе Зевса: девушка будет проводить часть года под землёй, а другую часть с матерью, что понимали как круговорот семян. Посвящение, открытое мужчинам и женщинам, свободным и рабам, говорившим по-гречески, включало процессию из Афин и ночные откровения в зале Телестериона. Тайна хранилась так хорошо, что о показанном там неизвестно почти ничего; посвящённые уходили с надеждой на лучшую жизнь в загробном мире.

Орфизм

Под именем Орфея, фракийского певца, спустившегося в подземное царство за Эвридикой, ходили поэмы и правила жизни. Их центральный рассказ повествует о том, что младенца Диониса, которого иногда называют Загреем, растерзали и пожрали титаны, а Зевс испепелил их молнией; люди будто бы родились из их пепла и соединяют в себе виновную титаническую часть и часть божественную. Отсюда учение о душе, изгнанной в тело, как в темницу или гробницу, очищения, воздержание от мяса и обещание вырваться из круговорота рождений. Золотые пластинки, найденные в гробницах, дают умершим наставления, как найти дорогу в загробном мире. Платон и неоплатоники многим обязаны этим идеям.

Восточные культы

В эллинистическую и римскую эпоху распространяются культы, пришедшие с Востока: Кибела, фригийская Великая Мать, и её спутник Аттис, которым служили жрецы-евнухи, собиравшие подаяние; Исида, египетская богиня, которая находит и оживляет Осириса и которую чтили посвящениями, описанными в Золотом осле Апулея; Митра, бог иранского происхождения, почитаемый в подземных святилищах воинами и купцами.

Спор о христианских параллелях

Школа истории религий на рубеже XX века объясняла часть христианства Павла этими культами: крещение и трапезу как обряды посвящения, Господа, к которому взывают как к богу-спасителю, смерть и воскресение как миф об умирающем боге. Фрэзер объединил Аттиса, Адониса и Осириса в категорию богов, которые умирают и возрождаются вместе с растительностью. Последующие исследования сильно смягчили эти сближения: источники о мистериях часто поздние, категория Фрэзера оспаривается, а иудаизм достаточно объясняет многие христианские черты.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными мистерии, с которыми Плотин сравнивает неизреченное единение с Единым, мистериальные культы, с которыми Буссе сближает призывание Господа, бога, который умирает и возрождается и которого мифисты делают образцом Христа, и жрецов Кибелы, с которыми Цельс сравнивает христиан.

В Галерее:«Возвращение Персефоны» (1891, Лидс, Художественная галерея): Гермес возвращает Персефону из подземного царства к её матери Деметре

В эссе: Плотин · Цельс и Ориген · Тайлор и Фрэзер

Дальнейшее чтение: Walter Burkert, Les Cultes à mystères dans l'Antiquité (1987, пер. 1992) ; Franz Cumont, Les Religions orientales dans le paganisme romain (1906) ; Marcel Detienne, Dionysos mis à mort (1977) ; Alberto Bernabé и Ana Isabel Jiménez San Cristóbal, Instructions for the Netherworld (2008) ; Jonathan Z. Smith, Drudgery Divine (1990) ; Tryggve Mettinger, The Riddle of Resurrection (2001)

Дионис есть греческий бог вина, опьянения, театра и превращений. Сын Зевса и смертной Семелы, рождённый во второй раз из бедра отца, он предстаёт в мифах как бог, пришедший издалека, всегда чужой, которого города отвергают, прежде чем оказываются вынуждены его принять. Его культ соединяет коллективный праздник, транс и насилие, которое вывела на сцену трагедия.

Бог и его свита

Диониса сопровождают сатиры и менады, или вакханки, женщины, охваченные богом, которые покидают город ради гор, одетые в шкуры оленят и вооружённые тирсом, стеблем, увенчанным плющом. Рассказы приписывают им необычайные деяния: они заставляют молоко и вино бить из земли, голыми руками разрывают животных (это ритуальное растерзание называют sparagmos) и едят их сырое мясо. В Афинах бога чтили гражданскими праздниками, Дионисиями, во время которых ставились трагедии и комедии: греческий театр родился в его культе.

«Вакханки» Еврипида

Последняя трагедия Еврипида, поставленная после его смерти в 405 году до н. э., рассказывает о возвращении Диониса в Фивы, его родной город, где отрицают его божественность. Юный царь Пенфей, его двоюродный брат, велит схватить чужеземца и хочет запретить обряды. Бог побуждает его переодеться женщиной, чтобы подглядывать за вакханками на Кифероне; обнаруженного Пенфея разрывают на куски фиванские женщины, и первой его собственная мать, Агава, которая возвращается в город с его головой, принимая её за голову льва. Затем бог изгоняет царский род. Пьесу читали как апологию благочестия, как критику религии и как исследование толпы.

Ницше: аполлоническое и дионисийское

В Рождении трагедии (1872) Ницше противопоставляет два влечения греческого искусства: аполлоническое, то есть сновидение, форму, меру, и дионисийское, то есть опьянение, слияние, растворение индивида. Трагедия рождается из их союза и умирает, когда Сократ и Еврипид навязывают ей разум. В последних сочинениях Дионис становится именем его утверждения жизни, которое он противопоставляет Распятому, символу жизни осуждённой и приговорённой; Ecce homo завершается этим противопоставлением.

Жирар: самосуд, увиденный изнутри

Рене Жирар читает «Вакханок» как почти прозрачное описание жертвенного механизма: кризис, в котором стираются различия, единодушная толпа, растерзанная жертва, затем восстановленный порядок, который миф приписывает богу. Подхватывая формулу Ницше, он утверждает, что различие между Дионисом и Христом заключается в жертве: дионисийский миф оправдывает толпу, Евангелия оправдывают жертву.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Диониса, вакханок и смерть Пенфея, о которых говорит врезка раздела о Жираре, а также заключительную формулу Ecce homo, Дионис против Распятого, которую Жирар подхватывает, чтобы признать правоту Ницше в диагнозе и его неправоту в выборе.

В Галерее:«Дионис в ладье», аттический чернофигурный килик (ок. 530 до н. э., Мюнхен, Государственное собрание античности): пираты, захватившие бога, превращены в дельфинов

В эссе: Жирар

Дальнейшее чтение: Еврипид, Les Bacchantes (405 до н. э.) ; Marcel Detienne, Dionysos à ciel ouvert (1986) ; Walter F. Otto, Dionysos (1933) ; Jean-Pierre Vernant и Pierre Vidal-Naquet, Mythe et tragédie en Grèce ancienne (1972-1986) ; Albert Henrichs, «Loss of Self, Suffering, Violence» (1984) ; René Girard, La Violence et le sacré (1972)

Эдип есть фиванский герой, который, сам того не зная, убивает отца и женится на матери. Его легенда, известная уже Гомеру, получила классическую форму в трагедиях Софокла и стала в XX веке одним из самых комментируемых рассказов европейской культуры: её толковали психоанализ, структурная антропология и миметическая теория.

Легенда

Оракул Аполлона предсказал Лаю, царю Фив, что сын убьёт его. Ребёнка с проколотыми ногами (отсюда его имя, «опухшая нога») оставляют на горе Киферон; его подбирают пастухи, и он вырастает в Коринфе как сын царя. Став взрослым и в свою очередь услышав от оракула, что убьёт отца и женится на матери, он бежит из Коринфа, убивает на перекрёстке старика, преградившего ему путь, то есть Лая, а затем избавляет Фивы от Сфинкса, разгадав его загадку: какое существо утром ходит на четырёх ногах, в полдень на двух, вечером на трёх. Он становится царём и женится на овдовевшей царице Иокасте, от которой у него четверо детей: Этеокл, Полиник, Антигона и Исмена.

«Царь Эдип»

Трагедия Софокла начинается годы спустя: Фивы опустошает чума, и оракул требует изгнать убийцу Лая. Эдип ведёт расследование с ожесточением; слепой прорицатель Тиресий обвиняет его, он подозревает Креонта в заговоре, и следующие друг за другом свидетели постепенно открывают истину. Иокаста вешается, Эдип выкалывает себе глаза и просит изгнания. В Эдипе в Колоне, последней пьесе Софокла, старый скиталец Эдип, которого ведёт Антигона, таинственно умирает близ Афин и становится героем-покровителем принявшего его города.

Современные прочтения

Фрейд видит в легенде выражение всеобщего желания ребёнка, обращённого к родителю другого пола, и его соперничества с другим родителем, то есть эдипов комплекс, который он в «Тотеме и табу» распространяет на происхождение религии через убийство первобытного отца. Клод Леви-Стросс анализирует миф как систему оппозиций: между переоценённым и недооценённым родством, между автохтонным происхождением и происхождением от двух полов. Жан-Пьер Вернан настаивает на перевороте: царь-спаситель становится скверной, которую надо изгнать, подобно pharmakos, искупительной жертве, которую некоторые города изгоняли во время очистительных праздников.

Прочтение Жирара

Рене Жирар читает «Царя Эдипа» как рассказ о жертвенном кризисе: чума изображает заразу насилия, в которой стираются различия, симметричные обвинения между Эдипом, Тиресием и Креонтом показывают двойников, а изгнание Эдипа восстанавливает порядок. Отцеубийство и инцест будто бы суть типичные преступления, которые толпа приписывает своей жертве; трагедия будто бы наполовину показывает механизм, а миф полностью его скрывает.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными оракул, фиванскую чуму и расследование Эдипа, которые кратко излагает раздел о Жираре, эдипов комплекс Фрейда и убийство отца из «Тотема и табу», а также перечтение Беккера, который вслед за Отто Ранком делает из эдипова комплекса проект causa sui, желание ребёнка стать собственным отцом.

В Галерее:«Эдип, разгадывающий загадку Сфинкса» (1808, Париж, Лувр)

В эссе: Жирар · Фрейд · Беккер

Дальнейшее чтение: Софокл, Œdipe roi (ок. 430 до н. э.) и Œdipe à Colone (401 до н. э.) ; Jean-Pierre Vernant, «Ambiguïté et renversement» (1970), в Mythe et tragédie en Grèce ancienne ; Claude Lévi-Strauss, «La structure des mythes», в Anthropologie structurale (1958) ; René Girard, La Violence et le sacré (1972) ; Didier Anzieu, L'Auto-analyse de Freud (1959) ; Lowell Edmunds, Oedipus (2006)

Антигона, дочь Эдипа и Иокасты, есть героиня трагедии, которую Софокл поставил около 442 года до н. э. Она хоронит брата вопреки запрету царя и погибает из-за этого поступка. Со времён Гегеля пьеса стала образцовым текстом о конфликте между законом государства и высшим законом, и каждая эпоха вычитывала в ней собственный вопрос.

Миф и пьеса

После изгнания Эдипа два его сына, Этеокл и Полиник, должны были поочерёдно править Фивами. Этеокл отказывается уступить трон; Полиник возвращается с чужеземным войском, и братья убивают друг друга у ворот города. Креонт, их дядя, ставший царём, с почестями хоронит Этеокла и приказывает, чтобы тело Полиника, предателя родины, осталось без погребения, отданное псам и птицам, под страхом смерти для того, кто его похоронит. Антигона, несмотря на мольбы сестры Исмены, бросает на тело горсть земли. Схваченная, она отвечает Креонту, что не думала, будто его указы могут взять верх над неписаными и неизменными законами богов, которые не сегодня и не вчера возникли. Креонт велит заточить её живой в гробнице. Прорицатель Тиресий предупреждает его, что боги оскорблены; когда он уступает, уже слишком поздно: Антигона повесилась, его сын Гемон, любивший её, закалывается над её телом, а затем убивает себя и его жена Эвридика.

Ставки

Погребение мёртвых было в Греции религиозным и семейным долгом; лишить мёртвого погребения значило помешать ему достичь подземного мира. Конфликт противопоставляет, таким образом, город и семью, мужчину и женщину, писаный закон и божественный закон, но также две формы чрезмерности: непреклонность царя, который смешивает общественный порядок со своей волей, и упорство девушки, избирающей смерть.

Прочтения

Гегель в Феноменологии духа видит в пьесе столкновение двух равно законных сил, человеческого закона государства и божественного закона семьи, каждая из которых одновременно права и неправа; трагедия есть примирение, рождающееся из их взаимного уничтожения. Её комментировали Кьеркегор, Гёльдерлин, который её перевёл, затем Хайдеггер. Симона Вейль в 1936 году пишет для рабочих завода в Розьере изложение, в котором Антигона становится образом любви, отказывающейся принимать сторону в ненависти. Жан Ануй в 1944 году, во время оккупации, даёт Креонту доводы реалистичного правителя, и пьесу читали то как произведение Сопротивления, то как угодливое. Джудит Батлер задалась вопросом о том, что она говорит о родстве и трауре.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известным ответ Антигоны Креонту, который оно цитирует по Софоклу во врезке раздела о Вейль, и мысль о принесении себя, которое не основывает заново никакой религии: Антигона умирает за долг, который никому не навязывает, и эссе относит её к стороне отказа от козла отпущения.

В Галерее:«Антигона перед телом Полиника» (1865, Афины, Национальная галерея)

В эссе: Симона Вейль

Дальнейшее чтение: Софокл, Antigone (ок. 442 до н. э.) ; Гегель, Phénoménologie de l'esprit (1807) ; George Steiner, Les Antigones (1984, пер. 1986) ; Simone Weil, «Antigone» (1936), в La Source grecque (1953) ; Jean Anouilh, Antigone (1944) ; Judith Butler, Antigone's Claim (2000)

Прометей есть титан, который обманывает Зевса ради людей, дарит им огонь и расплачивается за этот дар вечной мукой. Его миф рассказывает одновременно о происхождении жертвоприношения, техники и человеческого несчастья, и от Античности до романтизма он стал образом человека, оспаривающего богов.

Гесиод: Мекона и Пандора

В Теогонии при разделе между богами и людьми в Меконе Прометей разделывает быка и предлагает Зевсу две доли: с одной стороны мясо и внутренности, спрятанные под шкурой и желудком, с другой белые кости, обёрнутые блестящим жиром. Зевс выбирает соблазнительную долю и обнаруживает кости; с тех пор люди сжигают кости для богов, а мясо едят сами. Миф обосновывает, таким образом, распределение жертвы и разделение богов и людей. Чтобы отомстить, Зевс прячет огонь; Прометей похищает его и приносит смертным в стебле нартекса. Тогда Зевс велит изготовить первую женщину, Пандору, украшенную всеми дарами богов, которую Эпиметей, непредусмотрительный брат, принимает вопреки предостережениям; она поднимает крышку сосуда, и все беды разлетаются по земле, внутри остаётся лишь надежда. Прометей, прикованный на Кавказе, каждый день видит, как орёл пожирает его печень, которая отрастает за ночь, пока Геракл его не освобождает.

Эсхил и Платон

Прикованный Прометей, приписываемый Эсхилу, делает титана благодетелем человечества, которому он дал огонь, а также числа, письмо, медицину и искусство предвидения, и бунтарём, отказывающимся склониться перед тираном Зевсом, тайну которого он знает. В Протагоре Платон заставляет его дать людям ремёсла, но не политическое искусство, которое дарует один Зевс.

Прометей Нового времени

Начиная с Возрождения Прометей становится символом человека-творца. Гёте в стихотворении 1774 года заставляет его бросить вызов Зевсу и объявить, что он лепит людей по своему образу, которые не будут нуждаться в богах. Шелли пишет Освобождённого Прометея, Мэри Шелли даёт Франкенштейну подзаголовок «современный Прометей», а Маркс в предисловии к своей диссертации 1841 года делает Прометея самым благородным святым и мучеником философского календаря. Камю в Бунтующем человеке делает его одной из первых фигур метафизического бунта, а Блюменберг посвящает последнюю часть Arbeit am Mythos переработкам мифа, от стихотворения Гёте до его исчерпания.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными стихотворение Гёте, Франкенштейна Мэри Шелли и легенды Кафки о Прометее, которые врезка раздела о Блюменберге сближает с самоутверждением Нового времени, а также присутствующую в стихотворении мысль о богах, живущих жертвами людей, то есть критерий эссе, прочитанный наоборот.

В Галерее:Питер Пауль Рубенс и Франс Снейдерс, «Скованный Прометей» (1611-1618, Филадельфия, Художественный музей Филадельфии)

В эссе: Ханс Блюменберг · Камю

Дальнейшее чтение: Гесиод, Théogonie и Les Travaux et les Jours (VII век до н. э.) ; Эсхил, Prométhée enchaîné (V век до н. э.) ; Jean-Pierre Vernant, «À la table des hommes», в La Cuisine du sacrifice en pays grec (1979) ; Hans Blumenberg, Arbeit am Mythos (1979) ; Raymond Trousson, Le Thème de Prométhée dans la littérature européenne (1964) ; Olivier Got, Le Mythe de Prométhée (2006)

Греки представляли себе обитель мёртвых как подземный мир под властью Аида, где большинство душ ведёт существование теней, лишённых силы и памяти. Несколько великих преступников терпят там вечные кары, и самой знаменитой из этих фигур благодаря Камю стал Сизиф.

Царство Аида

Аид, брат Зевса, получил в удел подземный мир, которым правит вместе с Персефоной. Чтобы попасть туда, мёртвые переправляются через Ахеронт или Стикс в ладье Харона, которому платили обол, вложенный в рот покойника; трёхглавый пёс Кербер сторожит вход. В Одиссее, в XI песни, Одиссей вызывает мёртвых на берегу Океана: это тени, которые должны выпить крови жертв, чтобы на миг вновь обрести речь, и тень Ахилла говорит ему, что предпочла бы быть слугой бедняка на земле, чем царствовать над всеми мёртвыми. Ниже простирается Тартар, темница побеждённых титанов. Позднее складывается представление о суде над мёртвыми, который вершат Минос, Эак и Радамант, и о блаженной обители, Елисейских полях или островах Блаженных, предназначенной для героев и праведников, а затем для посвящённых в мистерии.

Великие наказанные

Сизиф, хитрый царь Коринфа, обманул богов и, по некоторым версиям, заковал в цепи саму Смерть или добился позволения вернуться на землю и отказался возвращаться; он обречён вечно вкатывать камень на вершину склона, откуда тот всякий раз скатывается вниз. Тантал, который подал богам мясо своего сына, чтобы испытать их прозорливость, стоит в воде по подбородок под ветвями, отягощёнными плодами, и никогда не может ни напиться, ни поесть. Данаиды, убившие своих мужей в брачную ночь, без конца наполняют дырявые сосуды. Иксион, пытавшийся соблазнить Геру, вращается привязанным к огненному колесу, а у Тития печень пожирают коршуны.

Философские прочтения

Лукреций в III книге своей поэмы утверждает, что эти муки существуют не после смерти, а в этой жизни: Тантал есть человек, страшащийся богов, Сизиф есть честолюбец, без конца домогающийся власти, Данаиды суть те, кого ничто не насыщает. Миф становится описанием страстей, от которых избавляет философия. Камю в 1942 году делает Сизифа героем абсурда: человеческий удел есть труд без конца и без надежды, но человек, который смотрит ему в лицо и вновь берётся за него в тот момент, когда спускается к своему камню, выше своей судьбы, и надо представлять его счастливым.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными кару Сизифа и заключение Мифа о Сизифе, которое оно цитирует и в котором видит духовность без утешения, а также страх наказания после смерти, который Письмо к Менекею и поэма Лукреция стремятся рассеять вместе со страхом богов.

В Галерее:«Сизиф» (1548-1549, Мадрид, Прадо): фигура, которую Камю делает героем абсурда

В эссе: Камю · Ясперс · Эпикур и Лукреций

Дальнейшее чтение: Гомер, Odyssée, песнь XI (VIII век до н. э.) ; Лукреций, De la nature, книга III (I век до н. э.) ; Albert Camus, Le Mythe de Sisyphe (1942) ; Christiane Sourvinou-Inwood, Reading Greek Death (1995) ; Jan Bremmer, The Rise and Fall of the Afterlife (2002) ; Robert Garland, The Greek Way of Death (1985)

Троянская война есть великий легендарный цикл греков: десять лет осады города в Малой Азии союзом ахейских царей, чтобы вернуть Елену, жену Менелая, похищенную троянским царевичем Парисом. Илиада рассказывает лишь о нескольких неделях этой войны, но поэмы цикла, трагики и мифографы закрепили все её эпизоды, от спора богинь до падения города.

Истоки

На свадьбе Пелея и Фетиды Эрида, богиня раздора, бросает золотое яблоко, предназначенное прекраснейшей. Гера, Афина и Афродита оспаривают его; троянский пастух Парис, избранный судьёй, присуждает его Афродите, которая обещает ему любовь прекраснейшей из женщин. Он похищает Елену из Спарты, и греческие цари, связанные клятвой, собираются под началом Агамемнона, брата Менелая.

Жертвоприношение Ифигении

В Авлиде греческий флот удерживают противные ветры. Прорицатель Калхас открывает, что Артемида, оскорблённая Агамемноном, требует принести в жертву его дочь Ифигению. Агамемнон вызывает девушку под предлогом свадьбы с Ахиллом и ведёт её к алтарю. По одним версиям, её закалывают; по другим, в последний миг богиня подменяет её ланью и уносит в Тавриду. Жертвоприношение Ифигении становится первой причиной ненависти Клитемнестры и убийства Агамемнона по его возвращении. Еврипид написал на этот сюжет Ифигению в Авлиде, а сцену часто сближали с жертвоприношением Исаака.

Илиада

Поэма начинается с гнева Ахилла, лучшего из ахейцев, у которого Агамемнон отнял пленницу Брисеиду. Ахилл уходит из битвы, и греков обращает в бегство Гектор, сын Приама. Когда Гектор убивает Патрокла, друга Ахилла, тот возвращается, убивает Гектора и волочит его тело вокруг могилы Патрокла. В последней песни старый царь Приам, которого ночью ведёт Гермес, приходит в шатёр Ахилла умолять вернуть ему тело сына; два врага плачут вместе, каждый о своих мёртвых, и Ахилл отдаёт тело. Боги присутствуют повсюду, но пристрастны и не ручаются ни за какую справедливость.

Падение Трои

После гибели Гектора, а затем и Ахилла, убитого стрелой Париса, которую направил Аполлон, греки берут город хитростью деревянного коня, грабят его и сжигают. Одиссея и трагедии рассказывают затем о трудных и кровавых возвращениях победителей.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известным жертвоприношение Ифигении, о котором Лукреций рассказывает как о примере преступлений, порождённых религией, и сцену Приама и Ахилла в последней песни Илиады, которую врезка раздела о Вейль приводит вслед за статьёй L'Iliade ou le poème de la force (Илиада, или Поэма о силе) и в которой видит отказ придавать несчастью смысл.

В Галерее:«Жертвоприношение Ифигении», фреска из дома Трагического поэта в Помпеях (I век н. э., Неаполь, Национальный археологический музей): Агамемнон отворачивается, Артемида посылает лань, которая заменит девушку«Юпитер и Фетида» (1811, Экс-ан-Прованс, музей Гране): Фетида умоляет Зевса за своего сына Ахилла, в первой песни «Илиады»

В эссе: Эпикур и Лукреций · Симона Вейль

Дальнейшее чтение: Homère, Iliade (VIII век до н. э.) ; Euripide, Iphigénie à Aulis (405 до н. э.) ; Simone Weil, « L'Iliade ou le poème de la force » (1940-1941) ; Pierre Vidal-Naquet, Le Monde d'Homère (2000) ; Gregory Nagy, Le Meilleur des Achéens (1979, пер. 1994) ; Jean-Pierre Vernant, L'Individu, la mort, l'amour (1989)

Дом Атридов, потомков Тантала и Атрея, есть в греческой легенде семья, где преступление на протяжении нескольких поколений влечёт за собой преступление, пока этому не кладёт конец суд. Эсхил написал на этот сюжет Орестею, единственную сохранившуюся трагическую трилогию, которая рассказывает о переходе от мести к правосудию города.

Проклятие

Атрей, царь Микен, чтобы отомстить своему брату Фиесту, соблазнившему его жену, подал ему на пиру мясо его собственных детей. Из этого ужаса рождается проклятие. Сын Атрея Агамемнон, предводитель греков под Троей, приносит в жертву в Авлиде свою дочь Ифигению, чтобы получить попутные ветры. За десять лет войны его жена Клитемнестра берёт в любовники Эгисфа, уцелевшего сына Фиеста. Когда Агамемнон возвращается, она убивает его в ванне вместе с троянской пленницей Кассандрой и царствует с Эгисфом.

Орестея

Трилогия Эсхила, поставленная в 458 году до н. э., состоит из трёх пьес. В Агамемноне царь возвращается победителем и гибнет от руки убийц. В Хоэфорах его сын Орест, изгнанник, возвращается по повелению Аполлона, встречает сестру Электру у могилы их отца и убивает Эгисфа, а затем мать. Тотчас появляются Эринии, древние божества кровной мести, чтобы преследовать его. В Эвменидах Орест ищет убежища в Дельфах, затем в Афинах; Афина учреждает для суда над ним суд граждан, Ареопаг. Голоса делятся поровну, и богиня склоняет чашу весов к оправданию. Умиротворённые Эринии принимают культ в городе и становятся Эвменидами, Благосклонными. Круг частной мести замыкает институт.

Другие версии

Софокл и Еврипид написали каждый свою Электру, сосредоточенную на сестре, которая ждёт возвращения брата, а Еврипид ещё и Ореста, где герой, преследуемый безумием, осуждён собранием Аргоса. В XX веке Жироду пишет Электру, Юджин О'Нил переносит трилогию в Америку времён Гражданской войны, а Сартр в 1943 году ставит Мух, где Орест отвергает угрызения совести, которые Юпитер и Эгисф навязывают городу Аргосу.

Прочтения

Орестею читали как рассказ о рождении права, когда публичное правосудие заменяет кровную месть; как рассказ о переходе от матриархального порядка к патриархальному, вслед за Бахофеном, а затем Энгельсом; и, у Рене Жирара, как описание взаимного насилия, которое прекращается лишь благодаря институту, жертвенному или судебному.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Ореста, Клитемнестру и Эриний, с которыми врезка раздела о Сартре встречается в Мухах: Орест выходит там из Бога через поступок и уносит мух как козла отпущения, сохраняя тем самым от религии форму жертвы.

В Галерее:«Угрызения совести Ореста» (1862, Норфолк, Музей искусств Крайслера)

В эссе: Сартр

Дальнейшее чтение: Eschyle, Orestie (458 до н. э.) ; Sophocle, Électre ; Euripide, Électre и Oreste ; Jean-Paul Sartre, Les Mouches (1943) ; Pierre Vidal-Naquet, « Chasse et sacrifice dans l'Orestie », в Mythe et tragédie en Grèce ancienne (1972) ; Christian Meier, De la tragédie grecque comme art politique (1988, пер. 1991)

Геракл, которого римляне называют Геркулесом, самый популярный из греческих героев: сын Зевса и смертной Алкмены, преследуемый ненавистью Геры, он совершает двенадцать подвигов, гибнет в пламени и восходит к богам. Герой силы, он стал у философов и нравственной фигурой усилия и добродетели.

Рождение и подвиги

Зевс, приняв облик Амфитриона, соединяется с его женой Алкменой; ревнивая Гера посылает на новорождённого двух змей, и тот душит их в колыбели. Позже, сведённый богиней с ума, Геракл убивает жену и детей; чтобы искупить это преступление, дельфийский оракул велит ему служить царю Еврисфею, который налагает на него двенадцать подвигов. Он душит Немейского льва, чью шкуру носит затем, убивает Лернейскую гидру с отрастающими головами, ловит Керинейскую лань и Эриманфского вепря, за один день очищает Авгиевы конюшни, отведя две реки, прогоняет Стимфалийских птиц, ловит Критского быка и кобылиц Диомеда, добывает пояс царицы амазонок, быков Гериона, золотые яблоки Гесперид и, наконец, выводит из Аида пса Кербера. К ним добавляются другие деяния, среди них освобождение Прометея.

Смерть и апофеоз

Его последняя жена Деянира, думая вернуть его любовь, посылает ему хитон, пропитанный кровью кентавра Несса, который сжигает его без спасения. Геракл велит сложить костёр на горе Эта и сжигает себя заживо; тогда он взят на Олимп, примирён с Герой и женится на Гебе, юности. Герой, ставший богом, он получал двойной культ, как смертный и как бессмертный.

Выбор Геракла

Софист Продик, чей рассказ передаёт Ксенофонт, представляет юного Геракла на распутье двух дорог: к нему подходят две женщины, Порочность, обещающая лёгкую и полную наслаждений жизнь, и Добродетель, обещающая труды и прочную славу; он выбирает вторую. Киники, а затем стоики сделали Геракла образцом мудреца, который встречает испытания и обретает свободу через усилие; Сенека посвящает ему две трагедии. Отцы Церкви обсуждали сходство между апофеозом героя, сына бога и смертной, и историей Христа, а Возрождение часто изображало выбор Геракла как нравственную аллегорию.

Что предполагает эссе

Эссе упоминает Геркулеса во врезке раздела о Малиновском, в связи с басней Лафонтена, где увязший в грязи возчик призывает его и слышит в ответ, что сначала надо действовать самому. Стоический герой усилия проясняет также духовные упражнения, которые Пьер Адо находит в античной философии.

В Галерее:«Геракл и Немейский лев» (1634, Мадрид, Прадо), из серии подвигов Геракла, написанной для дворца Буэн-Ретиро

В эссе: Малиновский · Пьер Адо

Дальнейшее чтение: Prodicos, в Xénophon, Mémorables, II, 1 ; Sophocle, Les Trachiniennes ; Euripide, Héraclès furieux ; Sénèque, Hercule furieux и Hercule sur l'Œta ; Marcel Simon, Hercule et le christianisme (1955) ; G. Karl Galinsky, The Herakles Theme (1972) ; Emma Stafford, Herakles (2012)

Нарцисс есть юноша совершенной красоты, который, отвергая всякую любовь, влюбляется в собственное отражение и умирает от этого. Миф, известный прежде всего по Метаморфозам Овидия, философы читали как образ души, принимающей себя за видимость, а в XX веке он дал имя одному из понятий психоанализа.

Рассказ Овидия

Нарцисс есть сын реки Кефис и нимфы Лириопы. Прорицатель Тиресий, к которому обратились при его рождении, предсказывает, что он проживёт долго, если не познает себя. Став юношей, которого желают и юноши, и девушки, он отвергает всех. Нимфа Эхо, осуждённая Герой лишь повторять последние услышанные слова, любит его, не имея возможности заговорить первой; отвергнутая, она тает от горя, пока от неё не остаётся один голос. Один из отвергнутых просит богов, чтобы Нарцисс в свою очередь полюбил, не имея возможности обладать любимым. Склонившись над источником, чтобы напиться, Нарцисс видит своё изображение, влюбляется в него и слишком поздно понимает, что любит собственное отражение; он чахнет на берегу, и на его месте находят лишь цветок, нарцисс. Павсаний передаёт вариант, в котором он оплакивает сестру-близнеца, чьи черты напоминает ему его лицо.

Древние прочтения

Плотин в трактате о прекрасном сравнивает того, кто гонится за чувственными красотами, с человеком, который хотел бы схватить прекрасное изображение, отражённое в воде, и утонул бы в ней; Пьер Адо показал, как неоплатоники и Отцы Церкви сделали Нарцисса фигурой души, которая блуждает в мире отражений, вместо того чтобы обратиться к своему источнику. В Средние века и в эпоху Возрождения миф становится предостережением против гордыни и себялюбия.

Нарциссизм

Психиатр Пауль Неке и сексолог Хэвлок Эллис употребляют это слово в конце XIX века для обозначения извращения. Фрейд в 1914 году делает из него стадию развития: первичный нарциссизм, при котором ребёнок направляет либидо на самого себя, прежде чем обратить его к объектам, и вторичный нарциссизм, возвращение либидо к я. В Недовольстве культурой он сводит океаническое чувство, которое описывает ему Ромен Роллан, к этому первичному нарциссизму, состоянию, в котором младенец ещё не отличает своё я от мира. За пределами психоанализа слово стало диагнозом общества, в частности у Кристофера Лэша.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известным понятие первичного нарциссизма, которым Фрейд объясняет океаническое чувство Роллана, в разделе о Фрейде и в сконструированном споре о причинах веры: пережиток детства, когда я и мир ещё не разделены.

В Галерее:«Нарцисс» (ок. 1597-1599, Рим, Национальная галерея старинного искусства)

В эссе: Фрейд · Почему люди верят? Сконструированный спор

Дальнейшее чтение: Ovide, Métamorphoses, III (ок. 8 н. э.) ; Pausanias, Description de la Grèce, IX, 31 ; Sigmund Freud, Pour introduire le narcissisme (1914) ; Pierre Hadot, « Le mythe de Narcisse et son interprétation par Plotin », Nouvelle Revue de psychanalyse (1976) ; Louise Vinge, The Narcissus Theme in Western European Literature (1967) ; Christopher Lasch, La Culture du narcissisme (1979, пер. 1981)

У Эроса, греческого бога любви, было две очень разные истории: космическая сила, рождённая при начале мира, и юный крылатый бог, сын Афродиты, ранящий своими стрелами. Философы сделали его именем желания, возвышающего душу к прекрасному и благу, а сказка об Эросе и Психее, переданная Апулеем, стала аллегорией души.

Первозданный бог и крылатый бог

В Теогонии Гесиода Эрос есть одно из первых существ, появившееся вместе с Хаосом и Геей, прекраснейший из бессмертных, который расслабляет члены и укрощает разум богов и людей; он есть сила, заставляющая существа соединяться и порождать мир. Орфические космогонии заставляют его родиться из первозданного яйца. В лирической поэзии, а затем в эллинистическую эпоху он становится крылатым ребёнком, сыном Афродиты и часто Ареса, вооружённым луком, которого римляне называют Купидоном или Амуром.

Пир Платона

В Пире каждый из сотрапезников произносит хвалу Эросу. Сократ передаёт учение, которое будто бы дала ему жрица из Мантинеи Диотима: Эрос не бог, а демон, посредник между богами и людьми, сын Пении, бедности, и Пороса, находчивости; он есть желание того, чего у него нет, а значит, философ. Диотима описывает восхождение: от любви к одному прекрасному телу к любви ко всем прекрасным телам, затем к красоте душ, установлений и наук, вплоть до внезапного созерцания самого прекрасного, вечного и без примеси. Федр повторяет это восхождение в образе крылатой души, которая вспоминает реальности, виденные до рождения.

Сказка Апулея

Во II веке Апулей вставляет в свои Метаморфозы сказку об Амуре и Психее. Психею, царевну, чья красота вызывает ревность Венеры, оставляют на скале, затем уносят во дворец, где невидимый супруг приходит к ней каждую ночь при условии, что она не будет пытаться увидеть его лицо. Подстрекаемая сёстрами, она освещает его светильником, обнаруживает спящего Амура, роняет каплю масла, которая его будит, и он улетает. После ряда испытаний, наложенных Венерой, среди которых нисхождение в подземное царство, она возвращена супругу, получает бессмертие и рождает Наслаждение. Неоплатоники и христиане читали в ней путь души, по-гречески psychè, к божественному.

Эрос и агапе

В XX веке лютеранский богослов Андерс Нигрен противопоставляет греческий эрос, восходящее желание души, ищущей собственного блага, христианской агапе, нисходящей и безвозмездной любви Бога к людям, и видит историю христианства как их смешение. Фрейд называет Эросом влечения к жизни, которые он противопоставляет влечениям к смерти.

Что предполагает эссе

Эссе упоминает Пир среди произведений, сильнее всего повлиявших на Айрис Мёрдок, чья суверенность Блага подхватывает платоновское восхождение: желание, которое очищается до внимания и устремлено к Благу, которым не обладает.

В Галерее:«Психея, оживлённая поцелуем Амура» (1787-1793, Париж, Лувр)

В эссе: Айрис Мёрдок

Дальнейшее чтение: Hésiode, Théogonie (VII век до н. э.) ; Platon, Le Banquet и Phèdre ; Apulée, Les Métamorphoses или L'Âne d'or, IV-VI (II век) ; Anders Nygren, Éros et Agapè (1930-1936, пер. 1944-1952) ; Denis de Rougemont, L'Amour et l'Occident (1939) ; Iris Murdoch, The Fire and the Sun (1977)

На протяжении трёх веков, от смерти Иисуса (ок. 30) до Миланского соглашения (313), христианство остаётся в Римской империи религией без статуса, терпимой по умолчанию и наказуемой с перерывами. Гонения, менее непрерывные, чем утверждает легенда, сформировали его словарь, его культ мучеников и его первую литературу, апологетику.

Религия без статуса

Рим не преследует культы как таковые, а иудаизм пользуется давней терпимостью, освобождающей евреев от императорского культа. Христиане теряют эту привилегию по мере того, как отделяются от синагоги, особенно после разрушения Храма в 70 году. Они отказываются приносить жертвы богам города и гению императора, что Рим считает отказом от гражданской лояльности; их обвиняют в атеизме, в ненависти к роду человеческому и в тайных преступлениях. Преступление состоит не в вере, а в упорном отказе совершить публичный жест.

Первые эпизоды носят местный характер. В 64 году, после пожара Рима, Нерон сваливает вину на христиан города и предаёт казни большое их число; Тацит, сообщающий об этом ок. 116 года в Анналах (XV, 44), попутно уточняет, что их имя происходит от некоего Христа, казнённого при Тиберии прокуратором Понтием Пилатом. Ок. 112 года Плиний Младший, наместник Вифинии, спрашивает Траяна, как поступать с христианами, на которых ему доносят; ответ Траяна устанавливает правило на век вперёд: не разыскивать их, отвергать анонимные доносы, наказывать тех, кто после доноса отказывается принести жертву. Мученики II века, Поликарп в Смирне (ок. 155), Юстин в Риме (ок. 165), христиане Лиона (177), Перпетуя в Карфагене (203), гибнут при этом режиме доносов, а не по общему закону.

Императорские гонения

Перелом наступает в середине III века. В 250 году Деций приказывает всем жителям Империи принести жертву богам и получить об этом свидетельство; это первое всеобщее гонение, которое порождает больше отступников, чем мучеников. Валериан в 257-258 годах направляет удар против духовенства; Киприан Карфагенский казнён. Галлиен в 260 году возвращает места культа: следуют сорок лет мира. Великое гонение Диоклетиана, начатое в 303 году серией эдиктов (разрушение церквей и книг, арест духовенства, обязанность приносить жертвы), самое жестокое, особенно на Востоке; эдикт о терпимости Галерия (311) кладёт ему конец.

Слово мученик, по-гречески свидетель, обозначает сначала того, кто свидетельствует о своей вере перед судом; культ их гробниц делает их первыми святыми. Апологеты, Юстин, Афинагор, Тертуллиан, обращаются к властям, требуя общего для всех права и представляя христианство как истинную философию.

Медленное городское распространение

Христианство распространяется через города, вдоль дорог и по сетям еврейской диаспоры: Антиохия, Александрия, Малая Азия, Рим, затем Северная Африка и Галлия. Его приверженцы сначала ремесленники, женщины, рабы и вольноотпущенники, затем образованные люди и знать. Ок. 300 года они остаются меньшинством, десятой частью населения, но меньшинством организованным, с епископами, имуществом и школами. Цельс пишет ок. 178 года, когда это меньшинство начинает тревожить; Ориген отвечает ему ок. 248 года, накануне эдикта Деция.

Что предполагает эссе

Эссе приводит Тацита о Нероне как нехристианское свидетельство существования Иисуса, упоминает мученичество Юстина, случай, когда жертвы требует Рим, и излагает насмешку Цельса над религией рабов и тезис Энгельса о движении угнетённых. Оно предполагает известным, что Империя требовала жеста жертвоприношения, а не внутреннего согласия.

Ключевые даты

• 64: пожар Рима, первые казни христиан при Нероне.
• ок. 112: письмо Плиния Траяну и императорский рескрипт.
• ок. 165: мученичество Юстина в Риме.
• 250: эдикт Деция; 257-258: гонение Валериана; 260: мир Галлиена.
• 303-311: Великое гонение Диоклетиана; 311: эдикт Галерия; 313: Миланское соглашение.

В эссе: Часть вторая · Юстин Мученик · Цельс и Ориген · Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория

Дальнейшее чтение: Peter Brown, The World of Late Antiquity (1971) ; Robin Lane Fox, Pagans and Christians (1986) ; Marie-Françoise Baslez, Les Persécutions dans l'Antiquité (2007) ; Paul Veyne, Quand notre monde est devenu chrétien (2007)

Христианство рождается в иудаизме, и несколько авторов эссе, Филон, Павел, Маймонид, Спиноза, Левинас, Бубер, вышли из него. Однако иудаизм не остался тем, чем он был во времена Иисуса: он перестроился после разрушения Храма, создал Талмуд, философию и мистику, затем прошёл через эмансипацию Нового времени. Эти ориентиры эссе предполагает известными.

Второй Храм и его течения

Второй Иерусалимский Храм, отстроенный после возвращения из вавилонского плена (ок. 515 до н. э.) и расширенный Иродом, является средоточием жертвенного культа. Вокруг него, в эпоху Иисуса, иудаизм разделён на течения: саддукеи, жреческая аристократия, приверженная Храму и одной лишь письменной Торе; фарисеи, учители устного закона, верующие в воскресение и практикующие благочестие повседневной жизни; ессеи, обособленная община, рукописи которой были найдены в Кумране в 1947 году; зелоты, сторонники восстания против Рима. Многочисленная диаспора живёт в Египте, в Малой Азии и в Риме; в Александрии Библия переведена на греческий, это Септуагинта, и Филон читает её вместе с Платоном. Восстание 66 года завершается взятием Иерусалима и сожжением Храма Титом в 70 году; восстание Бар-Кохбы (132-135) завершается запретом иудеям жить в Иерусалиме.

Раввинистический иудаизм

Без Храма и жертвоприношений иудаизм перестраивается вокруг Торы, синагоги и учения под руководством наследников фарисеев, раввинов. Устный закон записывается в Мишне (ок. 200), которую комментируют Гемара палестинская и Гемара вавилонская: Вавилонский Талмуд, завершённый ок. 500 года, становится основополагающим текстом. Раввинистический иудаизм не знает Филона, переданного христианами, и определяет себя против христианства в той же мере, в какой христианство определяет себя против него. В Средние века, в землях ислама, а затем в христианской Испании, развиваются философия, Саадия Гаон, Иегуда Галеви, Маймонид (1138-1204), чей Путеводитель растерянных примиряет Тору и Аристотеля и чья Мишне Тора кодифицирует закон, и мистика, каббала, главной книгой которой является Зоар, появившийся в Кастилии в конце XIII века. Изгнание из Испании в 1492 году рассеивает сефардов по Османской империи, Италии и Амстердаму, где родится Спиноза, исключённый из своей общины херемом 1656 года.

Эмансипация и Новое время

С XVIII века Хаскала, еврейское Просвещение Мозеса Мендельсона в Берлине, открывает иудаизм европейской культуре; Французская революция эмансипирует евреев Франции в 1791 году, и немецкие государства следуют за ней в XIX веке. Иудаизм разделяется тогда на реформистов, приспосабливающих культ, ортодоксов и консерваторов. В Восточной Европе хасидизм, возникший в XVIII веке вокруг Бааль Шем Това, предлагает благочестие радости и пыла, которое изучал Бубер. Наука об иудаизме применяет к текстам историческую критику. XX век есть век Шоа, уничтожившей иудаизм Восточной Европы, и основания Государства Израиль в 1948 году. Левинас, Бубер, Розенцвейг и Шолем мыслят внутри этого наследия.

Что предполагает эссе

Эссе считает известными плюрализм иудаизма I века, в котором Павел является фарисеем, разрыв 70 года, различие между иудаизмом Филона и раввинистическим иудаизмом, херем Спинозы, а также то, что Маймонид, Спиноза и Левинас мыслят внутри традиции Закона и комментария, а не догмата. Оно само говорит, что касается иудаизма лишь мимоходом и что сознаёт свою сосредоточенность на христианской Европе.

Даты

• Ок. 515 до н. э.: освящение Второго Храма.
• 70: разрушение Храма; 135: конец восстания Бар-Кохбы.
• Ок. 200: Мишна; ок. 500: Вавилонский Талмуд.
• 1204: смерть Маймонида; 1492: изгнание из Испании.
• 1656: херем Спинозы в Амстердаме.
• 1791: эмансипация евреев Франции.
• 1948: основание Государства Израиль.

В эссе: Филон Александрийский · Павел из Тарса · Маймонид · Левинас

Дальнейшее чтение: Mireille Hadas-Lebel, Jérusalem contre Rome (1990) ; Gershom Scholem, Les Grands Courants de la mystique juive (1941) ; Maurice-Ruben Hayoun, Маймонид (1987) ; Michael A. Meyer, Response to Modernity (1988) ; Shmuel Trigano (ред.), La Société juive à travers l'histoire (1992)

Ислам рождается в Аравии в VII веке и за одно столетие подчиняет пространство от Испании до Инда. Именно в этом пространстве, между IX и XII веками, греческую философию переводят, комментируют и продолжают, прежде чем она вернётся в латинскую Европу через Испанию. Эссе касается ислама лишь мимоходом, через Аверроэса, Маймонида, Аркуна и Бидара, но предполагает известными главные черты этой истории.

Рождение и распространение

Мухаммад (ок. 570-632), мекканский купец, примерно с 610 года получает откровения, которые он возвещает как слово единого Бога; в 622 году он переселяется в Медину, где основывает общину, одновременно религиозную и политическую: это хиджра. К его смерти Аравия объединена. Коран, собрание этих откровений, записывается при халифе Усмане, ок. 650 года. Халифы завоёвывают Сирию, Египет, Персию и, в начале VIII века, Испанию. Вопрос о преемстве Мухаммада разделяет мусульман на суннитов, составляющих большинство, и шиитов, сторонников Али и его потомков. Омейяды правят из Дамаска (661-750), затем Аббасиды из Багдада (750-1258), тогда как в Кордове держится эмират, а затем независимый омейядский халифат. Христиане и иудеи, люди Писания, имеют там статус покровительствуемых и неполноправных, статус зимми.

Переводы и фальсафа

В Багдаде, при Аббасидах, обширное переводческое движение переносит на арабский, часто через сирийский, Аристотеля, Платона, Галена, Евклида и Птолемея. Из этой рецепции рождается фальсафа, философия греческой традиции на арабском языке: аль-Кинди в IX веке, аль-Фараби в X, Авиценна (Ибн Сина, 980-1037) в Персии, чья метафизика необходимо сущего и возможных сущих наложит отпечаток на всю латинскую схоластику, наконец Аверроэс (Ибн Рушд, 1126-1198) в Кордове, Комментатор Аристотеля по преимуществу. Рядом с философами богословы калама обсуждают справедливость Бога, свободу человека и статус Корана. Мутазилиты, господствующие в Багдаде в начале IX века, утверждают, что Коран сотворён, что Бог справедлив в том смысле, в каком справедливость понимает разум, и что человек свободен; халиф аль-Мамун навязывает их учение посредством инквизиции, михны. Перелом приходит с их противниками: с ашаризмом, который утверждает всемогущество Бога против человеческого разума, и с исповеданием веры халифа аль-Кадира в начале XI века, которое объявляет Коран несотворённым и осуждает мутазилитские тезисы. Аркун видит в этом моменте догматическое замыкание суннитского ислама.

Аль-Газали и Аверроэс

Аль-Газали (1058-1111), богослов и мистик, пишет Tahāfut al-falāsifa, Непоследовательность философов, где осуждает двадцать тезисов фальсафы, а три из них как нечестивые: вечность мира, незнание Богом единичных вещей, отрицание воскресения тел. Аверроэс отвечает ему в Tahāfut al-tahāfut, Непоследовательности непоследовательности, а в Faṣl al-maqāl, Решающем рассуждении, утверждает, что откровенный Закон сам предписывает философствовать и что истина не противоречит истине. После него его труды мало читают в мусульманском мире, где верх берут суфизм и богословие, и широко читают в латинской Европе, где они питают парижский аверроизм и осуждения 1277 года. Философия продолжается в шиитском Иране, у Сухраварди и Муллы Садры, в традиции, которую Европа долго не знала.

Что предполагает эссе

Эссе использует без объяснений различие между фальсафой и каламом, память о мутазилитах как об утраченной возможности рационалистического ислама, замыкание аль-Кадира, которое оно относит к строгим переоснованиям, и спор аль-Газали с Аверроэсом, засвидетельствованный ответ. Оно напоминает, что двойная истина, приписываемая Аверроэсу, есть латинская легенда и что Маймонид, кордовский иудей, писавший по-арабски, принадлежит к тому же интеллектуальному миру.

Даты

• 622: хиджра, основание мединской общины.
• 632: смерть Мухаммада; 711: высадка в Испании.
• 750: приход к власти Аббасидов; Багдад основан в 762 году.
• 833-848: михна, мутазилитская инквизиция.
• 1018: исповедание веры аль-Кадира.
• 1037: смерть Авиценны; 1111: смерть аль-Газали; 1198: смерть Аверроэса.
• 1258: взятие Багдада монголами.

В эссе: Аверроэс · Маймонид · Ислам перед лицом выхода из религии · Часть первая

Дальнейшее чтение: Maxime Rodinson, Mahomet (1961) ; Henry Corbin, Histoire de la philosophie islamique (1964) ; Dimitri Gutas, Greek Thought, Arabic Culture (1998) ; Ali Benmakhlouf, Аверроэс (2000) ; Christian Jambet, Qu'est-ce que la philosophie islamique ? (2011)

За восемьдесят лет, от победы Константина у Мульвиева моста (312) до запрета языческих жертвоприношений Феодосием (391-392), христианство переходит из положения гонимой религии в положение религии Империи. Это не единичный акт, а ряд императорских решений, которые вдохновляли епископы и из которых они извлекали выгоду.

Константин: благосклонность, а не принуждение

Константин, ставший после Мульвиева моста хозяином Запада, приписывает свою победу Богу христиан. В 313 году в Милане он договаривается с Лицинием о признании за всеми свободы культа и о возвращении Церквам конфискованного имущества. Он не делает христианство официальной религией, но осыпает Церковь милостями: налоговые льготы для духовенства, судебная власть епископов, строительство базилик в Риме (Латеран, собор Святого Петра) и в Иерусалиме, воскресный отдых в 321 году. Став единоличным императором в 324 году, он основывает Константинополь и созывает в 325 году Никейский собор, чтобы разрешить спор об учении Ария о божественности Сына: впервые император собирает Церковь и ручается за её решения. Крещение он принимает лишь на смертном одре, в 337 году.

Его сыновья продолжают эту политику, ужесточая её: Констанций II запрещает жертвоприношения (341) и приказывает закрыть храмы (356). Церковь тогда столько же разделяется, сколько растёт, и император становится судьёй в её спорах.

Юлиан: обратная попытка

Юлиан, племянник Константина, воспитанный христианином и тайно обратившийся в неоплатонизм, царствует с 361 по 363 год. Он восстанавливает язычество, но в новой форме, скопированной у противника: иерархическое жречество, мораль, дела милосердия, теология, заимствованная у Ямвлиха. Он запрещает христианам преподавать классическую словесность (362) и пишет сочинение Против галилеян, доводы которого сближаются с доводами Цельса и Порфирия. Его гибель в Персии, после двадцати месяцев правления, кладёт конец этому эксперименту; христианское предание прозвало его Отступником.

Феодосий: обязательная религия

Преемники возвращаются к христианству. Грациан отказывается от титула великого понтифика и велит убрать из Сената алтарь Победы (382); в 384 году префект Симмах тщетно будет ходатайствовать о его восстановлении, и Амвросий Медиоланский ему ответит. Феодосий в 380 году Фессалоникийским эдиктом повелевает всем народам Империи следовать никейской вере в том виде, в каком её исповедуют епископы Рима и Александрии, и объявляет остальных безумцами и еретиками, подлежащими божественной, а затем императорской каре. Константинопольский собор (381) подтверждает Никею. В 391 и 392 годах ряд законов запрещает жертвоприношения, посещение храмов и домашний культ; Серапеум в Александрии разрушен в 391 году. После резни в Фессалониках (390) Амвросий налагает на Феодосия публичное покаяние: отныне епископ судит императора.

Империя христианская, но язычники остаются многочисленны, особенно в деревнях, откуда, по самой распространённой этимологии, происходит слово paganus, и в сенаторской аристократии; христианизация займёт ещё столетия. Репрессии обращаются против еретиков и раскольников: именно против донатистов Африки Августин ок. 405-412 годов оправдывает обращение к светской власти.

Что предполагает эссе

Эссе сводит этот период к одной фразе: христианские императоры, от Константина до Феодосия, осуществляют строгое переоснование, о котором мечтал Платон, рациональное богословие, вооружённое государством; оно упоминает Лактанция как наставника сына Константина, Юлиана как того, кто заново основал восстановленное язычество, и Августина против донатистов. Оно предполагает известным, что христианство стало религией Европы благодаря союзу Церкви и Империи, а не одному лишь обращению отдельных людей.

Ключевые даты

• 312: победа у Мульвиева моста; 313: Миланское соглашение.
• 325: Никейский собор; 330: основание Константинополя; 337: смерть Константина.
• 341 и 356: законы Констанция II против жертвоприношений и храмов.
• 361-363: правление Юлиана.
• 380: Фессалоникийский эдикт; 381: Константинопольский собор.
• 382: удаление алтаря Победы; 390: покаяние Феодосия.
• 391-392: запрет языческих культов; 395: смерть Феодосия, раздел Империи.

В эссе: Порфирий и Августин · Часть вторая · Итог переоснований · Плотин

Дальнейшее чтение: Peter Brown, The Rise of Western Christendom (1996) ; Paul Veyne, Quand notre monde est devenu chrétien (2007) ; Ramsay MacMullen, Christianizing the Roman Empire (1984) ; Pierre Maraval, Théodose le Grand (2009)

Как иудейская секта из Галилеи стала за три века религией Империи, а затем Европы? Вопрос столь же стар, как критическая история, и ответы сменяли друг друга, не отменяя друг друга: каждый выделяет один фактор, учение, организацию, общество, власть, и спор идёт об их относительном весе.

Гиббон и вторичные причины

В главе XV своей Истории упадка и разрушения Римской империи (1776) Гиббон оставляет в стороне первую причину, провидение, и рассматривает только вторичные причины. Он насчитывает их пять: непримиримое рвение, унаследованное от иудаизма, которое отвергало всякий компромисс с другими культами; учение о будущей жизни, обещанной с точностью, какой философия не предлагала; чудеса, приписываемые ранней Церкви; строгая мораль первых христиан; наконец, дисциплина и управление общины, которая образовывала внутри Империи независимое государство. Его перечень остался отправной точкой.

Гарнак и Нок: сети и обращение

В начале XX века Гарнак восстанавливает географию миссии: христианство следует путями иудейской диаспоры, чьи синагоги и сочувствующие язычники служат ему мостом, и утверждается в городах, прежде чем распространиться на сельскую местность. Он настаивает на помощи бедным, вдовам и больным, на монотеизме, более простом, чем политеизм, для мира, уже подготовленного философией, и на универсализме, обращённом ко всем без условия происхождения. Нок в 1933 году добавляет решающее наблюдение: древние культы складывались друг с другом, можно было чтить Исиду, не оставляя Юпитера; только философские школы и религии, вышедшие из иудаизма, требовали исключительной приверженности, обращения, то есть перемены жизни. Христианство предлагало всем то, что философия предлагала образованным.

Социология: Старк и сети

Родни Старк, социолог религии, предлагает в 1996 году объяснение через обычные механизмы религиозных движений. Роста в сорок процентов за десятилетие достаточно, чтобы перейти от тысячи верующих в 40 году к шести миллионам ок. 300 года. Обращения совершаются через сети родства и дружбы, а не через массовую проповедь. Христиане, ухаживая за своими больными во время эпидемий 165 и 251 годов, имели более высокий уровень выживания и привлекали к себе благодарных выживших. Женщины, более многочисленные в общинах, пользовались там лучшим положением и выходили замуж за язычников, которых обращали; отказ от детоубийства и абортов благоприятствовал демографическому росту. Мученичество, наконец, было сигналом искренности, который делал учение достоверным. Старк оспаривает, что христианство было религией рабов: его новообращённые происходили главным образом из городских средних слоёв.

Власть: Вейн и Макмаллен

Другие историки переносят акцент на конец процесса. Для Поля Вейна христианство в 312 году было меньшинством, составлявшим одну десятую, и именно обращение Константина, личное решение императора, привлечённого честолюбивой и организованной религией, развернуло Империю; без него ничто не обеспечивало победы. Рамсей Макмаллен подчёркивает роль чуда в народных обращениях, а после 312 года роль принуждения, милостей и запретов. Питер Браун описывает мир поздней Античности, где епископы становятся покровителями городов и где христианство даёт общую культуру меняющейся Империи. Старый тезис о тревоге эпохи, которая будто бы сделала людей жаждущими спасения, сегодня оспаривается: язычество III века было живым, и христиане не заполнили пустоту.

Что предполагает эссе

Эссе приводит три старых прочтения этого распространения: Цельс высмеивает публику невежд и религию рабов, Энгельс видит в нём движение угнетённых, сравнимое с рабочим движением, Ницше делает Павла изобретателем христианства. Оно не делает выбора между историками, но его девятая часть, вместе с Норрис и Инглхартом, предполагает, что вера отступает по мере роста безопасности существования; Античность, мир незащищённости, служит этому предположению неявным контрпримером. Старк фигурирует в эссе как теоретик религиозного рынка, и это другая сторона его социологии.

В эссе: Часть вторая · Павел из Тарса · Норрис и Инглхарт

Дальнейшее чтение: Edward Gibbon, The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, глава XV (1776) ; Adolf von Harnack, Die Mission und Ausbreitung des Christentums (1902) ; Arthur Darby Nock, Conversion (1933) ; Rodney Stark, The Rise of Christianity (1996) ; Paul Veyne, Quand notre monde est devenu chrétien (2007)

У раннего христианства не было ни установленного символа веры, ни закрытого Писания. Между II и V веком оно создало себе канон, правило веры и догматические определения на соборах, созываемых императорами, в итоге споров, длившихся поколениями. Эта работа была проделана с помощью словаря греческой философии.

Канон и правило веры

Общины I века читают еврейскую Библию и несколько посланий апостолов. Ок. 140 года Маркион, который отвергает Ветхий Завет и сохраняет лишь очищенные им Евангелие от Луки и десять посланий Павла, вынуждает Церковь определить, что она принимает. Ириней Лионский ок. 180 года защищает четыре евангелия и правило веры, передаваемое через преемство епископов. Список двадцати семи книг Нового Завета устанавливается в IV веке; пасхальное послание Афанасия 367 года даёт его первое полное перечисление. Слово ересь, по-гречески выбор, школа, сначала обозначает любое направление; у Иринея и Тертуллиана оно становится названием отклонения. Вальтер Бауэр утверждал в 1934 году, что во многих областях формы, позже названные еретическими, предшествовали ортодоксии, которая была бы плодом победы, а не изначальным состоянием.

Троица: Никея и Константинополь

Центральный вопрос касается Христа: как Иисус может быть Богом, если Бог един? Теология Логоса у Юстина и Оригена делала Сына вторым Богом, подчинённым Отцу. Ок. 318 года Арий, священник из Александрии, делает отсюда вывод: Сын есть творение, и было время, когда Его не было. Никейский собор (325), созванный Константином, осуждает его и провозглашает Сына единосущным (homoousios) Отцу, рождённым, несотворённым. Это слово, чуждое Писанию, разделяет Восток на пятьдесят лет; императоры поочерёдно поддерживают разные партии, Афанасия изгоняют пять раз. Каппадокийские отцы, Василий Кесарийский, Григорий Назианзин и Григорий Нисский, находят формулу, которая утверждается: одна сущность (ousia), три ипостаси. Константинопольский собор (381) распространяет её на Святого Духа; её выражением служит так называемый Никео-Константинопольский символ веры.

Воплощение: Эфес и Халкидон

Остаётся сказать, как божественное и человеческое соединяются во Христе. Несторий, патриарх Константинопольский, отказывается называть Марию Богородицей и резко различает две природы; Кирилл Александрийский добивается его осуждения в Эфесе (431). Евтихий впадает в противоположную крайность: одна природа после соединения. Халкидонский собор (451) определяет одно лицо в двух природах, неслитно и нераздельно; Церкви Египта, Сирии и Армении, отвергающие эту формулу, надолго отделяются. Сам Ориген, через три века после смерти, осуждён за некоторые свои положения (553).

Греческая философия и догмат

Сущность, ипостась, природа, лицо, единосущный: термины догмата происходят от Платона, Аристотеля, стоиков и Плотина. Отцы оправдываются тем, что они человеческими словами называют богооткровенную тайну; их языческие противники, Цельс и Порфирий, а затем и современные авторы видят в этом доказательство того, что христианство мыслило себя по-гречески. У догмата есть и политическая сторона: начиная с Феодосия приверженность никейскому символу обязательна, и еретик есть правонарушитель.

Что предполагает эссе

Эссе прослеживает путь Логоса от Филона к воплощённому Слову Иоанна и Августина и отмечает, что Августин находил у платоников Логос, но не Воплощение; слияние Бога философов и Бога Библии оно называет главным фактом интеллектуальной истории Запада. Оно упоминает, что Ясперс читает Троицу как совокупность шифров и что рациональное богословие было вооружено государством. Оно предполагает известными названия соборов и смысл слов единосущный, ересь и ортодоксия.

Ключевые даты

• ок. 140: Маркион; ок. 180: Ириней, Против ересей.
• 325: Никея; 367: пасхальное послание Афанасия.
• 381: Константинополь; 431: Эфес; 451: Халкидон.
• 553: II Константинопольский собор, осуждение оригенизма; 787: II Никейский собор.

В эссе: Цельс и Ориген · Порфирий и Августин · Филон Александрийский · Переход (часть вторая) · Ясперс

Дальнейшее чтение: Jaroslav Pelikan, The Emergence of the Catholic Tradition (1971) ; R. P. C. Hanson, The Search for the Christian Doctrine of God (1988) ; Bernard Sesboüé и Joseph Wolinski, Le Dieu du salut (1994) ; Walter Bauer, Rechtgläubigkeit und Ketzerei im ältesten Christentum (1934)

Понятие «христианский мир» (christianitas) обозначает начиная с IX века совокупность народов Запада, объединённых одной верой, одним духовенством и одной римской властью: общество, в котором Церковь присутствует повсюду, в праве, в календаре, в школе, при рождении и при смерти. У Кьеркегора оно обозначает также ту религию, ставшую обычаем, с которой христианство должно бороться. История средневекового христианского мира есть история построения этого целого, а затем охраны его границ.

От падения Рима до Карла Великого

После конца Западной империи (476) варварские королевства часто исповедуют арианство; крещение Хлодвига, короля франков, ок. 500 года, приводит к католичеству самое могущественное из них. Епископы, наследники римской администрации, и монахи, следующие Уставу Бенедикта Нурсийского (ок. 530), сохраняют книги и проповедуют в деревнях; ирландские, а затем англосаксонские миссионеры обращают Германию. Папство при Григории Великом (590-604) становится центром латинского Запада. Коронация Карла Великого папой в Риме в Рождество 800 года закладывает союз Империи и Церкви; Каролингское возрождение унифицирует литургию и письмо.

Григорианская реформа и завоевательный христианский мир

В XI веке реформаторское папство стремится вывести Церковь из-под власти светских правителей: Григорий VII запрещает инвеституру епископов князьями и унижает императора Генриха IV в Каноссе (1077); конфликт завершается Вормсским конкордатом (1122). Церковь обзаводится собственным правом (каноническим), собственной теологией (схоластикой) и столицей. Разрыв с Константинополем (1054) и крестовые походы (1095-1291) дают латинскому христианскому миру внешние границы; Клюни, Сито, а затем нищенствующие ордена, францисканцы (1209) и доминиканцы (1216), обновляют религиозную жизнь. Четвёртый Латеранский собор (1215) обязывает каждого верующего к ежегодной исповеди и определяет пресуществление: отныне христианский мир есть дисциплина совести.

Ереси, инквизиция, костры

Та же эпоха изобретает организованное исключение. С катарами Лангедока и вальденсами борются проповедью, затем Альбигойским крестовым походом (1209-1229). В 1231 году Григорий IX поручает розыск ереси особым уполномоченным судьям, часто доминиканцам: это инквизиция, следственная процедура с доносом, допросом, пыткой, разрешённой в 1252 году, и передачей повторно впавших в ересь светской власти, которая их сжигает. Евреев обязывают носить отличительные знаки, их изгоняют из Англии (1290), из Франции (1306, 1394), из Испании (1492). Испанская инквизиция, учреждённая в 1478 году по просьбе Католических королей, есть государственное учреждение, которым руководит Торквемада, и её аутодафе направлены против обращённых, подозреваемых в тайном иудаизме; именно её Достоевский переносит в Севилью. Костры сопровождают весь конец Средних веков: Ян Гус в Констанце (1415), Жанна д'Арк в Руане (1431), затем Савонарола (1498) и Джордано Бруно (1600). Майстер Экхарт, преследуемый в Кёльне, затем в Авиньоне (1326-1329), умирает до приговора; булла In agro dominico осуждает его положения, а не его личность.

Кризис и благочестие

XIV и XV века это время чёрной смерти (1347-1352), авиньонского папства (1309-1377) и Великого раскола (1378-1417), когда два, а затем три папы оспаривают друг у друга Церковь. Благочестие становится более внутренним (рейнская мистика, новое благочестие) и более тревожным: Жан Делюмо описал эту пастырскую практику страха, греха и смерти, которая готовит Реформацию.

Что предполагает эссе

Эссе упоминает буллу 1329 года против Экхарта, инквизицию Великого инквизитора, костры и инквизиторов исторического христианства, а также христианский мир, который Кьеркегор противопоставляет христианству. Оно предполагает известным, что Закон платоновских Законов нашёл в христианском мире своё самое долговечное воплощение и что отрицательная теология Экхарта подверглась суду трибунала.

Ключевые даты

• 476: конец Западной империи; ок. 500: крещение Хлодвига.
• 800: коронация Карла Великого.
• 1054: разрыв между Римом и Константинополем; 1077: Каносса; 1095: первый крестовый поход.
• 1215: IV Латеранский собор; 1231: папская инквизиция.
• 1329: булла против Экхарта; 1478: испанская инквизиция.

В эссе: Майстер Экхарт · Достоевский · Часть первая · Переход (часть первая)

Дальнейшее чтение: Jacques Le Goff, La Civilisation de l'Occident médiéval (1964) ; Jean Delumeau, Le Péché et la peur (1983) ; Robert Ian Moore, The Formation of a Persecuting Society (1987) ; André Vauchez, La Spiritualité du Moyen Âge occidental (1975)

Христианство, которое читает Достоевский, не есть христианство Рима. Оно пришло из Константинополя, второго Рима, и приняло в России собственную форму, сложенную из литургии, икон, монашества и отношения к государству, отличного от западного. Без этой истории монахи Братьев Карамазовых и полемика автора против католичества остаются непонятными.

Константинополь и симфония

Основанный Константином в 330 году, Константинополь остаётся столицей христианской Римской империи до 1453 года. Император созывает там соборы и покровительствует Церкви, патриарх венчает императора на царство: это отношение, называемое симфонией, не знает разделения двух мечей, которое григорианская реформа навязывает Западу. Греческая теология, теология отцов-каппадокийцев, Иоанна Дамаскина, Максима Исповедника, созерцательна и апофатична; она мыслит спасение как обожение человека (theosis) и относится к рациональному умозрению с подозрением. Иконоборческий кризис (726-843) завершается торжеством образов, которое православие празднует до сих пор. В XIV веке Григорий Палама защищает против теологов, испытавших латинское влияние, исихазм, молитву сердца афонских монахов, и различение непознаваемой сущности Бога и его нетварных энергий.

Схизма и славянская миссия

Две половины христианского мира отдаляются друг от друга языком, обрядом, безбрачием священников, добавлением filioque к Символу веры и прежде всего первенством, на которое притязает Рим. Взаимные отлучения 1054 года представляют собой лишь эпизод; разграбление Константинополя крестоносцами (1204) делает разрыв окончательным, а Флорентийская уния (1439) отвергается народом. Тем временем братья Кирилл и Мефодий создали азбуку для славян (863), и Болгария, Сербия, а затем Киевская Русь, с крещением Владимира (988), приняли греческое христианство на славянском языке.

Москва, третий Рим

После 1453 года Россия считает себя наследницей Византии: псковский монах около 1520 года пишет, что два Рима пали, третий стоит, а четвёртому не бывать. Московский патриархат учреждён в 1589 году. Литургические реформы патриарха Никона (1653-1667), согласующие русские книги с греческими, вызывают раскол: старообрядцы во главе с протопопом Аввакумом, сожжённым в 1682 году, отвергают новые обряды и образуют отделившееся течение, преследуемое вплоть до XX века. Пётр Великий в 1721 году упраздняет патриаршество и вверяет Церковь Святейшему Синоду под началом светского чиновника, обер-прокурора: Церковь становится ведомством государства, вплоть до 1917 года.

Старцы и Достоевский

Русский XIX век знает духовное обновление, пришедшее из монастырей. Паисий Величковский перевёл Добротолюбие (1793), собрание отцов-исихастов; Серафим Саровский (1754-1833) воплощает народную святость; Оптина пустынь близ Козельска хранит преемство старцев, пожилых монахов, которые принимают посетителей, выслушивают исповеди и дают советы. Туда приезжают Гоголь, Толстой, Соловьёв и Достоевский. Достоевский проводит там два дня в июне 1878 года, после смерти своего сына Алёши, и встречается со старцем Амвросием; старец Зосима из Братьев Карамазовых обязан ему своими чертами. Противостояние славянофилов, для которых православие и крестьянская община несут истину, утраченную Западом, и западников питает его русскую идею; его недоверие к римскому католичеству, которое он обвиняет в том, что оно променяло Христа на власть, объясняет, почему Великий инквизитор оказывается кардиналом из Севильи.

Что предполагает эссе

Эссе называет Зосиму, Маркела и старца и читает Великого инквизитора как притчу о религиозной власти; антикатолицизм Достоевского образует её контекст. Оно предполагает известным различие между государственной Церковью без схоластики, с отрицательной и монашеской теологией, и Римской церковью, к которой обращены почти все его авторы.

Ключевые даты

• 330: основание Константинополя; 843: конец иконоборчества.
• 863: миссия Кирилла и Мефодия; 988: крещение Владимира.
• 1054: взаимные отлучения; 1204: разграбление Константинополя; 1453: падение города.
• 1589: Московский патриархат; 1653-1667: реформы Никона и раскол; 1721: Святейший Синод.
• 1878: Достоевский в Оптиной пустыни.

В эссе: Достоевский · Часть вторая

Дальнейшее чтение: John Meyendorff, Byzantine Theology (1974) ; Olivier Clément, L'Église orthodoxe (1961) ; Pierre Gonneau, Histoire de la Russie, d'Ivan le Terrible à Nicolas II (2016) ; Georges Florovsky, Les Voies de la théologie russe (1937)

Схоластика есть философия и теология, которые преподавались в школах, а затем в университетах латинского Запада с XI по XIV век по методу, состоящему из чтения авторитетов, диспутируемых вопросов и сумм. Она на века урегулировала отношение между верой и разумом, а затем сама его разрушила; арабские и еврейские авторы сыграли в ней роль, о которой эссе напоминает в связи с Аверроэсом и Маймонидом.

Ансельм, переводы, университеты

Ансельм Кентерберийский (1033-1109) даёт программе девиз (вера, ищущая понимания) и так называемый онтологический аргумент Прослогиона. В XII веке переводы, сделанные в Толедо и на Сицилии, передают на латынь почти всего Аристотеля вместе с его арабскими комментаторами, Авиценной и Аверроэсом, а также Путеводитель растерянных Маймонида (ок. 1220-1240). Университеты Болоньи, Парижа и Оксфорда возникают около 1200 года; в Париже факультет искусств преподаёт философию, богословский факультет священное учение, и напряжение между ними составляет историю столетия. Физика и метафизика Аристотеля запрещаются там в 1210 и 1215 годах, затем терпятся, затем около 1255 года становятся обязательными.

Фома Аквинский: два порядка

Альберт Великий и его ученик Фома Аквинский (1225-1274), доминиканцы, берутся включить Аристотеля в теологию. Сумма теологии отличает то, что естественный разум может доказать, преамбулы веры, бытие Бога по пяти путям (движение, производящая причина, случайное и необходимое, степени совершенства, целесообразность), от того, чему учит одно лишь откровение, Троице и Воплощению, которые разум может защитить от возражений, не доказывая их. Одна истина, два порядка познания, выстроенные иерархически: таково решение, которое эссе называет схоластическим урегулированием требования. Фома называет Маймонида Rabbi Moyses, а Аверроэса Комментатором, хотя и пишет против него.

Латинский аверроизм и осуждения

На факультете искусств такие магистры, как Сигер Брабантский и Боэций Дакийский, преподают Аристотеля так, как его читает Аверроэс: вечность мира, единство интеллекта для всех людей, счастье философа в созерцании. Они утверждают, что говорят как философы, согласно началам разума, не отрицая веры. Фома нападает на них в 1270 году в трактате О единстве интеллекта; парижский епископ Этьен Тампье осуждает тринадцать положений в 1270 году, затем двести девятнадцать 7 марта 1277 года, причём некоторые из них направлены против самого Фомы, умершего тремя годами раньше. Пролог осуждения упрекает магистров в том, что они утверждают, будто нечто истинно согласно философии и не истинно согласно вере, как если бы существовали две противоположные истины: отсюда происходит легенда о двойной истине, которой Аверроэс не учил. Пьер Дюэм утверждал, что 1277 год, утвердив всемогущество Бога против аристотелевской необходимости, освободил воображение физиков.

Дунс Скот, Оккам и номинализм

XIV век делает из этого выводы. Иоанн Дунс Скот (ум. 1308) ставит божественную волю выше интеллекта; Уильям Оккам (ок. 1287-1347), францисканец, преследуемый в Авиньоне, утверждает, что универсалии суть лишь имена или понятия, что существуют только индивиды и что Бог по своему абсолютному могуществу мог бы сделать всё совершенно иначе: теология больше не доказывается, в неё верят, а разум замыкается в логике и опыте. Этот новый путь формирует Лютера, и Блюменберг видит в нём теологический абсолютизм, против которого утверждает себя Новое время.

Что предполагает эссе

Эссе упоминает осуждение 1277 года, пять путей, бездну воли, которую Дунс Скот и Оккам узнали бы у Декарта, и номинализм у Блюменберга; оно предполагает известным, что схоластика урегулировала рациональное требование, полученное от греков, а классический век его освободил.

Ключевые даты

• 1078: Прослогион Ансельма; ок. 1200: университеты Парижа и Оксфорда.
• 1210, 1215: запреты Аристотеля в Париже; ок. 1255: Аристотель в учебной программе.
• 1270 и 1277: осуждения Тампье; 1274: смерть Фомы Аквинского.
• 1308: смерть Дунса Скота; 1347: смерть Оккама.

В эссе: Аверроэс · Маймонид · Ханс Блюменберг · Переход (часть первая) · Декарт

Дальнейшее чтение: Étienne Gilson, La Philosophie au Moyen Âge (1922) ; Alain de Libera, La Philosophie médiévale (1993) ; Luca Bianchi, Censure et liberté intellectuelle à l'université de Paris (1999) ; Kurt Flasch, Introduction à la philosophie médiévale (1987)

Между серединой XIV и концом XVI века Европа заново открывает тексты Античности, изобретает книгопечатание и преобразует своё отношение к религии, ещё не подвергая её прямой критике. Монтень, которым открывается третья часть эссе, есть наследник этого движения, а Декарт его поздний современник.

Гуманисты и возвращение к истокам

Слово гуманист обозначает сначала ремесло: преподавателя гуманитарных наук, грамматики, риторики, поэзии, истории и морали, изучаемых по древним авторам. Петрарка в XIV веке разыскивает рукописи Цицерона и задаёт тон; в XV веке итальянцы находят Лукреция (De rerum natura, переписанный Поджо Браччолини в 1417 году), Платона, которого Марсилио Фичино переводит на латынь во Флоренции, и греческих Отцов Церкви. Возвращение к истокам, ad fontes, есть одновременно филологическое и религиозное: Лоренцо Валла в 1440 году доказывает подложность Константинова дара и применяет критику к тексту Нового Завета; Эразм (ок. 1466-1536) издаёт в 1516 году первый печатный греческий Новый Завет с новым латинским переводом и предлагает в Похвале глупости и в Разговорах запросто внутреннее благочестие, насмешливое по отношению к монахам, мощам и паломничествам, которое подготавливает Реформацию, не присоединяясь к ней: Эразм порывает с Лютером в 1524 году по вопросу о свободе воли. Пико делла Мирандола в Речи о достоинстве человека (1486) делает человека существом без определённой природы, которое творит само себя. Гуманизм не есть атеизм; он есть иной способ быть христианином, вскормленный древними, а порой и чаемое согласие между Платоном, Моисеем и Христом.

Книгопечатание

Гутенберг печатает в Майнце около 1455 года первую Библию подвижными литерами. К 1500 году печатные станки есть более чем в двухстах городах и выпущено около двадцати миллионов томов. Книгопечатание закрепляет тексты, умножает читателей, снижает цену книг и делает возможным быстрое распространение идей: тезисы Лютера за несколько недель обходят всю Германию, а Библии на народных языках дают Писание в руки мирян. Оно создаёт и современную цензуру: Индекс запрещённых книг учреждается Римом в 1559 году. Культура печатной книги есть культура Монтеня, который читает в своей библиотеке Плутарха, Сенеку и Секста Эмпирика и чьи Опыты (1580, 1588, 1595) стали одной из первых великих книг, написанных от первого лица для публики безымянных читателей.

Скептицизм и обычай

Новое открытие античного скептицизма, Секст Эмпирик в латинском переводе 1562 и 1569 годов, даёт мыслителям конца века новый инструмент. Перед лицом религиозных войн Монтень извлекает из пирронизма урок скромности: разум не может обосновать веру, которая держится на обычае и на рождении, и это он называет быть христианином так же, как бываешь перигорцем. Эту позицию, фидеизм, занимают искренне верующие, Монтень, Шаррон, и век спустя ею пользуются также либертины. Декарт, воспитанный иезуитами в Ла-Флеш в гуманистической культуре, отвернётся от неё, чтобы искать в одном разуме основание, которого не даёт обычай.

Что предполагает эссе

Эссе считает известными смысл слова гуманист в эпоху Возрождения, отличный от гуманизма Фейербаха, возвращение древних, Лукреция и Платона, которых читает Монтень, роль книгопечатания в Реформации и генеалогию скептицизма Монтеня, который оно читает как искренний фидеизм, чьим неподконтрольным следствием оказывается обычай как единственное объяснение веры.

Даты

• 1417: новое открытие De rerum natura Лукреция.
• Ок. 1455: Библия Гутенберга.
• 1484: латинский перевод Платона, выполненный Фичино.
• 1516: греческий Новый Завет Эразма.
• 1559: первый римский Индекс запрещённых книг.
• 1562: Секст Эмпирик на латыни; 1580: первые Опыты Монтеня.

В эссе: Монтень · Часть третья

Дальнейшее чтение: Jacob Burckhardt, La Civilisation de la Renaissance en Italie (1860) ; Lucien Febvre и Henri-Jean Martin, L'Apparition du livre (1958) ; Eugenio Garin, L'educazione in Europa (1957) ; Elizabeth Eisenstein, The Printing Press as an Agent of Change (1979) ; Jean Delumeau, La Civilisation de la Renaissance (1967)

Реформация есть разрыв, который в XVI веке делит латинский христианский мир на соперничающие Церкви. Она рождается из вопроса о спасении, поставленного немецким монахом, и за одно поколение становится делом князей, городов и войн. Почти все немецкие, датские и швейцарские авторы эссе, от Канта до Бонхёффера, суть наследники этого разрыва.

Лютер

Мартин Лютер (1483-1546), монах-августинец и профессор Писания в Виттенберге, 31 октября 1517 года вывешивает или рассылает девяносто пять тезисов против торговли индульгенциями. Его учение умещается в немногих формулах: человек оправдывается одной верой, а не делами; одной благодатью; авторитетом обладает одно Писание, а не предание и не папа; всякий крещёный есть священник. Отлучённый в 1521 году и объявленный вне закона Империи на Вормсском рейхстаге, он переводит на немецкий Новый Завет (1522), затем всю Библию (1534), а книгопечатание, изобретённое лет за шестьдесят до того, распространяет его сочинения десятками тысяч экземпляров: Реформация есть первое массовое движение эпохи печатного слова. Лютер осуждает Крестьянскую войну (1525) и вверяет князьям устройство территориальных Церквей; Аугсбургское исповедание (1530) закрепляет лютеранское учение.

Кальвин и реформатская Реформация

Цвингли в Цюрихе, затем Жан Кальвин (1509-1564), французский юрист-беженец, придают Реформации её вторую форму. Наставление в христианской вере (1536 на латыни, 1541 по-французски) систематизирует учение: абсолютный суверенитет Бога, предопределение, чувство божественного, вписанное в каждого человека, Церковь, управляемая пасторами и старейшинами. В Женеве с 1541 года до своей смерти Кальвин превращает город в дисциплинированную общину; антитринитарий Мигель Сервет сожжён там в 1553 году. Кальвинизм завоёвывает Францию (гугеноты), Нидерланды, Шотландию вместе с Джоном Ноксом и питает английское пуританство. Англия идёт своим путём: Генрих VIII провозглашает себя главой Церкви (1534), Елизавета в 1559 году закрепляет компромисс, англиканство. Радикальные реформаторы, анабаптисты и спиритуалисты, отвергающие крещение младенцев и всякую государственную Церковь, преследуются со всех сторон.

Контрреформация и конфессии

Рим отвечает Тридентским собором (1545-1563), который вновь утверждает предание, таинства и дела, реформирует духовенство и создаёт семинарии; его орудиями становятся иезуиты (1540) и Индекс (1559). Аугсбургский мир (1555) оставляет каждому имперскому князю выбор религии его подданных. Европа делится на конфессии, каждая со своими катехизисами, своими школами и своим надзором за нравами; историки говорят о конфессионализации. Последовавшие войны, во Франции, в Нидерландах, затем Тридцатилетняя война, суть её следствие.

Наследие

Лютеранство становится государственной религией в скандинавских королевствах: Церковь Дании, на которую Кьеркегор нападает в 1855 году, есть Церковь Реформации 1536 года. Пиетизм в XVII веке, затем либеральная теология XIX века, от Шлейермахера до Гарнака, и диалектическая теология Барта в XX веке суть моменты протестантской истории; Бонхёффер был лютеранским пастором. Вебер искал в кальвинистской аскезе исток духа капитализма, а в протестантизме последний акт расколдовывания мира.

Что предполагает эссе

Эссе говорит, что Реформация разрушила единство христианского мира, противопоставляет Кьеркегора установленной Церкви, приводит чувство божественного у Кальвина по Плантинге и связывает Вебера с пуританством; оно предполагает известными принципы одной веры и одного Писания и различие между лютеранами и реформатами.

Ключевые даты

• 1517: виттенбергские тезисы; 1521: Вормсский рейхстаг.
• 1530: Аугсбургское исповедание; 1534: Библия Лютера, Акт о супрематии в Англии.
• 1536: Наставление Кальвина, Реформация в Дании; 1541: Кальвин в Женеве.
• 1545-1563: Тридентский собор; 1555: Аугсбургский мир.

В эссе: Вебер · Сёрен Кьеркегор · Барт · Бонхёффер · Часть третья

Дальнейшее чтение: Lucien Febvre, Un destin : Martin Luther (1928) ; Jean Delumeau, Naissance et affirmation de la Réforme (1965) ; Diarmaid MacCulloch, Reformation : Europe's House Divided (2003) ; Pierre Chaunu, Le Temps des Réformes (1975)

Между 1560 и 1690 годами Европа на собственном горьком опыте узнаёт, что обществом, разделённым на исповедания, нельзя управлять с помощью одной истины. Из этого опыта рождаются две идеи, которые эссе прослеживает у Монтеня, Спинозы и Бейля: религия не есть необходимое основание политического порядка, и совесть не поддаётся принуждению.

Франция: восемь войн и один эдикт

С 1562 по 1598 год католики и гугеноты ведут восемь войн, перемежающихся непрочными мирами. Резня Варфоломеевской ночи в Париже 24 августа 1572 года, а затем в провинции, уносит несколько тысяч жизней; Монтень, который пишет Опыты в эти годы и станет мэром Бордо (1581-1585), выводит отсюда недоверие к любой уверенности, вооружающей людей. Партия юристов, «политики», к которой принадлежит Жан Боден, утверждает, что государство должно пережить религиозный раскол. Генрих IV, протестант, обратившийся в католичество (1593), издаёт Нантский эдикт (1598): свобода совести для реформатов, богослужение в отведённых местах, крепости в качестве гарантии безопасности. Это не принципиальная веротерпимость, а сосуществование, навязанное усталостью.

Империя и Соединённые провинции

Тридцатилетняя война (1618-1648) опустошает Германию; Вестфальские договоры (1648) закрепляют равноправие исповеданий в Империи и передают князьям церковное имущество: именно здесь появляется юридическое употребление слова секуляризация, которое конфискации наполеоновской эпохи сделают всеобщим. В Нидерландах провинции, восставшие против Испании, уже в 1579 году провозглашают, что никто не будет преследуем за свою религию. Амстердам принимает евреев, изгнанных с Пиренейского полуострова, в том числе семью Спинозы, протестантских диссидентов, печатников со всей Европы. Веротерпимость имеет там свои пределы: Спиноза в 1656 году подвергается херему своей общины, его друг Кербах умирает в тюрьме в 1669 году, Богословско-политический трактат, вышедший без имени автора в 1670 году, запрещён в 1674 году.

Отмена эдикта и Убежище

Людовик XIV, абсолютный и христианнейший король, урезает права реформатов, затем преследует их: драгонады, насильственные обращения и отмена Нантского эдикта эдиктом Фонтенбло (1685). Двести тысяч гугенотов бегут в Соединённые провинции, в Англию, в Пруссию, в Швейцарию. Пьер Бейль, сын пастора, обратившийся в католичество, а затем вернувшийся в протестантизм, принадлежит к этим изгнанникам: живя с 1681 года беженцем в Роттердаме, он узнаёт, что его брат умер во французской тюрьме. Его Философский комментарий на евангельское повеление понудить их войти (1686) утверждает, что совесть, даже заблуждающуюся, нельзя принуждать; Различные мысли о комете (1682-1683) уже выдвигали мысль, что общество атеистов могло бы существовать. Его спор с Пьером Жюрьё, пастором Убежища, который требует против Рима нетерпимости добрых, показывает, что веротерпимость разделяла и самих гонимых.

Либертины, Локк и веротерпимость

В Париже между 1620 и 1650 годами учёные либертины, Габриэль Ноде, Ла Мот Ле Вайе, Гассенди, читатели Монтеня и Шаррона, практикуют сдержанный скептицизм и считают религию делом гражданского порядка; подпольные рукописи, среди которых Трактат о трёх обманщиках, ходят по рукам вплоть до XVIII века. В Англии, после гражданской войны и революции 1688 года, Письмо о веротерпимости Локка (1689) отделяет цели государства, имеющие гражданский характер, от целей Церкви, которые состоят в спасении; оно ещё исключает католиков и атеистов. Просвещение унаследует эти три обоснования свободы совести: скептическое, политическое и теологическое.

Что предполагает эссе

Эссе называет религиозные войны, изгнание Бейля, херем и Амстердам Спинозы, либертинов, которые сделали Апологию Монтеня своим бревиарием; оно предполагает известными Варфоломеевскую ночь, Нантский эдикт и его отмену, а также юридическое происхождение слова секуляризация.

Основные даты

• 1562-1598: религиозные войны; 1572: Варфоломеевская ночь; 1598: Нантский эдикт.
• 1618-1648: Тридцатилетняя война; 1648: Вестфальский мир.
• 1656: херем Спинозы; 1670: Богословско-политический трактат.
• 1685: отмена эдикта; 1686: Философский комментарий; 1689: Письмо о веротерпимости.

В эссе: Бейль · Спиноза · Часть третья · Монтень

Дальнейшее чтение: Denis Crouzet, Les Guerriers de Dieu (1990) ; Elisabeth Labrousse, Pierre Bayle (1963-1964) ; Jonathan Israel, Radical Enlightenment (2001) ; Steven Nadler, Spinoza, a Life (1999) ; René Pintard, Le Libertinage érudit (1943)

Франция Старого порядка есть монархия божественного права, в которой католическая Церковь составляет первое сословие королевства; Революция за десять лет отнимает у неё имущество, духовенство, календарь, а затем пытается её заменить. Революционные культы 1793 и 1794 годов служат для Дюркгейма, как и для Конта, опытом, показывающим, чем становится религия, когда хотят обойтись без неё.

Галликанская Церковь и её споры

Король, помазанный в Реймсе, получает свою власть от одного Бога; Боссюэ даёт ей теоретическое обоснование в Политике, извлечённой из Священного Писания (1709). Церковь Франции галликанская: декларация 1682 года ограничивает власть папы над королевством, а епископов назначает король. Её раздирает янсенистский спор: августиновская теология благодати, которую защищают Пор-Рояль и Паскаль в Письмах к провинциалу (1656-1657), осуждена Римом и королём, монастырь срыт в 1710 году, булла Unigenitus (1713) на полвека раскалывает духовенство. Парламенты, янсенистские и галликанские, добиваются изгнания иезуитов (1764). Протестантизм вне закона с 1685 года; эдикт 1787 года возвращает реформатам гражданское состояние.

Просвещение и Гадина

Королевская и церковная цензура поражает Энциклопедию (1759), Эмиля и Об общественном договоре (1762, осуждённые в Париже и в Женеве), Систему природы (1770). Вольтер ведёт кампанию против Гадины, то есть фанатизма и Церкви, вокруг дела Каласа (1762); Гольбах и его кружок исповедуют в частном кругу атеизм, который Вольтер считает опасным для народа. Историки показали, что религиозная практика уже медленно отступала среди городских элит, но основная масса королевства оставалась верной.

Революция против Церкви

Собрание национализирует церковное имущество (2 ноября 1789 года) и принимает Гражданское устройство духовенства (12 июля 1790 года), превращающее священников в выборных чиновников; присяга, потребованная в 1791 году, делит духовенство на присягнувших и неприсягнувших, и папа осуждает это устройство. Война и Террор превращают разрыв в преследование: священников ссылают или казнят, гражданское состояние секуляризовано (1792), введён республиканский календарь (октябрь 1793 года), представители в миссиях проводят дехристианизацию, церкви закрывают, праздник Разума проходит в Нотр-Дам 10 ноября 1793 года. Робеспьер, считающий атеизм аристократическим и почитающий Руссо, добивается от Конвента декрета 18 флореаля II года (7 мая 1794 года), по которому французский народ признаёт существование Верховного Существа и бессмертие души, и председательствует на празднике Верховного Существа 20 прериаля (8 июня 1794 года). Термидор, семь недель спустя, кладёт конец культу вместе с его основателем. Директория отделяет Церковь от государства (февраль 1795 года) и позволяет процветать теофилантропии, естественной религии с гражданской литургией, и декадному культу.

Конкордат

Бонапарт подписывает с Пием VII Конкордат (15 июля 1801 года): католицизм, религия огромного большинства французов, вновь получает публичный культ, епископов назначает государство, а утверждает папа, духовенство получает жалованье; Органические статьи (1802) добавляют к этому галликанизм. Этот режим продержится до отделения 1905 года. XIX век будет колебаться между союзом трона и алтаря и антиклерикализмом; Сен-Симон, Конт и их ученики будут искать в нём новую религию.

Что предполагает эссе

Эссе цитирует декрет 18 флореаля и праздник Верховного Существа, сближает культ Робеспьера с гражданской религией Руссо, напоминает, что Дюркгейм видит в Революции доказательство способности общества создавать богов, а Конт считает революционные культы слишком метафизическими; оно упоминает осуждение Эмиля и убежище Пор-Рояля. Оно предполагает известными галликанизм, янсенизм и дехристианизацию II года.

Ключевые даты

• 1682: галликанская декларация; 1713: булла Unigenitus; 1764: изгнание иезуитов.
• 1790: Гражданское устройство духовенства; 1793: республиканский календарь, праздник Разума.
• 7 мая и 8 июня 1794 года: декрет и праздник Верховного Существа; 27 июля 1794 года: падение Робеспьера.
• 1795: отделение; 1801: Конкордат.

В эссе: Руссо · Вольтер · Дюркгейм · Часть четвёртая · Огюст Конт

Дальнейшее чтение: Michel Vovelle, La Révolution contre l'Église (1988) ; Bernard Plongeron, Théologie et politique au siècle des Lumières (1973) ; Mona Ozouf, La Fête révolutionnaire (1976) ; Jean-Marie Mayeur (под ред.), Histoire du christianisme, т. X (1997)

XIX век есть одновременно век, в котором критика религии принимает свои современные формы, от Фейербаха до Ницше, и век массового религиозного пробуждения. Католическая Церковь восстаёт против мира, вышедшего из Революции; немецкий протестантизм изобретает историческую критику Библии и либеральную теологию. Почти все авторы пятой и шестой частей эссе пишут в этом контексте.

Религиозное пробуждение и католическая непримиримость

После Революции и Конкордата 1801 года католицизм переживает во Франции и в Европе обновление: заново основанные конгрегации, миссии, паломничества, явления в Лурде в 1858 году, марианское благочестие и почитание папы. Этот католицизм является ультрамонтанским, то есть обращённым к Риму против национальных Церквей, и непримиримым к политической современности. Пий IX, папа с 1846 по 1878 год, провозглашает догмат о Непорочном зачатии в 1854 году и публикует в 1864 году Силлабус, перечень восьмидесяти современных заблуждений, последнее из которых осуждает мысль, будто римский первосвященник может примириться с прогрессом, либерализмом и современной цивилизацией. Первый Ватиканский собор (1869-1870) определяет папскую непогрешимость в вопросах веры и нравов; он прерван взятием Рима, которое кладёт конец Папской области. В Германии Бисмарк начинает против Церкви Kulturkampf (1871-1878), изгоняя иезуитов и заключая в тюрьму епископов, а затем отступает. Лев XIII (1878-1903) открывает Церковь социальному вопросу энцикликой Rerum novarum (1891) и возрождает томизм, но осуждение модернизма Пием X в 1907 году на полвека закрывает католикам путь к критической экзегезе.

Тюбинген, библейская критика и либеральная теология

В немецких протестантских университетах Библия становится предметом истории. После Реймаруса, фрагменты которого Лессинг публикует в 1774-1778 годах, Тюбингенская школа вокруг Фердинанда Кристиана Баура применяет к истории раннего христианства гегелевское прочтение: противоположность иудеохристианства Петра и универсализма Павла, затем католический синтез. Давид Фридрих Штраус, воспитанник Тюбингена, публикует в 1835 году Жизнь Иисуса, которая читает евангелия как мифы, и теряет свою кафедру. Юлиус Вельгаузен в 1878 году обосновывает документальную гипотезу о Пятикнижии. Параллельно либеральная теология, наследница Шлейермахера, стремится примирить веру и культуру: Альбрехт Ричль сводит христианство к нравственному опыту, Адольф фон Гарнак в Сущности христианства (1900) к отцовству Бога и бесконечной ценности души; этот Kulturprotestantismus, культурный протестантизм, станет мишенью Барта после 1914 года. Во Франции Жизнь Иисуса Ренана (1863) переносит немецкую критику в имевшее огромный успех повествование и стоит своему автору кафедры в Коллеж де Франс.

Рождение наук о религии

Век видит рождение дисциплин, изучающих религию как факт: сравнительной филологии Макса Мюллера, антропологии Тайлора, истории религий, первая французская кафедра которой создана в 1880 году в Коллеж де Франс, затем социологии Дюркгейма. Позитивизм Конта, который возвещает конец теологической стадии и основывает религию Человечества, есть их самая амбициозная форма.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными атмосферу католической непримиримости, которая объясняет ожесточённость конфликта между наукой и верой, различие между исторической критикой Штрауса и либеральной теологией, которую она расшатывает, скандал вокруг Ренана, позицию культурного протестантизма, против которого восстанет Барт, и то, что младогегельянцы пишут в прусском государстве, называющем себя христианским.

Даты

• 1835: Жизнь Иисуса Штрауса; 1863: Жизнь Иисуса Ренана.
• 1854: Непорочное зачатие; 1858: Лурд.
• 1864: Силлабус; 1870: папская непогрешимость и взятие Рима.
• 1871-1878: Kulturkampf.
• 1891: Rerum novarum; 1900: Сущность христианства Гарнака.
• 1907: осуждение модернизма.

В эссе: Часть пятая · Эрнест Ренан · Часть шестая · Огюст Конт

Дальнейшее чтение: Émile Poulat, Église contre bourgeoisie (1977) ; Owen Chadwick, The Secularization of the European Mind in the Nineteenth Century (1975) ; Gérard Cholvy и Yves-Marie Hilaire, Histoire religieuse de la France contemporaine (1985-1988) ; Jacques Gadille и Jean-Marie Mayeur (ред.), Histoire du christianisme, т. 11 (1995) ; Albert Schweitzer, Von Reimarus zu Wrede (1906)

Светскость (laïcité) есть французская форма выхода государства из религии, выстроенная между 1880 и 1905 годами против католической Церкви, в то время враждебной Республике. Она образует рамку для Дюркгейма, для Гоше и для современных споров о религиозном, и эссе предполагает её известной.

Школа и Республика

Слово laïcité появляется в 1870-е годы. Третья республика, основанная в 1870 году и упрочившаяся в 1879 году победой республиканцев, сталкивается с Церковью, которая поддерживала режим Нравственного порядка и осудила Силлабусом 1864 года современный либерализм. Первым фронтом становится школа. Законы Жюля Ферри делают начальное обучение бесплатным (1881), затем обязательным и светским (1882): религиозное наставление уходит из программ, его заменяет нравственное и гражданское воспитание, а один свободный день оставлен для катехизиса вне школы. Закон Гобле 1886 года поручает государственное обучение светскому персоналу. Школа чёрных гусаров Республики воспитывает граждан; светская мораль, одним из теоретиков которой в Сорбонне является Дюркгейм, хочет обосновать долг без Бога, опираясь на общество. В то же время восстанавливается развод (1884), кладбища и больницы становятся светскими.

Несостоявшееся присоединение и дело Дрейфуса

Лев XIII в 1892 году призывает французских католиков присоединиться к Республике. Присоединение в значительной мере проваливается, а дело Дрейфуса, с 1894 по 1906 год, вновь открывает раскол: часть духовенства и католическая печать, La Croix ассумпционистов, встают в лагерь антидрейфусаров и антисемитов. Победа дрейфусаров приводит к власти Левый блок; закон 1901 года об ассоциациях подчиняет конгрегации разрешительному порядку, и Эмиль Комб, председатель Совета министров с 1902 по 1905 год, закрывает тысячи их заведений, запрещает членам конгрегаций преподавать (1904) и порывает с Ватиканом.

Закон 1905 года

Закон от 9 декабря 1905 года об отделении Церквей от государства, который Бриан и Жорес провели против сторонников карательного отделения, сводится к двум статьям о принципах: Республика обеспечивает свободу совести и гарантирует свободное отправление культов; она не признаёт, не оплачивает и не субсидирует никакой культ. Конкордат 1801 года отменён, церковное имущество передано культовым ассоциациям. Пий X осуждает закон (Vehementer nos, 1906) и запрещает ассоциации; спор об описях имущества вызывает столкновения, затем здания остаются в распоряжении верующих. Умиротворение приходит после 1914 года: священное единение, восстановление дипломатических отношений (1921), согласие Пия XI на епархиальные ассоциации (1924). Эльзас-Мозель, принадлежавший в 1905 году Германии, сохраняет конкордатный режим. Светскость становится конституционным принципом в 1946 и 1958 годах.

Модели и споры

Французская светскость отличается от американской модели, где отделение защищает Церкви от государства в той же мере, что и наоборот, и от европейских режимов установленной Церкви или признания культов. Спор возрождается начиная с 1989 года, с делами о платках в школе, законом 2004 года о религиозных символах и дискуссиями об исламе, где противостоят светскость нейтралитета и светскость борьбы. Гоше видит в этом следствие выхода из религии, который не есть выход из верования: религия возвращается в демократию как идентичность и как выбор.

Что предполагает эссе

Эссе считает известными конфликт между Республикой и Церковью, который объясняет тон французских наук о религии и светскую мораль Дюркгейма, содержание закона 1905 года и различие между французской светскостью и секуляризацией, которую Тейлор или Хабермас описывают для других стран. Оно опирается на Гоше, чтобы помыслить то, что остаётся от религиозного в светском обществе.

Даты

• 1882: обязательная и светская школа.
• 1892: энциклика о присоединении.
• 1894-1906: дело Дрейфуса.
• 1901: закон об ассоциациях; 1904: запрет преподавания для конгрегаций.
• 9 декабря 1905 года: закон об отделении.
• 1924: епархиальные ассоциации; 1946: светскость в Конституции.
• 2004: закон о религиозных символах в школе.

В эссе: Марсель Гоше · Часть одиннадцатая

Дальнейшее чтение: Jean Baubérot, Histoire de la laïcité en France (2000) ; Émile Poulat, Liberté, laïcité (1987) ; Jean-Marie Mayeur, La Séparation des Églises et de l'État (1966) ; Jacqueline Lalouette, La République anticléricale (2002) ; Marcel Gauchet, La Religion dans la démocratie (1998)

Между 1917 и 1945 годами христианские Церкви сталкиваются с режимами, которые притязают на всего человека. Они сопротивляются, приспосабливаются или сотрудничают, а современные этим событиям мыслители, Фёгелин и Арон, описывают эти режимы как религии без Бога, и Камю будет говорить об обожествлении истории. Барт, Бонхёффер и Шмитт, которых читает эссе, занимают позицию в этой истории.

Советский Союз и государственный атеизм

Октябрьская революция делает атеизм политикой. Декрет января 1918 года отделяет Церковь от государства и школу от Церкви, конфискует церковное имущество и лишает Церкви прав юридического лица. Гонения обрушиваются на православное духовенство уже в годы Гражданской войны, а затем достигают пика в 1930-е годы: закрытие или разрушение большинства храмов, десятки тысяч расстрелянных или сосланных священников и монахов, Союз воинствующих безбожников, основанный в 1925 году и ведающий антирелигиозной пропагандой. Православная Церковь выживает, подчинившись, через декларацию лояльности митрополита Сергия в 1927 году, затем получает передышку во время войны, когда Сталин в 1943 году восстанавливает патриаршество. После 1945 года государственный атеизм распространяется на страны народной демократии, с неодинаковой жестокостью, от Албании, провозгласившей себя в 1967 году первым атеистическим государством, до Польши, где Церковь остаётся могущественной.

Нацистская Германия: конкордат, Deutsche Christen, Бармен

Гитлер приходит к власти в январе 1933 года. В июле Святой Престол подписывает с Рейхом конкордат, который гарантирует свободу культа и конфессиональное образование в обмен на уход духовенства из политики; католическая партия Центра самораспустилась двумя неделями раньше. Конкордат 1933 года нарушается почти сразу, и Пий XI протестует в 1937 году энцикликой Mit brennender Sorge, прочитанной с амвонов по всей Германии. В протестантском лагере движение Deutsche Christen, немецких христиан, хочет имперской Церкви, сообразной нацизму, очищенной от Ветхого Завета и от пасторов еврейского происхождения. Против них складывается Чрезвычайный союз пасторов Мартина Нимёллера, затем Исповедующая церковь, чей синод в Бармене в мае 1934 года принимает богословскую декларацию, в основном составленную Карлом Бартом: Иисус Христос есть единственное Слово Божие, и Церковь не может признавать откровением иные события, силы или фигуры. Барт, отказавшийся принести присягу фюреру, в 1935 году изгнан со своей кафедры в Бонне и возвращается в Швейцарию. Бонхёффер руководит подпольной семинарией в Финкенвальде, входит в сопротивление через абвер, арестован в 1943 году и повешен во Флоссенбюрге 9 апреля 1945 года. Карл Шмитт, юрист-католик, вступает в партию в мае 1933 года и оправдывает убийства июня 1934 года статьёй, утверждающей, что фюрер защищает право, после чего в 1936 году его отстраняют.

Итальянский фашизм и политические религии

Муссолини в 1929 году подписывает Латеранские соглашения, которые создают государство Ватикан и делают католицизм государственной религией Италии; в 1931 году следуют конфликты из-за молодёжи. Перед лицом этих режимов современные им наблюдатели создают понятия, которые обсуждает эссе: Фёгелин в Политических религиях (1938) описывает обожествление народа и государства; Арон в 1944 году говорит о светских религиях, доктринах, которые занимают место веры и помещают спасение здесь, на земле; Бердяев видел в коммунизме перевёрнутую религию; Эмилио Джентиле будет говорить о сакрализации политики.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Барменскую декларацию как контекст теологии Барта, борьбу и смерть Бонхёффера, которые придают вес его тюремным письмам, присоединение Шмитта к нацизму и то, что светские религии Арона и Фёгелина обозначают прежде всего коммунизм и нацизм, самые массовые случаи критерия жертвы.

Даты

• 1918: советское отделение Церкви; 1925: Союз безбожников.
• 1929: Латеранские соглашения.
• 1933: конкордат с Рейхом; 1934: Барменский синод.
• 1937: Mit brennender Sorge.
• 1938: Политические религии Фёгелина.
• 1943: восстановление Московского патриаршества.
• 9 апреля 1945 года: казнь Бонхёффера.

В эссе: Барт · Бонхёффер · Фёгелин и Арон · Карл Шмитт · Часть одиннадцатая

Дальнейшее чтение: Klaus Scholder, Die Kirchen und das Dritte Reich (1977-1985) ; Eberhard Bethge, Dietrich Bonhoeffer (1967) ; Nikolaï Berdiaev, Les Sources et le sens du communisme russe (1938) ; Emilio Gentile, Les Religions de la politique (2001) ; Philippe Chenaux, L'Église catholique et le communisme en Europe (2009)

Во второй половине XX века Католическая церковь примиряется с современностью в тот самый момент, когда Европа за одно поколение перестаёт практиковать веру. Затем религиозное возвращается в иных формах, и ему отвечает новый воинствующий атеизм. Таково настоящее, в котором пишут авторы одиннадцатой и двенадцатой частей эссе.

Второй Ватиканский собор

Иоанн XXIII, избранный в 1958 году, созывает собор ради aggiornamento, обновления Церкви. Второй Ватиканский собор заседает с 1962 по 1965 год при Иоанне XXIII, затем при Павле VI и собирает более двух тысяч епископов. Его главные документы реформируют литургию, отныне совершаемую на живом языке и обращённую к собранию (Sacrosanctum concilium, 1963), заново определяют Церковь как народ Божий (Lumen gentium, 1964), признают религиозную свободу правом личности (Dignitatis humanae, 1965), открывают диалог с другими религиями и снимают с евреев обвинение в богоубийстве (Nostra aetate, 1965) и утверждают солидарность Церкви с миром нынешнего времени (Gaudium et spes, 1965). Собор закрывает непримиримость XIX века: он принимает демократию, автономию политического и критическую экзегезу. Он вызывает и кризис: массовый уход священников и монашествующих, споры о литургии, традиционалистский раскол монсеньора Лефевра (1988) и наведение порядка при Иоанне Павле II (1978-2005) и Бенедикте XVI (2005-2013).

Перелом 1960-х годов

По всей Западной Европе религиозная практика рушится между 1965 и 1975 годами: воскресную мессу, которую в начале 1960-х годов посещала четверть французов, к 1980 году посещает лишь примерно каждый десятый, а число рукоположений падает вдвое; те же кривые видны в Нидерландах, Бельгии, Квебеке. Историки обсуждают причины: процветание и государство всеобщего благосостояния, освобождение нравов и контрацепция, осуждённая энцикликой Humanae vitae в 1968 году, культура автономии и последствия самого собора. Семейная передача прерывается, и следующие поколения уже не отошедшие от Церкви, а просто люди без религии. Социология секуляризации, Бергер, Лукман, Брайан Уилсон, теоретически осмысляет эту эволюцию, которую измерят Норрис и Инглхарт и которую Тейлор назовёт секулярным веком.

Возвращение религиозного и новые атеисты

С конца 1970-х годов религиозное возвращается на общественную сцену в формах, которых секуляризация не предвидела: исламская революция в Иране (1979), избрание Иоанна Павла II (1978) и роль Церкви в падении польского коммунизма, христианские правые в Соединённых Штатах, евангелические и пятидесятнические движения на Юге, обновление паломничеств и внеинституциональных духовностей. Жиль Кепель в 1991 году говорит о реванше Бога, Бергер в 1999 году отрекается от своего тезиса о секуляризации, Хабермас в 2001 году вводит слово постсекулярный. Теракты 11 сентября 2001 года порождают воинствующий атеизм: Сэм Харрис (2004), Ричард Докинз и Дэниел Деннет (2006), Кристофер Хитченс (2007), новые атеисты, а во Франции Трактат об атеологии Онфре (2005). В то же время доля людей без религии в Европе продолжает расти, и ислам становится второй религией в нескольких странах.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными поворот Второго Ватиканского собора, сделавший возможным католицизм, примирённый с демократией, который составляет фон позиции Тейлора и Хабермаса, крушение европейской практики, которое Эрвьё-Леже описывает как конец целого мира, возвращение религиозного, побуждающее к постсекулярным теориям, и контекст новых атеистов, которых оно относит к режиму заблуждения в самой бедной его форме.

Даты

• 1962-1965: Второй Ватиканский собор.
• 1968: Humanae vitae; 1965-1975: крушение религиозной практики.
• 1978: избрание Иоанна Павла II; 1979: иранская революция.
• 1988: раскол монсеньора Лефевра.
• 1999: отречение Бергера; 2001: Вера и знание Хабермаса.
• 2004-2007: книги новых атеистов; 2005: Трактат об атеологии.

В эссе: Часть одиннадцатая · Часть двенадцатая · Воинствующие атеисты современности · Эрвьё-Леже

Дальнейшее чтение: Giuseppe Alberigo (под ред.), Histoire du concile Vatican II (1995-2005) ; Hugh McLeod, The Religious Crisis of the 1960s (2007) ; Gilles Kepel, La Revanche de Dieu (1991) ; Danièle Hervieu-Léger, Catholicisme, la fin d'un monde (2003) ; Guillaume Cuchet, Comment notre monde a cessé d'être chrétien (2018)

Социология религии изучает религию как социальный факт: что она делает с группами, что группы делают с ней и как она меняется вместе с обществами. Родившись вместе с самой социологией, она даёт эссе нескольких его главных авторов и фон его одиннадцатой части.

Основатели

Конт, который в 1839 году изобретает слово социология, делает религию первым состоянием человеческого ума и в конце концов основывает новую. Токвиль наблюдает в Америке религию, которая поддерживает демократию, вместо того чтобы с ней бороться. Но по-настоящему дисциплина складывается благодаря двум одновременным трудам. Дюркгейм в Элементарных формах религиозной жизни (1912) определяет религию через различение священного и мирского и через Церковь, объединяющую верующих, и ищет в австралийском тотемизме простейшую форму явления: религия есть общество, представляющее само себя, и её обряды периодически воссоздают группу. Вебер в Протестантской этике и духе капитализма (1904-1905), а затем в своих исследованиях религий Китая, Индии и древнего иудаизма, спрашивает, напротив, что религиозные идеи делают с экономикой и с образом жизни: кальвинистская аскеза сформировала дух капитализма, а расколдовывание мира есть дело самих пророческих религий. Он строит типы (священник, пророк, маг, Церковь и секта) и сравнительную социологию путей спасения. Эрнст Трёльч продолжает типологию Церкви, секты и мистики; Марсель Мосс, племянник Дюркгейма, изучает жертвоприношение, молитву и дар.

Теория секуляризации и её кризис

После 1945 года дисциплина развивается прежде всего вокруг одного тезиса: модернизация, то есть дифференциация сфер, рационализация, урбанизация, плюрализм, ослабляет религию. Брайан Уилсон в Англии, Томас Лукман в Германии и Питер Бергер в Соединённых Штатах, в русле Вебера, дают его классические формулировки: религия теряет свои социальные функции, приватизируется, а плюрализм подтачивает правдоподобие верований. Уже с 1980-х годов эта теория оспаривается. В Соединённых Штатах Родни Старк и его коллеги предлагают модель религиозного рынка: религиозная активность зависит от предложения, и её стимулирует конкуренция между Церквями, а не монополия; это теория рационального выбора, применённая к религии. Сам Бергер отрекается от прежней позиции в 1999 году перед лицом мира, оставшегося религиозным. Хосе Казанова различает три смысла секуляризации, из которых, по его мнению, устоял лишь первый, дифференциация; Грейс Дейви описывает Европу, которая верит, не принадлежа, а затем принадлежит, не веря; Норрис и Инглхарт защищают исправленную версию тезиса, основанную на безопасности существования. Во Франции Эрвьё-Леже анализирует религиозную современность через память и преемственность, а Жан-Поль Виллем анализирует перестройки протестантизма.

Методы и предметы

Социология религий работает с помощью статистических опросов о практике и верованиях, монографий об общинах, сравнительной истории. Её предметы расширились: новые религиозные движения, духовности без институтов, религия и политика, ислам в Европе, мировое пятидесятничество, гражданская религия в смысле Роберта Беллы, который применяет слово Руссо к Соединённым Штатам.

Что предполагает эссе

Эссе привлекает Дюркгейма и Вебера как двух основателей одного режима критики, режима социальной функции, и заставляет их вступить в диалог с Джеймсом и Бергсоном. Оно предполагает известными теорию секуляризации, при рассмотрении которой одиннадцатая часть обращается к философам, а не к социологам, критику Старка, которую опровергают Норрис и Инглхарт, и поворот Бергера. Оно рассматривает секуляризацию как измеримый факт у Норриса и Инглхарта, а выход из религии как философский вопрос в своей одиннадцатой части.

В эссе: Дюркгейм · Вебер · Бергер и Лукман · Эрвьё-Леже · Часть восьмая

Дальнейшее чтение: Max Weber, Gesammelte Aufsätze zur Religionssoziologie (1920-1921) ; Peter L. Berger, The Sacred Canopy (1967) ; Bryan Wilson, Religion in Secular Society (1966) ; Danièle Hervieu-Léger и Jean-Paul Willaime, Sociologies et religion (2001) ; Rodney Stark и Roger Finke, Acts of Faith (2000)

Психология религии спрашивает, что происходит в индивиде, который верит, молится, обращается или теряет веру. Она рождается в Соединённых Штатах в конце XIX века, у Фрейда и Юнга принимает форму глубинного истолкования и в XX веке становится экспериментальной наукой. К ней относятся четыре автора эссе.

Американская религиозная психология

Первые работы американские и эмпирические: Эдвин Старбак исследует с помощью анкет обращение подростков (1899), Джеймс Леуба веру учёных (1916). Уильям Джеймс в Гиффордовских лекциях 1901-1902 годов, изданных под названием The Varieties of Religious Experience, основывает дисциплину, решив изучать личную религию, опыт индивидов в их одиночестве, на основе автобиографических документов: обращения, мистические состояния, здоровые души и больные души. Прагматизм заставляет его судить об этих переживаниях по плодам, а не по причинам, и отвергать медицинский материализм, который сводит видение к патологии. Эта традиция продолжается у Гордона Олпорта, который уже в 1950 году противопоставляет зрелую религию незрелой, а затем, в 1960-е годы, внутреннюю религиозность, переживаемую ради неё самой, и внешнюю религиозность, используемую для иных целей; это различение стало классическим в измерительных шкалах.

Психоанализ

Фрейд обращается к религии уже в 1907 году, сравнивая обряды с навязчивыми церемониалами, затем в Тотеме и табу (1913), который выводит священное из убийства первобытного отца, в Будущем одной иллюзии (1927), которое объясняет веру детской беспомощностью и потребностью в отцовской защите, в Недовольстве культурой (1930), где обсуждается океаническое чувство Ромена Роллана, и в Человеке Моисее (1939). Религия предстаёт здесь иллюзией, определяемой желанием, которое её порождает, и коллективным неврозом, от которого человечество может излечиться воспитанием к реальности. Юнг после разрыва с Фрейдом в 1913 году идёт обратным путём: психика обладает естественной религиозной функцией, религиозные образы выражают архетипы коллективного бессознательного, а индивидуация, отношение эго к Самости, психологически осуществляет то, что религии называли спасением; он отказывается говорить что бы то ни было о Боге вне психики. Другие психоаналитики продолжают спор: Оскар Пфистер, пастор и друг Фрейда, отвечает ему в 1928 году Иллюзией будущего; Эрик Эриксон изучает Лютера и Ганди; Дональд Винникотт и Ана-Мария Рицуто помещают представление о Боге в переходное пространство детства; Антуан Вергот в Лувене строит психологию веры и неверия.

Экспериментальная психология

С 1960-х годов дисциплина перенимает методы социальной и когнитивной психологии: шкалы религиозности, исследования молитвы, религиозного совладания с болезнью, связи между религией и здоровьем, опыта медитации. Эрнест Беккер, культурный антрополог, предлагает в 1973 году синтез Кьеркегора, Ранка и Фрейда, в котором культура и религия отвечают на ужас смерти; теория управления страхом смерти (terror management theory) извлекает из него с 1986 года экспериментальную программу, результаты которой были поставлены под вопрос репликациями 2010-х и 2020-х годов. Когнитивные науки о религии, возникшие в 1990-е годы, составляют отдельную ветвь.

Что предполагает эссе

Эссе делает Джеймса представителем режима опыта и союзником своего тезиса в порядке веры, Фрейда представителем режима иллюзии, Юнга переносом священного на религиозную функцию психики, Беккера объяснением через смерть. Оно предполагает известными метод Varieties, различие между Фрейдом и Юнгом в вопросе о происхождении религиозных образов и существование экспериментальной психологии, которая подвергает эти теории проверке.

В эссе: Уильям Джеймс · Фрейд · Юнг · Беккер · Часть девятая

Дальнейшее чтение: William James, The Varieties of Religious Experience (1902) ; Sigmund Freud, Die Zukunft einer Illusion (1927) ; C. G. Jung, Psychology and Religion (1938) ; Antoine Vergote, Religion, foi, incroyance (1983) ; Ralph W. Hood, Peter C. Hill и Bernard Spilka, The Psychology of Religion (4-е изд., 2009)

Антропология религии изучает верования и обряды человеческих обществ, сначала тех, которые Европа называла первобытными, затем всех. Она дала критике религии её теории происхождения, а социологии её материал, и к ней относятся несколько авторов девятой части эссе.

Викторианский эволюционизм

Дисциплина рождается в Англии Дарвина. Эдвард Тайлор в Первобытной культуре (1871) определяет религию минимально, как веру в духовные существа, и выводит все её формы из анимизма, философии первых людей, которые объясняли сновидения и смерть отделимой душой; религии развиваются от анимизма к политеизму, затем к монотеизму и оставляют в современных обществах пережитки. Джеймс Фрэзер в Золотой ветви (1890-1915) упорядочивает огромную компиляцию по последовательности магия, религия, наука и изучает умерщвляемых священных царей, умирающих и воскресающих богов, козлов отпущения. Робертсон Смит уже в 1889 году ставит в центр жертвоприношение и общинную трапезу, что подхватят Дюркгейм и Фрейд. Эта кабинетная антропология работает с рассказами миссионеров и путешественников и выносит суждения о верованиях, которые классифицирует.

Поле и функция

XX век порывает с эволюционизмом через полевую работу. Бронислав Малиновский, задержанный на островах Тробриан во время Первой мировой войны, создаёт метод включённого наблюдения и описывает магию, религию и науку как три области, сосуществующие в одном обществе: магия вступает в дело там, где техники уже недостаточно, религия отвечает на смерть, миф есть хартия институтов. Рэдклифф-Браун и британский функционализм, Эванс-Причард у азанде и нуэров показывают внутреннюю связность систем верований и отказываются считать их заблуждениями. Дюркгейм, не занимавшийся полевой работой, но читающий этнографов Австралии, выводит из тотемизма общую теорию религии как социального факта. Во Франции другую линию образуют Мосс, Леви-Брюль, который приписывает первобытным людям пралогическое мышление, прежде чем от этого отказаться, затем Леви-Стросс, который анализирует мифы как структуры мышления.

Символы, насилие, онтологии

После 1960 года интерпретативная антропология Клиффорда Гирца определяет религию как систему символов, которая устанавливает диспозиции и представления об общем порядке существования; Виктор Тёрнер изучает ритуал и лиминальность, Мэри Дуглас чистоту и скверну. Рене Жирар, литературный критик, пришедший к антропологии, предлагает в 1972 году теорию происхождения священного из самосуда над жертвой отпущения, которую профессиональные антропологи встретили сдержанно. Позднее Филипп Дескола и антропология онтологий возвращаются к анимизму Тайлора, чтобы сделать из него не заблуждение, а один из четырёх способов распределять внутреннее и физическое между существами. Талал Асад показал, что само понятие религии как внутренней веры, отделённой от политического, есть конструкция современного Запада.

Что предполагает эссе

Эссе относит Тайлора и Фрэзера к режиму заблуждения в его эволюционистской форме, берёт у Малиновского мысль, что вера отступает вместе с неопределённостью, а не со знанием, читает Дюркгейма исходя из тотемизма и сохраняет у Жирара антропологический уровень, оставляя апологетику. Оно предполагает известными разрыв между кабинетной и полевой антропологией и опровержение эволюционизма Дюркгеймом и Витгенштейном.

В эссе: Тайлор и Фрэзер · Малиновский · Дюркгейм · Жирар · Часть девятая

Дальнейшее чтение: Edward B. Tylor, Primitive Culture (1871) ; Bronisław Malinowski, Magic, Science and Religion (1925) ; E. E. Evans-Pritchard, Theories of Primitive Religion (1965) ; Clifford Geertz, The Interpretation of Cultures (1973) ; Philippe Descola, Par-delà nature et culture (2005)

Когнитивные науки о религии представляют собой исследовательскую программу, возникшую в 1990-е годы, которая объясняет повторяемость религиозных верований обычной работой человеческого ума, как её изучают когнитивная психология, антропология и эволюционная психология. Буайе, которого эссе читает в своей девятой части, является одним из её основателей.

Программа

Руководящая идея состоит в том, что религия не нуждается в особом объяснении, ни через потребность, ни через функцию, ни через собственную способность: она есть побочный продукт умственных систем, развившихся для других задач. Человеческий ум состоит из специализированных систем вывода, интуитивных и быстрых, которые обрабатывают физические объекты, живые существа, личности, социальные отношения. Религиозные понятия используют эти системы: они соблюдают почти все их ожидания и нарушают одно или два, что делает их одновременно запоминающимися и пригодными к употреблению. Стюарт Гатри в Faces in the Clouds (1993) исходит из антропоморфизма: мы видим лица в облаках и намерения в ветре, потому что принять скалу за медведя обходится дешевле, чем наоборот; боги суть продукт этого систематического искажения, которое Юм описал в 1757 году. Джастин Барретт называет соответствующую способность гиперчувствительным устройством обнаружения агентов. Паскаль Буайе в Religion Explained (2001) и Скотт Атран в In Gods We Trust (2002) развивают теорию минимально контринтуитивных понятий и сверхъестественных агентов, наделённых стратегической информацией о том, что важно людям, что делает их значимыми для морали и сотрудничества. Роберт Маккоули и Томас Лоусон анализируют ритуалы как действия, форма которых ограничена познанием.

Внутренние споры

О функции спорят две позиции. Для теории побочного продукта религия не была отобрана ни для чего; для адаптационистских теорий, Дэвида Слоана Уилсона или Ары Норензаяна, великие морализирующие и надзирающие боги благоприятствовали сотрудничеству в больших обществах, и религиозные группы благодаря этому лучше выживали. Психология развития, вместе с Барреттом и Деборой Келемен, изучает склонность детей к телеологии и к приписыванию намерений. Дэниел Деннет в Breaking the Spell (2006) популяризирует программу и выводит из неё призыв к натуралистическому изучению религии, тщательно отделяя объяснение причин от вопроса об истине во избежание генетической ошибки. Дисциплину критикуют за универсализм, за скудость данных за пределами Запада и за кризис воспроизводимости, затронувший экспериментальную психологию.

Что предполагает эссе

Эссе берёт у Буайе мысль, что богов легко мыслить, что наука столь же противоестественна, сколь естественна религия, и что в человеке нет пустого места точно по форме Бога; оно заключает отсюда, что Буайе не добавляет к критике никакого режима, а объясняет религиозную предрасположенность. Вслед за Деннетом оно напоминает об опасности генетической ошибки и упрекает Буайе в том, что он объясняет верования, а не упражнения: духовность без верования ускользает от его модели. Оно предполагает известными словарь систем вывода и побочного продукта, место Юма как предшественника и принадлежность Деннета к обоим лагерям, когнитивным наукам и новому атеизму.

В эссе: Буайе · Почему люди верят? Сконструированный спор · Часть девятая · Тайлор и Фрэзер

Дальнейшее чтение: Stewart Guthrie, Faces in the Clouds (1993) ; Pascal Boyer, Religion Explained (2001) ; Scott Atran, In Gods We Trust (2002) ; Justin L. Barrett, Why Would Anyone Believe in God? (2004) ; Daniel Dennett, Breaking the Spell (2006) ; Ara Norenzayan, Big Gods (2013)

Историко-критическая экзегеза читает Библию как собрание древних документов, методами истории и филологии, не предполагая её богодухновенности. Применённая к Евангелиям, она породила за два столетия несколько поисков исторического Иисуса, результаты которых эссе подытоживает в разделе о существовании Иисуса.

Метод

Историческая критика сложилась в XVII и XVIII веках, у Спинозы, Ришара Симона и немецких эрудитов, а затем закрепилась в XIX веке в виде совокупности процедур: текстология, устанавливающая текст по рукописям; критика источников, выявляющая документы, которыми пользовался автор, и установившая первенство Марка и вероятное существование источника изречений, так называемого Q, за Матфеем и Лукой; критика форм, Formgeschichte, которая у Бультмана и Дибелиуса около 1920 года классифицирует единицы устного предания по их жанру и их функции в общинах; критика редакции, изучающая собственное богословие каждого евангелиста; наконец, литературные, социологические и нарративные подходы последних десятилетий. Поиски исторического Иисуса добавляют к этому критерии подлинности: множественность засвидетельствования, неудобство, для того, что первым христианам незачем было выдумывать, как крещение от Иоанна или распятие, несходство, связность, правдоподобие в иудаизме I века.

Три поиска

Первый поиск начинается с Реймаруса, фрагменты которого Лессинг публикует начиная с 1774 года: Иисус будто бы был политическим мессианским претендентом, а его ученики выдумали воскресение. Штраус в 1835 году заменяет обман мифом; Ренан в 1863 году пишет исторический роман; либеральные жизнеописания конца века делают из Иисуса учителя морали. Швейцер в 1906 году завершает этот период, показывая, что каждый автор писал собственный портрет и что реальный Иисус есть апокалиптический пророк, ожидающий близкого конца мира. Следует период скептицизма: Бультман считает, что о жизни Иисуса почти ничего нельзя знать и что важна лишь проповедь, керигма. Второй поиск открывается в 1953 году Эрнстом Кеземаном, его учеником, который утверждает, что преемственность между историческим Иисусом и Христом веры необходима и возможна. Третий поиск, с 1980-х годов, помещает Иисуса в иудаизм его времени и привлекает археологию и кумранские тексты: Э. П. Сандерс делает из него пророка восстановления Израиля, Джон П. Мейер маргинального иудея, жизнь которого он реконструирует в пяти томах, Геза Вермеш галилейского хасида, американский Jesus Seminar подрывного мудреца; это прочтение меньшинства Сандерс и Мейер оспаривают.

Результаты и мифологическая теория

О существовании Иисуса согласие почти единодушно у историков верующих, агностиков и атеистов: иудей из Галилеи, крещённый Иоанном, проповедник Царства Божия, распятый при Понтии Пилате около 30 года, засвидетельствованный Павлом с 50-х годов, Евангелиями, Иосифом Флавием и Тацитом. Мифологическая теория, намеченная Бруно Бауэром, затем Артуром Древсом в 1909 году и Полем-Луи Кушу в 1924 году и подхваченная Ричардом Кэрриером в 2014 году, остаётся маргинальной; Барт Эрман, агностик, опроверг её в 2012 году. Разногласие касается портрета: апокалиптический или учительский, и того, что можно сказать об изречениях и чудесах.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными словарь метода, критерии подлинности, которые оно применяет к крещению и распятию, последовательность трёх поисков, от Реймаруса к Швейцеру, затем к Сандерсу и Мейеру, и состояние спора о мифологической теории, которую оно относит к режиму заблуждения, а в случае Древса к переоснованиям.

В эссе: Существовал ли Иисус? Исторический Иисус и мифологическая теория · Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр · Эрнест Ренан · Павел из Тарса

Дальнейшее чтение: Albert Schweitzer, Von Reimarus zu Wrede (1906), 2-е изд. под названием Geschichte der Leben-Jesu-Forschung (1913) ; Rudolf Bultmann, Die Geschichte der synoptischen Tradition (1921) ; E. P. Sanders, Jesus and Judaism (1985) ; John P. Meier, A Marginal Jew (1991-2016) ; Bart D. Ehrman, Did Jesus Exist? (2012) ; Daniel Marguerat (ред.), Introduction au Nouveau Testament (2000)

Аналитическая философия религии применяет к религиозным верованиям инструменты логики, теории познания и анализа языка, в англоязычной традиции, восходящей к Фреге, Расселу и Витгенштейну. Она даёт эссе вторую половину его раздела о праве верить.

От логического позитивизма к возрождению

В первой половине XX века эта традиция враждебна или безразлична к религии. Рассел в книге Почему я не христианин (1927) опровергает классические доказательства и объясняет религию страхом; образ чайника на орбите, в тексте 1952 года, показывает, что бремя доказательства лежит на том, кто утверждает. Логический позитивизм Венского кружка и Айера считает богословские высказывания лишёнными смысла, поскольку они непроверяемы; спор о фальсификации 1955 года между Флю, Хэаром и Митчеллом спрашивает, что могло бы опровергнуть утверждение, будто Бог любит людей. Витгенштейн в своих лекциях о религиозной вере и его наследники, Раш Рис, затем Д. З. Филлипс, предполагают, что вера есть языковая игра и форма жизни, а не гипотеза, прочтение, которое называют фидеистским и которое ставят ему в упрёк противники. Начиная с 1960-х годов дисциплина возрождается благодаря верующим авторам, которые защищают рациональность теизма со всей аналитической строгостью: Элвину Плантинге, Ричарду Суинберну, Уильяму Олстону, Николасу Уолтерсторфу.

Проблема зла

Проблема зла есть наиболее широко обсуждаемый спор. Дж. Л. Мэки в 1955 году утверждает, что существование всемогущего и совершенно благого Бога логически несовместимо с существованием зла. Плантинга отвечает в 1974 году защитой свободной воли: возможно, что мир, содержащий свободные создания и зло, лучше мира без свободы, и этого достаточно, чтобы снять логическое противоречие. Спор тогда смещается к вероятностной, или эвиденциальной, проблеме, поставленной Уильямом Роу в 1979 году: делают ли количество и бесцельность страданий существование Бога маловероятным? Теисты отвечают теодицеями, такими как теодицея Джона Хика о формировании душ, или скептическим теизмом, который отрицает, что мы можем судить о Божьих основаниях. Мэки в Чуде теизма (1982) рассматривает всю совокупность аргументов и приходит к атеизму; Суинберн, с помощью байесовского рассуждения, приходит к вероятности теизма.

Эвиденциализм и реформатская эпистемология

Второй спор касается права верить. Эвиденциализм, самую строгую формулировку которого дал Клиффорд в 1877 году, требует соразмерных доказательств для всякой веры. Реформатская эпистемология Плантинги, начиная с 1983 года, утверждает, что вера в Бога может быть собственно базовой, рациональной, не будучи выведенной, подобно вере в других людей или в прошлое, и что она обоснована, если порождена надёжной способностью, чувством божественного, о котором говорил Кальвин. Возражение Великой Тыквы и вопрос о религиозном разногласии вытекают из этого. Другие направления, божественные атрибуты, чудеса, космологический аргумент калам у У. Л. Крейга, тонкая настройка констант вселенной, религиозный опыт как восприятие у Олстона, образуют активную дисциплину, прежде всего в Соединённых Штатах.

Что предполагает эссе

Эссе привлекает Рассела и чайник, Мэки и Плантингу о зле, а также реформатскую эпистемологию, чтобы заключить, что это течение спасает связность и рациональность веры ценой её всеобщности и что остаётся Иван Карамазов. Оно предполагает известными эвиденциализм как позицию, различие между логической и эвиденциальной проблемой зла и тот факт, что эти авторы рассуждают о пропозициях, что раздел о Фуко связывает с картезианским моментом.

В эссе: Вправе ли мы верить? Клиффорд, Джеймс и аналитическая философия · Лейбниц · Бейль · Витгенштейн · Часть девятая

Дальнейшее чтение: Bertrand Russell, Why I Am Not a Christian (1927) ; Antony Flew, R. M. Hare и Basil Mitchell, Theology and Falsification (1955) ; J. L. Mackie, The Miracle of Theism (1982) ; Alvin Plantinga, Warranted Christian Belief (2000) ; Richard Swinburne, The Existence of God (1979) ; Roger Pouivet, Épistémologie des croyances religieuses (2013)

Феноменология есть философское течение, основанное Эдмундом Гуссерлем в начале XX века, которое стремится описывать феномены так, как они даются сознанию, прежде всякой теории. Хайдеггер, Левинас и Марион, три автора десятой части эссе, вышли из неё, и спор о том, что феноменология может сказать о Боге, проходит через их сочинения.

Гуссерль

Гуссерль (1859-1938), математик по образованию, публикует в 1900-1901 годах Логические исследования, направленные против психологизма, который сводит логику к законам ума, затем в 1913 году Идеи, которые закрепляют метод. Его девиз есть возвращение к самим вещам. Сознание есть интенциональность: оно всегда есть сознание чего-то, и феномен не есть ни вещь в себе, ни субъективное впечатление, а вещь, как она является. Феноменологическая редукция заключает в скобки, эпохэ, тезис о существовании мира, чтобы описать, как он конституируется для сознания; эйдетическая редукция выявляет сущности посредством воображаемого варьирования. В своих последних работах, Кризисе (1936), Гуссерль описывает жизненный мир, Lebenswelt, который науки покрывают и забывают. Он оставляет мало текстов о Боге, которого считает предельной идеей, но его метод был воспринят верующими философами: Максом Шелером, который описывает религиозный акт, Эдит Штайн и Рудольфом Отто, феноменологом до появления феноменологии, чей анализ нуминозного ведётся через описание состояний сознания.

Хайдеггер и существование

Хайдеггер, ассистент Гуссерля, преобразует феноменологию в Бытии и времени (1927): описываемым феноменом становится уже не сознание, а Dasein, человеческое существующее, в его бытии-в-мире, его заботе, его бытии-к-смерти, и руководящим вопросом становится вопрос о смысле бытия. Феноменология становится герменевтикой существования, затем, после поворота 1930-х годов, мышлением о бытии и его истории, забвением которого является метафизика. Хайдеггер отделяет философию от веры, и его критика онто-теологии утверждает, что Бог метафизики не есть Бог, которому можно молиться. Сартр и Мерло-Понти вводят это течение во Франции, первый в рамках онтологии свободы, второй в рамках философии восприятия и тела.

Теологический поворот

Начиная с 1960-х годов часть французской феноменологии обращается к тому, что превышает феномен: Левинас описывает лицо другого как то, что переполняет всякую интенциональность и где находится след Бога; Мишель Анри ищет в самоаффекции жизни феноменологию христианства; Жан-Люк Марион разрабатывает феноменологию данности, где насыщенный феномен, событие, идол, плоть, икона, превышает понятия, которые хотели бы его вместить, и где откровение мыслится как возможность. Жан-Луи Кретьен и Жан-Ив Лакост продолжают на этом пути. Доминик Жанико в 1991 году обличает этот теологический поворот как отказ от методической нейтральности Гуссерля; сами эти авторы отвечают, что описание не предполагает веры. Поль Рикёр, со своей стороны, прививает герменевтику к феноменологии.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными смысл феноменологического метода, преемственность от Гуссерля к Хайдеггеру, Левинасу и Мариону, хайдеггеровскую критику онто-теологии как фон десятой части и спор о теологическом повороте, который даёт контекст идолу и иконе Мариона и лицу у Левинаса. Оно не разрешает спора о методе; оно лишь спрашивает, устанавливают ли эти мысли абсолют, который требует.

В эссе: Хайдеггер · Левинас · Марион · Рудольф Отто · Часть десятая

Дальнейшее чтение: Edmund Husserl, Ideen zu einer reinen Phänomenologie (1913) ; Martin Heidegger, Sein und Zeit (1927) ; Emmanuel Levinas, Totalité et infini (1961) ; Jean-Luc Marion, Étant donné (1997) ; Dominique Janicaud, Le Tournant théologique de la phénoménologie française (1991) ; Jean-François Lavigne, Husserl et la naissance de la phénoménologie (2005)

Герменевтика есть искусство, а затем теория истолкования текстов и, в расширенном смысле, всякого человеческого выражения. Родившись из библейской экзегезы и филологии, она становится в XIX веке методом наук о духе, а в XX веке философией. Рикёр, который даёт эссе название школы подозрения и идею второй наивности, является её наследником.

От правил истолкования к методу

Античность и Средние века уже практиковали герменевтику без этого слова: аллегорию Филона и Оригена, четыре смысла Писания, таʾвиль (taʾwīl) Аверроэса. Слово появляется в XVII веке для обозначения правил истолкования священных, юридических и классических текстов. Шлейермахер в начале XIX века превращает её в общую дисциплину: понимать значит восстанавливать смысл речи исходя из языка (грамматическое истолкование) и из индивидуальности автора (психологическое истолкование), а цель состоит в том, чтобы понять автора так же хорошо и даже лучше, чем он понимал себя сам. Он формулирует герменевтический круг: целое понимают лишь исходя из частей, а части лишь исходя из целого. Вильгельм Дильтей в конце века делает понимание, Verstehen, собственным методом наук о духе в противоположность объяснению в науках о природе: природу объясняют, жизнь духа в её выражениях понимают.

Философская герменевтика

Хайдеггер смещает вопрос: понимание есть не метод, а способ бытия Dasein, которое всегда уже находится в предпонимании, и круг есть не изъян, а сама структура существования. Ханс-Георг Гадамер в Истине и методе (1960) выводит отсюда философскую герменевтику: всякое понимание включено в традицию и несомо предрассудками в смысле предварительных суждений, которые Просвещение напрасно дискредитировало целиком; понять текст значит осуществить слияние горизонтов между его миром и нашим, а история воздействия произведения входит в его смысл. Хабермас возражает ему в споре, начатом в 1967 году, что традиция может быть идеологией и что нужна критика, которая её превосходит; Гадамер отвечает, что и сама критика говорит изнутри традиции. Эмилио Бетти защищает против Гадамера методическую и объективную герменевтику.

Рикёр и конфликт интерпретаций

Поль Рикёр прививает герменевтику к феноменологии и проводит её через гуманитарные науки. La Symbolique du mal («Символика зла», 1960) исходит из символов и мифов, которые дают пищу для мысли; De l'interprétation («Об интерпретации», 1965) сопоставляет психоанализ Фрейда, герменевтику подозрения, которая демистифицирует, с герменевтикой восстановления смысла, герменевтикой Элиаде и феноменологии религии, и называет Маркса, Ницше и Фрейда школой подозрения. Le Conflit des interprétations («Конфликт интерпретаций», 1969) утверждает, что соперничающие прочтения не уничтожают друг друга. Затем Рикёр развивает теорию текста, метафоры и повествования, а также библейскую герменевтику, которая отличает мир текста от намерения автора. Вторая наивность есть имя веры, которая прошла через критику, не отказываясь от неё.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными линию Шлейермахер, Дильтей, Хайдеггер, Гадамер, Рикёр, смысл понимания в противоположность объяснению, идею, что у истолкования нет конца, с помощью которой эссе позволяет Рикёру ответить на возражение, которое оно само выдвигает против него, опираясь на Гегеля и Штрауса, и то, что Хабермас в Вере и знании предлагает перевод религиозных содержаний, жест, относящийся к герменевтике. Оно считает, что Рикёр прав в методе и неправ в предмете, поскольку три режима подозрения остаются различными.

В эссе: Рикёр · Фридрих Шлейермахер · Юрген Хабермас · Филон Александрийский · Часть восьмая

Дальнейшее чтение: Friedrich Schleiermacher, Hermeneutik und Kritik (посм. изд., 1838) ; Wilhelm Dilthey, Die Entstehung der Hermeneutik (1900) ; Hans-Georg Gadamer, Wahrheit und Methode (1960) ; Paul Ricœur, Le Conflit des interprétations (1969) ; Jean Grondin, L'Universalité de l'herméneutique (1993)

Эссе пользуется, не определяя их, терминами христианской теологии, которые его авторы критикуют, защищают или переворачивают. Этот словарь сложился между Августином и Реформацией, и за каждым словом в нём стоит спор. Здесь представлены главные из них, в том значении, которое наиболее употребительно у теологов.

Откровение, вера, разум

Откровение есть акт, которым Бог делает себя известным людям через историю Израиля, через Христа и через Писание, которое о нём свидетельствует; оно противопоставлено тому, чего разум может достичь собственными силами. Отсюда различение, закреплённое схоластикой, между естественной теологией, познанием Бога разумом исходя из мира, и теологией откровения, которая получает свои начала из Писания и предания. Вера есть согласие с откровением; Августин и Ансельм ставят её прежде понимания, Фома Аквинский отличает её от знания, считая их при этом совместимыми, Лютер определяет её как доверие, Барт отвергает всякую естественную теологию. Догмат есть истина веры, определённая Церковью, отрицание которой есть ересь; тайна есть истина откровения, которую разум не может ни доказать, ни вполне постичь, как Троица или Воплощение. Сверхъестественное обозначает то, что превосходит силы и требования сотворённой природы: благодать и видение Бога; спор о его отношении к природе, возобновлённый Анри де Любаком в 1946 году, проходит через всю католическую теологию XX века.

Грех, благодать, спасение

Первородный грех есть учение, сформулированное Августином против Пелагия в начале V века на основе Павла (Rm 5, 12), согласно которому вина Адама повредила человеческую природу и передаётся всему его потомству, которое не может спастись собственными силами. Благодать есть безвозмездный дар, которым Бог спасает; вопрос о её отношении к человеческой свободе разделяет Августина и Пелагия, Лютера и Эразма, янсенистов и иезуитов, и Паскаль пишет Письма к провинциалу в ходе этого последнего спора. Предопределение есть учение, согласно которому Бог от века избрал тех, кто будет спасён; Августин его преподаёт, Кальвин доводит его до двойного предопределения, к спасению и к осуждению, а Вебер делает из него психологическую пружину пуританской аскезы. Спасение есть избавление от греха и смерти через искупление, совершённое в смерти и воскресении Христа; оправдание, стоящее в центре Реформации, есть акт, которым Бог объявляет или делает грешника праведным: одной лишь верой, по Лютеру, верой, оживлённой любовью и делами, по Тридентскому собору. Эсхатология говорит о последних судьбах, суде, воскресении, Царстве Божием, а апокалиптика об их близости.

Бог, Христос, Церковь

Троица, закреплённая соборами IV века, исповедует единого Бога в трёх лицах; Воплощение исповедует Слово, ставшее плотью, и Халкидонский собор в 451 году определяет Христа как одно лицо в двух природах. Отрицательная, или апофатическая, теология говорит, чем Бог не является; утвердительная, или катафатическая, теология действует по аналогии. Церковь есть народ крещёных и учреждение, которое им управляет; таинства, семь у католиков и два у протестантов, суть действенные знаки благодати. Теодицея, слово Лейбница, есть оправдание Бога перед лицом зла; апологетика есть рациональная защита веры; кенозис есть самоумаление Бога в Воплощении, которое Бонхёффер и Вейль осмысляют под именем слабости Бога.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает этот словарь усвоенным, когда противопоставляет Бога откровения Богу разума, когда читает критику религии у Барта как теологию одного лишь откровения, когда находит у Паскаля сокровенного Бога и пари или когда различает у Бонхёффера и Вейль веру без религии. Оно само напоминает, что религия в сильном смысле включает догматы, общину и внешний абсолют, черты, которые этот словарь помогает распознать.

В эссе: Часть вторая · Порфирий и Августин · Паскаль · Часть десятая

Дальнейшее чтение: Augustin, De civitate Dei (413-426) ; Thomas d'Aquin, Summa theologiae (1266-1273) ; Jean Calvin, Institution de la religion chrétienne (1536-1560) ; Henri de Lubac, Surnaturel (1946) ; Bernard Sesboüé (ред.), Histoire des dogmes (1994-1996) ; Jean-Yves Lacoste (ред.), Dictionnaire critique de théologie (1998)

Метафизика со времён Аристотеля есть наука о сущем как сущем и о высшем сущем; доказательства бытия Бога составляют её самую обсуждаемую часть, от схоластики до Канта. Эссе встречает их у Декарта, видит, как их разбирает Кант, и вместе с Хайдеггером читает в самой их структуре то, что он называет онто-теологией.

Слова метафизики

Название Метафизика обозначает книги Аристотеля, помещённые после Физики; сама дисциплина называется в них первой философией, или теологической. Её понятия образуют словарь всей традиции: бытие и сущее, то, что есть; субстанция, то, что существует само по себе, и акциденции, то, что существует в другом; сущность, то, что вещь есть, и существование, тот факт, что она есть; акт и потенция; четыре причины; необходимое и случайное. Схоластика делит метафизику на онтологию, науку о бытии вообще, и специальную метафизику, которая трактует о душе, мире и Боге; Христиан Вольф закрепляет это деление в XVIII веке, и именно его критикует Кант. Causa sui, причина самого себя, есть имя, которое Спиноза вслед за Ответами на возражения Декарта даёт сущему, существующему в силу необходимости собственной сущности.

Три доказательства

Традиция выработала несколько аргументов, которые Кант сводит к трём. Онтологический аргумент, сформулированный Ансельмом в Proslogion: Бог есть то, больше чего нельзя помыслить; но то, что существует в действительности, больше того, что существует лишь в уме; следовательно, Бог существует. Монах Гаунило возражает ему примером совершенного острова, Фома Аквинский его отвергает, Декарт возобновляет его в пятом Размышлении, поскольку существование принадлежит сущности совершенного существа, как сумма углов принадлежит треугольнику, а Лейбниц требует сначала доказать возможность Бога. Космологическое доказательство исходит из мира: всякое движение, всякая причина, всякое случайное сущее отсылает к первому двигателю, первой причине, необходимому сущему, иначе пришлось бы уходить в бесконечность; таковы первые три из пяти путей Фомы, унаследованные от Аристотеля и Авиценны, а принцип достаточного основания даёт его лейбницевскую версию. Физико-теологическое доказательство, или доказательство от замысла, выводит из порядка и целесообразности мира разумного творца; это самое популярное доказательство XVIII века, то, которое Юм обсуждает в Диалогах и которое поколеблет Дарвин.

Критика Канта и её последствия

Кант в трансцендентальной диалектике Критики чистого разума (1781) утверждает, что существование не есть реальный предикат, поскольку сто действительных талеров содержат не больше, чем сто возможных, и это разрушает онтологический аргумент; что космологическое доказательство предполагает его, переходя от необходимого сущего к совершенному; и что физико-теологическое доказательство в лучшем случае доказывает архитектора мира, а не его творца. Бог становится регулятивной идеей разума, затем постулатом практического разума. После Канта Гегель реабилитирует доказательства как возвышения духа, неотомизм их защищает, Хайдеггер видит в их структуре, где высшее сущее обосновывает сущее вообще, сущность метафизики как онто-теологии, а аналитическая философия возобновляет их в модальных и вероятностных формах, у Плантинги и Суинберна.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными словарь бытия и сущего, различие трёх доказательств, место Декарта, который снимает с теологии обязанность доказывать Бога и передаёт её философии, критику Канта, который разбирает эту деталь механизма, и прочтение Хайдеггера, который делает из causa sui бога, перед которым нельзя ни молиться, ни танцевать. Слияние Бога доказательств и Бога Библии оно считает главным фактом, который Паскаль и Хайдеггер, каждый со своей стороны, разрушают.

В эссе: Декарт · Кант · Хайдеггер · Аристотель · Часть третья

Дальнейшее чтение: Anselme de Cantorbéry, Proslogion (1077-1078) ; Thomas d'Aquin, Summa theologiae (1266-1273) ; René Descartes, Meditationes de prima philosophia (1641) ; Emmanuel Kant, Kritik der reinen Vernunft (1781) ; Étienne Gilson, L'Être et l'essence (1948) ; Jean-Luc Marion, Sur le prisme métaphysique de Descartes (1986)

Философия истории спрашивает, есть ли у человеческой истории смысл, направление и конец. Выражение принадлежит Вольтеру, но вопрос происходит из христианского богословия, и именно эту связь обсуждают Лёвит, Фёгелин и Блюменберг в одиннадцатой части эссе.

История спасения

Греки мыслили время как круговорот, а историю как повторение; Библия вводит направленное время, от творения до суда, в котором Бог действует через единственные события. Августин в О граде Божием (413-426), против язычников, которые возлагали на христианство вину за разграбление Рима, пишет первую теологию истории: два града, Божий и человеческий, перемешанные до конца времён, и история, разделённая на шесть веков по образу шести дней; смысл истории невидим и ведом лишь Богу. Иоахим Флорский, калабрийский аббат, умерший в 1202 году, порывает с этой сдержанностью, возвещая третий век, век Духа, после веков Отца и Сына, который должен осуществиться в самой истории; его схема будет преследовать милленаризмы и, согласно Лёвиту и Фёгелину, новоевропейские философии прогресса. Боссюэ в Рассуждении о всемирной истории (1681) даёт последнюю великую христианскую версию: Провидение ведёт империи, чтобы подготовить и сохранить Церковь.

Прогресс и разум в истории

Вико в Новой науке (1725) предлагает историю народов в трёх веках, богов, героев и людей, управляемую имманентным провидением, и обосновывает мысль о том, что человек может познать историю, потому что он её творит. Просвещение заменяет Провидение прогрессом: Тюрго, Кондорсе в Эскизе исторической картины прогресса человеческого разума (1795), написанном во время Террора, описывают шествие человечества к просвещению и счастью. Кант ищет путеводную нить в замысле природы; Гердер видит в каждом народе особое выражение человечества. Гегель в своих лекциях по философии истории делает всемирную историю прогрессом в сознании свободы, где Дух осуществляется посредством хитрости разума, использующего страсти индивидов: конец истории есть современное государство, в котором свобода признана. Конт придаёт ей форму закона трёх стадий, Маркс форму исторического материализма, где классовая борьба ведёт к бесклассовому обществу; оба, согласно Лёвиту, переносят эсхатологию.

Критика XX века

После катастроф века философия истории попадает под обвинение. Лёвит в Meaning in History (1949), восходя от Буркхардта и Маркса к Августину и Библии, показывает, что новоевропейская идея прогресса есть секуляризованная эсхатология, и приходит к выводу об отступлении к античной мудрости космоса. Фёгелин видит в ней гнозис. Арон уже в 1938 году утверждает, что у истории нет единственного смысла и что выбор его всегда открыт; Поппер в книге 1957 года, выросшей из статей 1944-1945 годов, обличает нищету историцизма, то есть притязания предсказывать ход истории; Камю говорит об обожествлении истории. Блюменберг отвечает Лёвиту, что прогресс не есть замаскированная эсхатология, а новый ответ на старый вопрос. Фрэнсис Фукуяма в 1989 году возобновляет гегелевскую тему конца истории.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными переход от кругового времени к направленному, теологию истории Августина и схему Иоахима Флорского, гегелевское учение о разуме в истории и спор между Лёвитом и Блюменбергом о секуляризации, который оно разрешает, с Блюменбергом против Лёвита, в пользу функции, а не происхождения: История революционеров есть строгое переоснование, потому что она требует жертвы, а не потому, что она происходит от эсхатологии.

В эссе: Карл Лёвит · Георг Вильгельм Фридрих Гегель · Карл Маркс и Фридрих Энгельс · Фёгелин и Арон · Часть одиннадцатая

Дальнейшее чтение: Augustin, De civitate Dei (413-426) ; Jacques-Bénigne Bossuet, Discours sur l'histoire universelle (1681) ; Giambattista Vico, Scienza nuova (1725-1744) ; G. W. F. Hegel, Vorlesungen über die Philosophie der Geschichte (посмертное изд., 1837) ; Karl Löwith, Meaning in History (1949) ; Raymond Aron, Introduction à la philosophie de l'histoire (1938)

Платонизм есть самая долгая традиция западной философии: от Академии, основанной Платоном ок. 387 до н. э., до флорентийского Возрождения он давал эллинизированному иудаизму, христианству и исламу рамки, в которых можно мыслить трансцендентного Бога, бессмертную душу и умопостигаемый мир. Эссе встречает его на каждом этапе своей первой и второй частей.

Академия и средний платонизм

Академия, школа, основанная Платоном в одном из афинских гимнасиев, переходит после него к Спевсиппу и Ксенократу, которые систематизируют учение об Идеях и числах, затем, в III и II веках до н. э., при Аркесилае, а потом при Карнеаде, к скептицизму: Новая Академия воздерживается от суждения и борется со стоическим догматизмом, и именно этот платонизм знал и передал Цицерон. В I веке до н. э. Антиох Аскалонский возвращается к догматизму, и начинается то, что современные исследователи называют средним платонизмом: Филон Александрийский, Плутарх, Апулей, Нумений, Цельс, Алкиной читают Платона как теолога, помещают Идеи в ум трансцендентного Бога, выстраивают божественное в иерархию первого Бога, демиурга и души мира и вбирают в себя аристотелевские и стоические элементы. Именно этот школьный платонизм христианские апологеты и гностики нашли перед собой, и именно его Цельс защищает против них.

Неоплатонизм

Плотин в III веке придаёт платонизму его самую строгую форму: три ипостаси, Единое, Ум, Душа, исхождение и обращение, единение с Единым. Порфирий издаёт и популяризирует; Ямвлих в Сирии и Прокл в Афинах в V веке умножают посредников, систематизируют и включают теургию, ритуальную практику спасения, в последнее усилие философски обосновать язычество; афинская школа закрыта Юстинианом в 529 году, александрийская выживает, христианизируясь. Неоплатоники читали Аристотеля как введение к Платону, и именно через их комментарии, переданные Боэцием, аристотелевская логика прошла через Средние века.

Христианский, иудейский, мусульманский платонизм

Августин, благодаря книгам платоников в переводе Мария Викторина, находит у Плотина Слово без Воплощения и внутреннюю жизнь; Псевдо-Дионисий, анонимный автор начала VI века, выдающий себя за ученика Павла, христианизирует Прокла и передаёт Средним векам отрицательную теологию и иерархию ангелов; Эриугена, Шартрская школа, Бонавентура, Экхарт, Николай Кузанский питаются ими. В исламе Теология Аристотеля, извлечения из Плотина, приписанные Аристотелю, и Книга о причинах, восходящая к Проклу, питают аль-Фараби и Авиценну; в иудейском мире Ибн Габироля и каббалу. Возрождение, с Гемистом Плифоном, Фичино, который переводит Платона и Плотина во Флоренции, и Пико делла Мирандолой, мечтает о платонической теологии и согласии мудростей; кембриджские платоники XVII века, затем Шеллинг, Гегель, Бергсон, Симона Вейль и Мёрдок продолжают эту линию.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными различие среднего платонизма и неоплатонизма, формулу Ницше о христианстве как платонизме для народа, роль книг платоников у Августина, христианизацию Прокла Псевдо-Дионисием и платоническую генеалогию отрицательной теологии и духовности упражнения. Оно считает Плотина завершённым примером духовности, которая могла бы не стать религией.

В эссе: Платон · Плотин · Часть первая

Дальнейшее чтение: A. H. Armstrong (ред.), The Cambridge History of Later Greek and Early Medieval Philosophy (1967) ; Pierre Hadot, Qu'est-ce que la philosophie antique ? (1995) ; John Dillon, The Middle Platonists (1977) ; Luc Brisson, Lectures de Platon (2000) ; Werner Beierwaltes, Platonismus und Idealismus (1972) ; Endre von Ivánka, Plato christianus (1964)

После смерти Александра в 323 году до н. э., в греческом мире, расширившемся до размеров империи, три новые школы делят Афины с Академией и Ликеем: Портик, Сад и скептицизм. Все три предлагают мудрость, искусство счастливо жить в мире, которым гражданин больше не управляет, и именно о них прежде всего думает Адо, когда определяет античную философию как образ жизни.

Стоицизм

Основанный ок. 300 года Зеноном Китийским, который учил в Расписном портике, Стое, стоицизм развивают Клеанф и Хрисипп, затем приспосабливают к Риму Панэций и Посидоний, а в эпоху Империи его прославляют Сенека, Эпиктет, вольноотпущенный раб, и Марк Аврелий, император. Учение делится на логику, физику и этику. Мир есть единое живое существо, пронизанное божественным дыханием, логосом, разумом и огнём-художником, который упорядочивает всё согласно провидению и судьбе; мудрец с ним соглашается, а вселенная периодически сгорает и возрождается. Этика учит отличать то, что зависит от нас, наши суждения и желания, от того, что от нас не зависит, тело, репутацию, удачу; одна лишь добродетель есть благо, страсти суть ложные суждения, и мудрец, бесстрастный в смысле свободы от страстей, живёт согласно природе и разуму, гражданин мира. Размышления Марка Аврелия и Энхиридион Эпиктета суть письменные упражнения, а стоическая теология, пантеистическая, рациональная, терпимая к культам, переосмысленным через аллегорию, питала христианских апологетов и Спинозу.

Эпикуреизм

Основанный в 306 году в Саду Эпикура, эпикуреизм предлагает атомистическую и материалистическую физику, безразличных богов, живущих в междумириях, смертную душу и счастье, определённое как отсутствие смятения, достигаемое познанием природы, ограничением желаний и дружбой. Его поэт Лукреций, а школа, оклеветанная как распутная, держится до IV века н. э., прежде чем возродиться у Гассенди.

Скептицизм

Пиррон из Элиды, ничего не написавший, учит воздержанию от суждения, эпохе, источнику безмятежности; Новая Академия Аркесилая и Карнеада применяет его против стоиков; Энесидем, затем Секст Эмпирик во II веке н. э. систематизируют способы воздержания, тропы, в Пирроновых положениях, повторное открытие которых в XVI веке даёт Монтеню и фидеистам их доводы, а новым мыслителям, Декарту, Бейлю, Юму, проблему достоверности. Античный скептицизм тоже есть образ жизни, без догм, согласно явлениям и обычаям.

Наследие

Три школы дали рождающемуся христианству понятия, логос, провидение, нравственное сознание, conscientia, и противников; Возрождению и классическому веку, Юсту Липсию, Монтеню, Шаррону, Гассенди, Спинозе, образец мудрости без откровения; Адо и Фуко, затем Конт-Спонвилю и современным стоикам, идею светских духовных упражнений.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными рамку трёх школ, стоическую теологию, эпикурейскую атараксию, скептическое воздержание от суждения и его повторное открытие Монтенем, а также прочтение Адо, для которого античная философия есть выбор образа жизни. Оно находит здесь истоки духовностей упражнения, которые рассматривает его двенадцатая часть, и уже в переходе своей первой части напоминает, что эти мудрости предполагали элиту.

В эссе: Эпикур и Лукреций · Пьер Адо

Дальнейшее чтение: A. A. Long и D. N. Sedley, Les Philosophes hellénistiques (1987) ; Pierre Hadot, Qu'est-ce que la philosophie antique ? (1995) ; Jean Brun, Le Stoïcisme (1958) ; Carlos Lévy, Les Philosophies hellénistiques (1997) ; Martha Nussbaum, The Therapy of Desire (1994) ; Richard Popkin, Histoire du scepticisme (1960, 2003)

Гностицизмом называют совокупность религиозных течений II и III веков, по большей части христианских, которые учили о спасении через гнозис, откровенное знание о божественном происхождении души и о её падении в злой мир. Отцы Церкви боролись с ним как с первой ересью, в XX веке его заново открыли благодаря текстам из Наг-Хаммади, а у Йонаса и Фёгелина, затем в ответе Блюменберга, это слово стало категорией для осмысления Нового времени.

Античные учения

Гностические системы, долго известные лишь по опровержениям Иринея, Ипполита и Епифания, различаются в деталях, но разделяют общую структуру: верховный Бог, непознаваемый и благой, чужд миру; мир создан низшим демиургом, невежественным или злым, которого часто отождествляют с Богом Ветхого Завета, вследствие падения внутри божественной плеромы, у валентиниан падения Премудрости, Софии; человек несёт в себе божественную искру, пленённую материей, и спасение приходит от того, кто приносит откровение, от Христа, который учит его, откуда он пришёл и куда идёт. Их представители: Валентин, в Риме около 140 года, и его школа, Василид в Александрии, сифиане, офиты; Маркион, около 144 года, противопоставляющий справедливого Бога Ветхого Завета благому Богу Евангелия и отвергающий иудейские Писания, родствен им, не будучи гностиком в строгом смысле; манихейство Мани, в III веке, есть их дуалистический наследник, за которым Августин следовал девять лет. Находка в 1945 году в Наг-Хаммади, в Верхнем Египте, тринадцати коптских кодексов, среди которых Евангелие от Фомы, Евангелие Истины и Апокриф Иоанна, открыла доступ к самим текстам. Презрение к миру, отрицательная теология, доведённая до дуализма, и элитаризм пневматиков в противовес психикам и гиликам характеризуют эти течения, с которыми борется и Плотин в трактате Против гностиков, во имя красоты космоса.

Гнозис как категория

Ганс Йонас, ученик Хайдеггера и Бультмана, в 1934 году читает античный гнозис в свете экзистенциализма, как бунт человека, заброшенного в чуждый мир, а затем переворачивает сравнение: современный нигилизм есть гнозис без Бога. Эрик Фёгелин делает гнозис сущностью Нового времени, от Иоахима Флорского до тоталитаризмов, то есть притязанием на знание смысла истории и на спасение через действие; Блюменберг отвечает, что Новое время есть, напротив, вторая победа над гнозисом, поскольку Августин оставил проблему зла в творении. Бубер упрекает Юнга в психологическом гнозисе; Симона Вейль в письмах 1941 года к Деода Роше восхищалась катарами, средневековыми наследниками дуализма; этим словом пользуются и историки эзотеризма. Майкл Уильямс в 1996 году предложил отказаться от категории гностицизма как слишком разнородной.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными гностическую схему, демиурга, Маркиона, Наг-Хаммади, трактат Плотина, полемическое употребление у Фёгелина, ответ Блюменберга и упрёк Бубера Юнгу. Оно признаёт правоту Кельзена и Блюменберга против гностической генеалогии Нового времени, сохраняя при этом функцию светских религий.

В эссе: Фёгелин и Арон · Юнг

Дальнейшее чтение: Hans Jonas, Gnosis und spätantiker Geist (1934-1954) ; La Religion gnostique (1958) ; Henri-Charles Puech, En quête de la gnose (1978) ; Kurt Rudolph, Die Gnosis (1977) ; Jean-Pierre Mahé и Paul-Hubert Poirier (ред.), Écrits gnostiques (2007) ; Michael Allen Williams, Rethinking Gnosticism (1996)

Христианская мистика обозначает опыт единения с Богом в этой жизни и описывающие его сочинения, от поздней Античности до XVII века. Эссе встречает в ней предшественников отрицательной теологии и духовностей без Бога, прежде всего Экхарта, и образцы, на которые ссылаются Джеймс, Бергсон, Батай и Симона Вейль.

Истоки и Средние века

Слово происходит от греческого mustikos, сокровенный, и обозначает сначала скрытый смысл Писания и таинств. Ориген и Григорий Нисский описывают восхождение души к Богу во мраке, подобно Моисею на Синае; Августин описывает внутреннее озарение и экстаз в Остии; Псевдо-Дионисий в начале VI века в Мистическом богословии излагает отрицательную теологию, которая превосходит всякое утверждение и всякое отрицание, чтобы достичь Бога в незнании, и передаёт Средневековью слово «иерархия», которое он создал, и само название мистического богословия. Бернард Клервоский в XII веке воспевает любовь души к Слову в проповедях на Песнь песней; викторинцы систематизируют созерцание; женщины, Хильдегарда Бингенская, Хадевейх, Мехтильда Магдебургская, Маргарита Порете, сожжённая в 1310 году, пишут на народном языке мистику любви и самоуничтожения. Рейнская мистика, Экхарт, Таулер, Сузо, затем Рюисбрук во Фландрии, мыслит рождение Бога в душе и отрешённость; Devotio moderna и О подражании Христу дают её практическую версию, а Николай Кузанский даёт Об учёном незнании.

Испанский золотой век и французский XVII век

В Испании XVI века Тереза Авильская описывает в своей Книге жизни и во Внутреннем замке ступени молитвы вплоть до духовного брака и реформирует Кармель; Хуан де ла Крус, её сподвижник, слагает стихотворения Тёмная ночь и Духовная песнь и комментирует их: душа должна пройти ночь чувств и ночь духа, отказ от всякой опоры, чтобы соединиться с Богом в нагой вере. Игнатий Лойола придаёт Духовным упражнениям их иезуитскую форму. Французский XVII век, который Бремон назвал мистическим нашествием, видит Франциска Сальского, Берюля, Паскаля с Мемориалом, Марию от Воплощения, Сюрена, затем спор о квиетизме: госпожа Гийон и Фенелон защищают чистую любовь, пассивное предание себя Богу без желания награды, Боссюэ с ними борется, и Рим осуждает Фенелона в 1699 году. После этого спора мистика оказывается под подозрением, и Мишель де Серто прочёл в этом веке момент, когда мистика, ставшая существительным, становится особым знанием, отделённым от теологии.

Новые прочтения

Джеймс классифицирует мистические состояния по четырём признакам и делает их основой личной религии; Бергсон помещает великих христианских мистиков на вершину динамической религии; Шопенгауэр, Батай и Вейль читают их вне Церкви; Отто сравнивает Экхарта и Шанкару; Адо напоминает, чем христианские упражнения обязаны философам.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными отрицательную теологию Дионисия, Экхарта и рейнскую мистику, Хуана де ла Круса, квиетизм и спор о чистой любви, а также то, как к ним обращаются Джеймс, Бергсон и Батай. Оно видит в мистике одно из предвосхищений режима опыта, в Экхарте предка духовностей без Бога, а в раз-творении Вейль мистику, которая отказывается от утешения.

В эссе: Майстер Экхарт · Симона Вейль · Бергсон

Дальнейшее чтение: Pseudo-Denys l'Aréopagite, Œuvres complètes, пер. Maurice de Gandillac (1943) ; Jean de la Croix, Œuvres (1618) ; Michel de Certeau, La Fable mystique (1982) ; Bernard McGinn, The Presence of God. A History of Western Christian Mysticism (1991-) ; Henri Bremond, Histoire littéraire du sentiment religieux en France (1916-1933) ; Alain de Libera, La Mystique rhénane (1984)

Два немецких движения, разделённые столетием, переместили религию от учения к чувству и тем самым подготовили одновременно режим опыта Шлейермахера и критику Фейербаха: пиетизм, протестантское пробуждение XVII и XVIII веков, и романтизм, литературная и философская революция 1795-1830 годов. Шлейермахер и Ницше были сыновьями пасторов; Кант, Гегель и Гёльдерлин получили образование в пиетистских школах или семинариях, в Collegium Fridericianum в Кёнигсберге, в Тюбингенском Штифте.

Пиетизм

Против лютеранской ортодоксии, застывшей в догматической полемике после Тридцатилетней войны, Филипп Якоб Шпенер в 1675 году в Pia Desideria предлагает реформу Реформации: чтение Библии в малых группах, collegia pietatis, действительное священство мирян, благочестие сердца и святую жизнь вместо учения. Август Герман Франке делает Галле, с его сиротским домом, школами и миссиями, центром движения; граф Цинцендорф основывает в 1722 году общину моравских братьев в Гернгуте, где царит благочестие любви к Спасителю и пережитого обращения, где будет воспитан Шлейермахер и куда будет ездить Уэсли, так что методистское пробуждение сохранит её печать. Пиетизм настаивает на новом рождении, на личном опыте благодати, на испытании себя, дневнике и духовной автобиографии, на освящении. Кант, воспитанный в Кёнигсберге в суровом пиетизме, сохраняет его мораль и отвергает его практики; Лессинг, Гердер, Гаман и Якоби, который противопоставляет разуму Спинозы и Канта прыжок веры, отмечены им; Гегель видит в нём религию чувства без понятия, а Ницше, через свою семью, является его взбунтовавшимся наследником.

Романтизм

Ранний романтизм, романтизм йенского и берлинского кружка вокруг журнала Athenaeum (1798-1800), Фридриха и Августа Вильгельма Шлегелей, Новалиса, Тика, Шлейермахера, есть бунт против Просвещения и классицизма во имя бесконечного, чувства, поэзии и индивидуальности; он заново открывает Спинозу, Средние века, мифологии и Восток и мечтает о новой мифологии и универсальной поэзии. Речи о религии Шлейермахера служат его религиозным манифестом; Христианство, или Европа Новалиса (1799) идеализирует средневековое католическое единство; Гимны к ночи соединяют любовь, смерть и Христа. Поздний романтизм, в Гейдельберге, затем в Берлине, Брентано, Арним, Гёррес, Эйхендорф, обращается к народу, нации и католицизму; некоторые из них переходят в католичество, Фридрих Шлегель в 1808 году, а политический романтизм, который Карл Шмитт проанализирует в 1919 году, служит Реставрации. Шеллинг даёт движению его философию природы и искусства, затем философию мифологии и откровения; Гёльдерлин, стоящий в стороне, свою поэзию отсутствующих богов.

Наследие

Романтизм основал современную герменевтику, обновил филологию, положил начало сравнительной истории религий, музыке и живописи бесконечного, а также религиозности без догмы, которая встречается у Карлейля, Эмерсона, Ренана и вплоть до New Age; Фейербах и Маркс вышли из него, Кьеркегор боролся с ним в самом себе, а Вебер унаследовал его пессимизм перед расколдовыванием мира.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными пиетизм как религию сердца и среду, из которой вышел Кант, которого эссе называет лютеранином пиетистского воспитания, затем Шлейермахер и Ницше, берлинский романтический кружок, где рождаются Речи, новое открытие Спинозы, которого Новалис называет человеком, опьянённым Богом, и обращение Фридриха Шлегеля. Оно помещает в эту атмосферу рождение режима опыта и ту слабость, которую эссе ему приписывает: опыт доказывает, что мы нечто переживаем, но не доказывает, что именно мы переживаем.

В эссе: Фридрих Шлейермахер · Часть пятая · Кант

Дальнейшее чтение: Philipp Jakob Spener, Pia Desideria (1675) ; Novalis, Die Christenheit oder Europa (1799) ; Friedrich Schlegel, Athenaeum-Fragmente (1798) ; Ernst Troeltsch, Protestantisches Christentum und Kirche in der Neuzeit (1906) ; Georges Gusdorf, Le Romantisme (1993) ; Jacques Droz, Le Romantisme allemand et l'État (1966) ; Pierre Deghaye, La Doctrine ésotérique de Zinzendorf (1969)

Немецким идеализмом называют философское движение, которое от Критики чистого разума (1781) до смерти Гегеля (1831) стремилось завершить начинание Канта, основав всё знание на деятельности духа, и главные имена которого суть Фихте, Шеллинг и Гегель. Оно дало критике религии XIX века одновременно её словарь и её мишень.

После Канта

Кант ограничил познание явлениями и оставил вещь в себе непознаваемой; его преемники считают это ограничение непоследовательностью. Рейнгольд ищет единый принцип, Якоби утверждает, что всякий последовательный рационализм ведёт к спинозизму, а затем обличит в идеализме Фихте нигилизм, и спор о пантеизме (1785), вызванный тем, что Якоби раскрыл спинозизм Лессинга, ставит Спинозу в центр дискуссии: тюбингенское поколение, Гёльдерлин, Шеллинг, Гегель, читает его с восторгом. Фихте в Наукоучении (1794) исходит из абсолютного Я, которое полагает само себя и полагает не-Я, и выводит из этой деятельности сознание, мир и мораль; свобода есть первый принцип, а мир лишь материал для долга. Обвинённый в атеизме в 1799 году за то, что отождествил Бога с моральным миропорядком, он теряет кафедру в Йене (это спор об атеизме) и затем развивает учение об абсолютном бытии и Речи к немецкой нации.

Шеллинг и Гегель

Шеллинг, двадцатилетний вундеркинд, добавляет к Я Фихте философию природы, в которой природа есть видимый дух, а дух невидимая природа, затем Систему трансцендентального идеализма (1800), которая делает искусство органом философии, и философию тождества, где абсолютное есть безразличие субъекта и объекта, которое Гегель высмеет как ночь, в которой все коровы черны. После Философских исследований о сущности человеческой свободы (1809), которые мыслят зло и тёмную основу в Боге, Шеллинг тридцать лет почти ничего не публикует, преподаёт в Эрлангене, затем в Мюнхене и, с 1841 года, в Берлине, где его слушают Кьеркегор, Энгельс, Бакунин и Буркхардт, позитивную философию, философию мифологии и философию откровения, которая исходит из существования, а не из понятия, против умершего Гегеля. Гегель, пришедший последним, строит завершённую систему, в которой абсолютное есть дух, познающий себя через историю, и в которой религия есть представление того, что философия мыслит в понятии.

Конец идеализма и его последствия

Смерть Гегеля открывает кризис: правые и левые гегельянцы спорят о наследстве, Фейербах обращает идеализм в антропологию, Маркс ставит его на ноги, Кьеркегор противопоставляет существование системе, Шопенгауэр его презирает, неокантианство и позитивизм от него отворачиваются. Идеализм тем не менее возрождается у английских неогегельянцев, у Брэдли, у Кроче и Джентиле, у Кронера, а его изучение обновили в XX веке Хайдеггер, Ипполит, Тилльетт, Хенрих и исследования йенской констелляции.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными спор о пантеизме и новое открытие Спинозы, философию откровения Шеллинга, у которого оно цитирует вопрос, почему вообще есть нечто, и систему Гегеля. Оно помещает рождение левых гегельянцев и современной критики религии в выход из идеализма и сообщает, что Шеллинга призвали в Берлин, чтобы бороться с драконовым семенем гегелевского пантеизма.

В эссе: Георг Вильгельм Фридрих Гегель · Кант · Часть пятая

Дальнейшее чтение: Johann Gottlieb Fichte, Grundlage der gesamten Wissenschaftslehre (1794) ; F. W. J. Schelling, System des transzendentalen Idealismus (1800) ; Philosophie der Offenbarung (1841-1842) ; Richard Kroner, Von Kant bis Hegel (1921-1924) ; Xavier Tilliette, Schelling. Une philosophie en devenir (1970) ; Alexis Philonenko, La Liberté humaine dans la philosophie de Fichte (1966) ; Jean-François Marquet, Liberté et existence. Étude sur la formation de la philosophie de Schelling (1973)

Младогегельянцы, или левые гегельянцы, это группа немецких писателей, которые между смертью Гегеля в 1831 году и революцией 1848 года извлекли из его философии радикальную критику религии, а затем государства, и из среды которых вышли Фейербах, Штирнер, Маркс и Энгельс. Эссе посвящает им свою шестую часть, и именно между ними закон переоснований впервые получает формулировку.

Раскол школы

Гегель считал религию истинной по содержанию, а философию её завершённой формой; вопрос о том, сохраняет ли это снятие христианство или растворяет его, разделяет его учеников. Давид Фридрих Штраус, чья Жизнь Иисуса (1835) вызывает скандал, вводит в 1837 году различение, заимствованное из французского парламента, между правыми, которые считают философию союзницей веры, Гёшель, Габлер, центром, Розенкранц, и левыми, которые выводят из неё их несовместимость: сам Штраус, затем Бруно Бауэр, перешедший от правых к левым, Арнольд Руге, Людвиг Фейербах, Мозес Гесс, Макс Штирнер, Эдгар Бауэр, Карл Маркс, Фридрих Энгельс. Руге основывает в 1838 году Hallische Jahrbücher, затем Deutsche Jahrbücher, орган движения, запрещённые в 1843 году; кёльнская Рейнская газета, которую Маркс редактирует в 1842-1843 годах, и Deutsch-Französische Jahrbücher, которые Руге и Маркс издают в Париже в 1844 году, продолжают его.

От религии к политике

Движение следует определённой логике: критика религии есть предпосылка всякой критики, говорит Маркс в 1844 году. Штраус растворяет евангелия в мифах и переносит предикаты Христа на человечество; Бауэр делает евангелия произведениями самосознания и нападает на христианское государство; Фейербах в 1841 году открывает, что теология есть антропология и что человек спроецировал в Бога собственную сущность; Гесс переносит критику на деньги, Бога буржуазного общества; Штирнер в 1844 году обращает критику против самих критиков, поскольку Человек Фейербаха такой же призрак, как Бог; Маркс и Энгельс в Святом семействе (1845) и Немецкой идеологии (1845-1846) сводят счёты со святым Бруно и святым Максом и переходят от критики идей к критике производственных отношений. Восшествие на престол Фридриха Вильгельма IV в 1840 году, который призывает Шеллинга в Берлин против гегелевского пантеизма и изгоняет младогегельянцев из университетов, делает критику религии обязательной формой политической критики в государстве, называющем себя христианским.

Наследие

После 1848 года группа распадается: Бауэр переходит к консерватизму, Руге к национальному либерализму, Фейербах уединяется в Брукберге, Маркс и Энгельс обращаются к социализму, Штирнер уходит в забвение; Кьеркегор, читавший Фейербаха и Штрауса, и Ницше, ответивший Штраусу и читавший Фейербаха в юности, наследуют их критике. Лёвит написал её историю в книге От Гегеля к Ницше, а новейшие исследования, Брекман, Моггах, реабилитировали Бауэра и Руге как политических теоретиков.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными раскол гегелевской школы, последовательность Штраус, Бауэр, Фейербах, Штирнер, Маркс, Deutsch-Französische Jahrbücher, а также роль Фридриха Вильгельма IV и Шеллинга; история, написанная Лёвитом, в нём не цитируется. Оно прочитывает здесь формулировку закона переоснований, когда каждый критик обвиняет предыдущего в том, что тот остался религиозным, и видит в Штирнере того, кто его сформулировал, не избежав его.

В эссе: Часть шестая · Макс Штирнер · Давид Фридрих Штраус и Бруно Бауэр

Дальнейшее чтение: Karl Löwith, Von Hegel zu Nietzsche (1941) ; Jacques D'Hondt, Hegel et l'hégélianisme (1982) ; Warren Breckman, Marx, the Young Hegelians, and the Origins of Radical Social Theory (1999) ; Douglas Moggach (ред.), The New Hegelians (2006) ; Jean-Pierre Osier, предисловие к L'Essence du christianisme (1968) ; Henri Arvon, Aux sources de l'existentialisme. Max Stirner (1954)

Позитивизм есть учение Огюста Конта, которое ограничивает познание законами явлений и делает науку образцом всякого знания; сциентизм, слово, созданное его противниками в конце XIX века, обозначает веру в то, что наука может ответить на все вопросы, включая моральные и метафизические, и заменить религию. Эссе встречает и то и другое у Конта, Ренана, Штрауса, свободомыслящих и, по наследству, у новых атеистов.

От позитивизма Конта к позитивистам

Конт выделил в Курсе позитивную философию, затем основал в Системе религию Человечества; его ученики разделяются. Эмиль Литтре, лексикограф, и позитивисты научного направления сохраняют метод, закон трёх стадий и классификацию наук, отвергают религию и священство и придают слову «позитивист» его обычный смысл: сторонник философии науки, враждебный метафизике и теологии, республиканец и сторонник светскости. Пьер Лаффит и религиозные позитивисты продолжают культ во Франции и в Бразилии. Стюарт Милль в Англии и логический позитивизм Венского кружка в XX веке сохраняют имя, меняя суть. Позитивизм в своих различных формах воспитывает элиты Третьей республики, Гамбетту, Ферри, и вдохновляет светскую школу, медицину, методическую историографию Ланглуа и Сеньобоса и социологию Дюркгейма, который ссылается на него и от него отходит.

Сциентизм

Рядом со строгим позитивизмом XIX век увидел расцвет веры в науку, выходящей за пределы метода. Ренан в Будущем науки, написанном в 1848 году, ждёт от науки, что она организует человечество и заменит религию; Тэн применяет к истории и литературе законы расы, среды и момента и объявляет, что порок и добродетель суть продукты, подобные купоросу и сахару; Бертло, химик, ставший министром, провозглашает в 1885 году, что мир отныне лишён тайны, и посвящает в 1897 году науке мораль; Геккель в Германии выводит из Дарвина монизм, который возводит в религию, и основывает в 1906 году Союз монистов; Бюхнер, Фогт и Молешотт распространяют популярный материализм. Во Франции свободомыслие, организованное в общества начиная с 1860-х годов, соединяет антиклерикализм, культ разума и науки и гражданские обряды, светские похороны и крещения. Брюнетьер в 1895 году возвещает банкротство науки, а слово «сциентизм», распространяющееся на рубеже веков, служит спиритуалистам, затем Хайеку и Попперу для обличения незаконного расширения научного метода.

Наследие и критика

Ницше видит в вере в научную истину последнюю форму аскетического идеала; Вебер противопоставляет науку, которая не даёт смысла, пророкам с кафедры; Гуссерль говорит о кризисе европейских наук; новых атеистов XXI века, в особенности Докинза и Харриса, их критики обвиняли в сциентизме, а Наука, написанная с прописной буквы, является для эссе одной из сущностей в смысле Штирнера, и это сближение эссе называет сконструированным.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными различие между позитивизмом Конта и позитивизмом Литтре, сциентизм Ренана и Бертло, монизм Геккеля, который затрагивает Древса, и свободомыслие. Оно относит Разум и Науку новых атеистов к штирнеровским сущностям, обращает § 344 Весёлой науки против веры Фрейда в науку, что действует против всякого сциентизма, и сообщает, что Дюркгейм признаёт правоту Конта по существу и его неправоту в методе.

В эссе: Огюст Конт · Эрнест Ренан · Часть восьмая · Воинствующие атеисты современности

Дальнейшее чтение: Auguste Comte, Discours sur l'esprit positif (1844) ; Émile Littré, Auguste Comte et la philosophie positive (1863) ; Ernest Renan, L'Avenir de la science (1848, опубл. 1890) ; Marcelin Berthelot, Science et morale (1897) ; Annie Petit, Le Système d'Auguste Comte (2016) ; Jacqueline Lalouette, La Libre Pensée en France (1997) ; Owen Chadwick, The Secularization of the European Mind in the Nineteenth Century (1975)

Экзистенциализмом после 1945 года называют семейство учений, возникших в XIX веке у Кьеркегора и развитых в Германии, а затем во Франции между двумя войнами, которые исходят из конкретного существования индивида, его свободы, его тревоги и его смерти, против систем и сущностей. У него было верующее крыло и атеистическое крыло, и эссе встречает и то и другое в десятой и двенадцатой частях.

Истоки

Кьеркегор против Гегеля утверждает, что существование не поддаётся мышлению в системе, что субъективность есть истина и что вера есть прыжок; Достоевский выводит на сцену подпольного человека, Ивана и Кириллова; Ницше возвещает смерть Бога и спрашивает, как жить после неё; Паскаль, Августин и Иов перечитываются как предки. Слово существование, экзистенция, получает в XX веке технический смысл: способ бытия, присущий человеку, который есть не вещь, а отношение к себе, к другому и к смерти.

Философия экзистенции в Германии

Карл Ясперс в Philosophie («Философия», 1932) называет философией экзистенции мышление, которое проясняет экзистенцию, не познавая её, через пограничные ситуации, коммуникацию и шифры трансценденции; Хайдеггер в Бытии и времени (1927) анализирует Dasein, бытие-к-смерти, тревогу и подлинность, отвергая при этом ярлык, как он скажет в Письме о гуманизме (1947). Богословы экзистенции, Бультман с демифологизацией, Тиллих, Гогартен, подхватывают эти анализы; Мартин Бубер в Я и Ты (1923) мыслит отношение; Лев Шестов, русский эмигрант в Париже, противопоставляет Афинам и необходимому разуму веру Иерусалима и вопль Иова.

Французский экзистенциализм

Габриэль Марсель, обратившийся в католичество в 1929 году, философ тайны, воплощения и верности, считается тем, кто ввёл слово экзистенциализм во французский язык; он применил его к Сартру, прежде чем отвергнуть для себя. Сартр в Бытии и ничто (1943) и в лекции 1946 года превращает его в доктрину: существование предшествует сущности, человек есть свобода, он обречён выбирать себя без Бога и без человеческой природы и ответствен за всё; Симона де Бовуар выводит из него мораль двусмысленности и Второй пол; Мерло-Понти выводит феноменологию восприятия и тела; Камю, отвергающий это слово, выводит абсурд и бунт. Мунье в 1947 году различает экзистенциализмы христианские, Марсель, Ясперс, Бердяев, и атеистические, Сартр, Хайдеггер; Пий XII осуждает экзистенциализм в 1950 году в Humani generis, а коммунистическая партия обличает его как буржуазную идеологию. Сен-Жермен-де-Пре, подвальные кабачки, театр, За закрытыми дверями, Мухи, Калигула, и романы, Тошнота, Посторонний, делают его первым массовым философским движением. Он приходит в упадок в 1960-х годах перед лицом структурализма, провозглашающего смерть субъекта, но его темы, свобода, ангажированность, подлинность, выбор себя, вошли в общую культуру.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными генеалогию Кьеркегор, Достоевский, Ницше, различие между философией экзистенции и экзистенциализмом, лекцию 1946 года, ответ Хайдеггера и разделение на верующих и атеистов. Оно относит Кьеркегора и Ясперса к стороне веры, Сартра к атеистам с рыночной площади, а Камю к исключениям; Габриэль Марсель в нём не появляется.

В эссе: Сартр · Сёрен Кьеркегор · Ясперс

Дальнейшее чтение: Jean Wahl, Les Philosophies de l'existence (1954) ; Emmanuel Mounier, Introduction aux existentialismes (1947) ; Walter Kaufmann (ред.), Existentialism from Dostoevsky to Sartre (1956) ; Sarah Bakewell, Au café existentialiste (2016) ; Jean-Paul Sartre, L'existentialisme est un humanisme (1946) ; Jacques Colette, L'Existentialisme (1994)

Маркс считал критику религии завершённой и обратился к критике политической экономии; его наследникам пришлось решать, что рабочее движение, а затем социалистические государства сделают с религией. От воинствующего материализма до государственного атеизма и от диалога с христианством до теологии освобождения марксизм был одновременно светской религией по преимуществу и собеседником христианства.

Социал-демократия и Ленин

Энгельс в своих работах о раннем христианстве видел в первых христианах движение угнетённых, сравнимое с рабочим движением; Карл Каутский, теоретик II Интернационала, пишет в 1908 году его материалистическую историю, Происхождение христианства, в которой оно предстаёт коммунизмом потребления рабов и бедняков. Эрфуртская программа (1891) объявляет религию частным делом, и с этой позицией Ленин борется с 1905 года: религия есть частное дело по отношению к государству, но не по отношению к партии, которая должна вести атеистическую пропаганду, не делая её условием вступления; воинствующий материализм, говорит он в 1922 году, должен вступить в союз с буржуазными атеистами XVIII века. После 1917 года атеизм становится государственной доктриной, Православная церковь подвергается преследованиям, Союз безбожников организует пропаганду, а марксизм-ленинизм с его классиками, догмами, процессами и культом личности принимает в глазах Бердяева, Фёгелина и Арона форму перевёрнутой религии.

Неортодоксальные мыслители

Антонио Грамши в Тюремных тетрадях анализирует Церковь как аппарат гегемонии, а религиозный здравый смысл как поле борьбы и сравнивает марксизм с интеллектуальной и нравственной Реформацией; Вальтер Беньямин соединяет еврейский мессианизм и исторический материализм в тезисах О понятии истории (1940); Эрнст Блох в Принципе надежды (1954-1959) и в Атеизме в христианстве (1968) читает Библию как книгу бунта, от Исхода до Апокалипсиса, и утверждает, что лишь атеист может быть хорошим христианином и лишь христианин хорошим атеистом; Люсьен Гольдман связывает Паскаля и марксизм через пари; Роже Гароди от имени Французской коммунистической партии начинает в 1960-е годы диалог с христианами, который принимают Второй Ватиканский собор и журнал Esprit, а затем обращается в ислам.

Теология освобождения

В Латинской Америке после Медельина (1968) Густаво Гутьеррес, Леонардо Бофф, Хон Собрино, Хуан Луис Сегундо строят теологию освобождения, которая исходит из праксиса бедных, заимствует у марксизма анализ структур зависимости и читает Евангелие как историческое освобождение; её фигурами становятся базисные общины и монсеньор Ромеро, убитый в 1980 году. Рим инструкцией 1984 года за подписью Ратцингера осуждает её марксистские заимствования, а Мишель Лёви назвал это течение христианством освобождения. В Европе ему соответствуют политическая теология Метца и Мольтмана и левые христиане.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными тексты Энгельса, позицию Ленина, государственный атеизм, прочтение марксизма как светской религии у Арона и Фёгелина и государственный марксизм среди строгих переоснований. Оно сохраняет мысль, что Маркс простился со священным, не простившись со спасением, и что названный им Протест остаётся вопросом, который мудрости не разрешили; статья продолжает эссе в сторону христианского марксизма и теологии освобождения, которых оно не рассматривает.

В эссе: Вздох без неба · Часть одиннадцатая

Дальнейшее чтение: Friedrich Engels, Zur Geschichte des Urchristentums (1894-1895) ; Karl Kautsky, Der Ursprung des Christentums (1908) ; Ленин, Социализм и религия (1905) ; Ernst Bloch, Das Prinzip Hoffnung (1954-1959) ; Atheismus im Christentum (1968) ; Gustavo Gutiérrez, Teología de la liberación (1971) ; Michael Löwy, La Guerre des dieux. Religion et politique en Amérique latine (1998) ; Roland Boer, Criticism of Heaven (2007)

Христианская теология XX века ответила на критику религии двумя способами: отделяя веру от религии, как Барт и Бонхёффер, или переводя веру на язык современности, как Бультман, Тиллих, Ранер. Эссе читает её главных действующих лиц в десятой части и в конце раздела о Марионе подводит итог: победа и капитуляция.

Протестантизм: диалектическая, экзистенциальная, политическая теология

Либеральная теология XIX века, Ричль, Гарнак, Трёльч, сломлена войной 1914 года и Römerbrief Барта (1919, переработан в 1922): диалектическая теология, Барт, Гогартен, Бруннер, Бультман, вновь утверждает трансцендентность Бога и суд откровения над всякой религией. В 1930-е годы группа распадается. Барт строит Церковную догматику; Бультман, экзегет, предлагает в 1941 году демифологизировать Новый Завет, то есть истолковать его мифический язык, три яруса мира, чудеса, конец времён, как выражение определённого понимания существования, с помощью понятий Хайдеггера, чтобы керигма достигла современного человека; Ясперс возражает ему, что миф не переводится без потерь. Пауль Тиллих, эмигрировавший в Соединённые Штаты, разрабатывает теологию корреляции, где откровение отвечает на вопросы культуры, и определяет Бога как то, что касается нас предельно, как основание бытия по ту сторону Бога теизма; Бонхёффер в тюремных письмах набрасывает нерелигиозное христианство. После 1960 года теология смерти Бога, Альтицер, Гамильтон, Ван Бюрен, радикализирует Бонхёффера и Ницше; теология надежды Мольтмана (1964), питаемая Блохом, и политическая теология Меца обращают эсхатологию к истории; теология процесса, вдохновлённая Уайтхедом, мыслит становящегося Бога.

Католицизм: от модернизма до Второго Ватиканского собора

Осуждение модернизма в 1907 году на полвека закрывает католицизм для критической экзегезы; неотомизм, Маритен, Жильсон, является официальной философией. Новая теология 1940-х годов, Анри де Любак, Даниэлу, Шеню, Конгар, возвращается к Отцам и Писанию, заново продумывает отношение природы и сверхъестественного и подготавливает собор, после того как подверглась осуждению в Humani generis в 1950 году. Карл Ранер, немецкий иезуит, строит трансцендентальную теологию человека как слушателя Слова, открытого абсолютному, и создаёт понятие анонимных христиан; Ханс Урс фон Бальтазар противопоставляет ему теологическую эстетику; Йозеф Ратцингер, эксперт на соборе, затем префект Конгрегации доктрины веры и папа Бенедикт XVI, защищает во Введении в христианство (1968) и в диалоге с Хабермасом (2004) разумность веры против релятивизма. Второй Ватиканский собор (1962-1965) освящает эти течения и открывает послесоборный кризис, между Concilium, прогрессистским журналом, и Communio, основанным Бальтазаром, де Любаком и Ратцингером.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными диалектическую теологию, демифологизацию и засвидетельствованный спор с Ясперсом, позитивизм откровения, в котором Бонхёффер упрекает Барта, теологию смерти Бога, новую теологию и диалог Хабермаса с Ратцингером, который оно не читало. Оно выводит из этого века, что очищенная вера отказалась знать, утешать, основывать и учреждать и что от неё остаётся духовность, на которую притязают и атеисты.

В эссе: Бонхёффер · Часть десятая · Итог десятой части

Дальнейшее чтение: Rosino Gibellini, Panorama de la théologie au XXe siècle (1992) ; Bernard Sesboüé, La Théologie au XXe siècle et l'avenir de la foi (2007) ; Rudolf Bultmann, Neues Testament und Mythologie (1941) ; Paul Tillich, Systematic Theology (1951-1963) ; Karl Rahner, Grundkurs des Glaubens (1976) ; Jürgen Moltmann, Theologie der Hoffnung (1964) ; Joseph Ratzinger, Einführung in das Christentum (1968)

Буддизм возник на севере Индии в V веке до н. э. из учения Сиддхартхи Гаутамы, Будды, Пробуждённого, и насчитывает сегодня около пятисот миллионов последователей в Азии и за её пределами. Религия без Бога-творца, но не без богов, не без обрядов и институтов, он служил европейским философам XIX века зеркалом и проекцией, и эссе делает из него испытание для всякого определения религии через Бога.

Учение

Согласно преданию, царевич Гаутама, родившийся в Лумбини ок. 560 года до н. э. по традиционной хронологии, ок. 480 года по пересмотренной, покидает дворец, открыв для себя старость, болезнь и смерть, предаётся аскезе, оставляет её и достигает пробуждения под деревом в Бодх-Гае; он проповедует сорок пять лет и умирает в Кушинагаре. Его первая проповедь, в Сарнатхе, возвещает Четыре благородные истины: всё есть страдание, дуккха (duḥkha), неудовлетворённость; у страдания есть источник, жажда, желание, ненависть и неведение; у него есть прекращение, нирвана (nirvāṇa), угасание жажды; существует путь к этому прекращению, восьмеричный путь, правильные воззрение, мысль, речь, действие, образ жизни, усилие, внимание и сосредоточение. Учение опирается на взаимозависимое возникновение, по которому всякое явление рождается из условий, на непостоянство и на отсутствие самости, анатман (anātman): нет субстанциальной души, есть лишь совокупности, и то, что переселяется согласно карме, закону деяний, есть не личность, а поток. Будда отказывается отвечать на метафизические вопросы, о вечности мира, о существовании после смерти, как на бесполезные для освобождения; боги существуют, но подчинены круговороту, как и люди, и никто никого не спасает.

Школы и история

Община, сангха (saṅgha), монахи и монахини, которых поддерживают миряне, образует вместе с Буддой и Дхармой, учением, тройное прибежище, которое произносит всякий буддист. После смерти учителя соборы закрепляют канон, и школы разделяются: Тхеравада, школа старейшин, сохранённая на пали на Цейлоне, в Бирме, Таиланде, Камбодже и Лаосе, где идеалом служит архат; Махаяна, Великая колесница, возникшая около начала нашей эры, которая превозносит бодхисаттву, отказывающегося от нирваны ради спасения всех существ, развивает философию пустотности Нагарджуны и школу только-сознания и распространяется в Китае, Корее, Японии в формах Чань и Дзэн, Чистой земли и Тяньтай; Ваджраяна, тантрическая, в Тибете и Монголии, с её ламами и Далай-ламой. Император Ашока в III веке до н. э. делает его государственной и миссионерской религией; после XII века буддизм почти исчезает из Индии. Монашеские институты, культы реликвий и изображений, погребальные обряды, связи с властями, войны и гонения, в том числе недавние, делают из него полную религию.

Буддизм европейцев

Известный до XIX века лишь отрывочно, буддизм конституируется как предмет филологией, Бюрнуфом в 1844 году, и прочитывается Шопенгауэром, Ренаном и Ницше как нигилизм, культ ничто, европейский образ, который изучил Друа, или, у Ницше, как позитивистская религия без Бога; Друа и Лопес показали, чем этот образ обязан Европе. Западный буддизм XX века, дзэн Судзуки, медитация випассана, медикализированная осознанность Кабат-Зинна, есть его избирательное переизобретение.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными Четыре благородные истины, нирвану, карму, сангху и тройное прибежище, разделение колесниц и европейское построение, изученное Друа. Оно выводит из этого, что религия не определяется через Бога, что у учения без жертвы могут быть жертвенные институты и что буддизм для его тезиса не исключение и не союзник, а испытание; корпоративная медитация представляется ему паллиативным уходом.

В эссе: Буддизм философов · Артур Шопенгауэр · Часть двенадцатая

Дальнейшее чтение: Walpola Rahula, L'Enseignement du Bouddha (1961) ; Étienne Lamotte, Histoire du bouddhisme indien (1958) ; Richard Gombrich, Theravāda Buddhism (1988) ; Paul Williams, Mahāyāna Buddhism (1989) ; Roger-Pol Droit, Le Culte du néant. Les philosophes et le Bouddha (1997) ; Bernard Faure, Bouddhisme, philosophie et religion (1998) ; Donald S. Lopez, Prisoners of Shangri-La (1998)

Новыми атеистами, или новым атеизмом, называют группу англоязычных авторов, чьи книги, вышедшие между 2004 и 2007 годами после терактов 11 сентября 2001 года, нападали на религию с резкостью и книжным успехом, невиданными со времён Просвещения: это Сэм Харрис, Ричард Докинз, Дэниел Деннет и Кристофер Хитченс, прозванные четырьмя всадниками. Эссе рассматривает их вместе с Онфре, другой стороной которого они являются, и относит их к режиму заблуждения в его самой бедной форме.

Книги

Сэм Харрис, философ по образованию, затем нейробиолог, открывает серию книгой The End of Faith (2004): вера, убеждение без доказательств, опасна по самой своей сути, особенно ислам, а религиозная умеренность защищает фанатизм; впоследствии он будет защищать духовность без религии, основанную на медитации. Ричард Докинз, оксфордский биолог, автор Эгоистичного гена и создатель слова «мем», публикует в 2006 году The God Delusion (Бог как иллюзия): гипотеза Бога есть научная гипотеза, почти наверняка ложная, аргумент о невероятности конструктора, религия есть побочный продукт эволюционных предрасположенностей, вирус сознания, религиозное воспитание детей есть жестокое обращение, а атеист может быть счастливым и нравственным. Дэниел Деннет, философ сознания, требует в Breaking the Spell (Разрушая чары, 2006), чтобы религию изучали как природное явление, средствами когнитивных наук и эволюционной теории, и защищает вместе с Докинзом слово brights, предложенное в 2003 году для натуралистов. Кристофер Хитченс, журналист и полемист, составляет в God Is Not Great (Бог не велик, 2007) исторический и моральный обвинительный акт: религия отравляет всё. К ним примыкают Виктор Стенджер, Э. К. Грейлинг, Мишель Онфре во Франции с Traité d'athéologie (2005), Айаан Хирси Али, а публичные дебаты, ассоциации, рекламные кампании на автобусах делают из этого движение.

Общие тезисы

Новый атеизм считает религию совокупностью ложных эмпирических утверждений, которые опровергает наука; он находит веру вредной самой по себе, а не только в её злоупотреблениях; он отвергает уважение, причитающееся убеждениям, и предложенную Стивеном Джеем Гулдом идею непересекающихся магистериев; он основывает мораль на эволюции и разуме; и он притязает на наследие Просвещения, Юма, Рассела и Клиффорда. Он обязан эволюционной биологии и когнитивным наукам, Буайе, Атрану, результаты которых он упрощает.

Критика

Она пришла со всех сторон: от верующих, Алистера Макграта, Джона Леннокса, которые указывают на карикатурную теологию; от философов, Майкла Рьюза, Томаса Нагеля, которые считают аргументы убогими; слева, от Терри Иглтона, для которого Докинз не знает того, о чём говорит, и служит исламофобии; от социологов, которые видят в нём сциентизм и ещё одну светскую религию, со своими пророками и еретиками; и изнутри, поскольку после 2011 года споры о сексизме и политике раскалывают движение. Новый атеизм пошёл на спад в 2010-е годы, оставив после себя организованную атеистическую культуру, прежде всего американскую.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными четырёх авторов и их книги, которые оно не цитирует, тезис о религии как научном заблуждении, наследие Клиффорда и Рассела и связь с когнитивными науками. Оно видит в них режим заблуждения в его самой бедной форме, Разум и Науку, возведённые в сущности в смысле Штирнера, людей с рыночной площади из § 125, и противопоставляет их крестовым походам в духе Клиффорда сочетание Джеймса и Клиффорда: проблема не в вере, а в Инквизиторе.

В эссе: Воинствующие атеисты современности · Вправе ли мы верить? Клиффорд, Джеймс и аналитическая философия · Буайе

Дальнейшее чтение: Sam Harris, The End of Faith (2004) ; Richard Dawkins, The God Delusion (2006), фр. пер. Pour en finir avec Dieu ; Daniel Dennett, Breaking the Spell (2006) ; Christopher Hitchens, God Is Not Great (2007), фр. пер. Dieu n'est pas grand ; Terry Eagleton, Reason, Faith, and Revolution (2009) ; Stephen LeDrew, The Evolution of Atheism (2016)

Начиная с 1960-х годов упадок Церквей на Западе выразился не в исчезновении религиозного, а в росте внеинституциональных духовностей, индивидуальных, составных, сосредоточенных на опыте и благополучии, которые социологи называют мистико-эзотерической туманностью, религией по выбору или духовной революцией. Эссе встречается с ними в двенадцатой части, в связи с западным буддизмом и духовностями без Бога.

Нью-эйдж и туманность

Нью-эйдж, возникший в Калифорнии и в Англии в 1960-1970-е годы, возвещает вступление в эру Водолея, эпоху расширенного сознания, и соединяет разнородные источники: теософию XIX века, западный эзотеризм, гуманистическую и трансперсональную психологию, Маслоу, Юнга, восточные духовности, привезённые индийскими гуру и учителями дзэн, шаманизм, экологию, альтернативную медицину, ченнелинг и кристаллы. Его неявное учение сводится к нескольким чертам: божественное находится в самом человеке, личный опыт важнее догмы, всё есть энергия и взаимозависимость, преображение себя преобразит мир, и каждый свободно выбирает из всех традиций. Франсуаза Шампьон описала во Франции мистико-эзотерическую туманность, Пол Хилас духовность самости, Эрвьё-Леже фигуру паломника. Слово нью-эйдж устарело в 1990-е годы, но его содержание разошлось по личностному росту, коучингу, индустрии благополучия и книжным магазинам.

Медитация, осознанность, йога

Йога, которую практикуют на Западе со времён выступления Вивекананды в 1893 году и которую популяризировали индийские учителя XX века, стала массовой гимнастикой, в значительной мере оторванной от своей индуистской метафизики. Буддийская медитация, дзэн, випассана, тибетская, прошла тот же путь: Джон Кабат-Зинн создаёт в 1979 году программу снижения стресса, основанную на осознанности, mindfulness, которая входит в больницы, затем в школы, тюрьмы, компании Кремниевой долины и мобильные приложения, опираясь на клинические исследования; Матьё Рикар и Далай-лама являются медийными лицами этого западного буддизма, а некоторые буддисты критикуют McMindfulness, которая изъяла из медитации этику и освобождение, чтобы сделать из неё технику эффективности. Корпоративная медитация есть для эссе конечная точка этого переноса.

Духовный, но не религиозный

В Соединённых Штатах формула spiritual but not religious с 1990-х годов обозначает растущую долю населения, около четверти на рубеже 2020-х годов, которая отвергает институты, не отказываясь от поиска смысла; в Европе люди без религии, скорее отошедшие от Церкви, чем атеисты, точно так же собирают себе веру из подручного материала. Фредерик Ленуар во Франции описал и сопровождал эту метаморфозу Бога в сторону светской духовности мудрости и счастья, от Спинозы до буддизма; карманные стоики, книги мудрости и ретриты составляют её рынок. Социологи спорят о том, является ли эта духовность замаскированной секуляризацией, приватизацией религии или новой религией, без Церкви, но со своими торговцами; Церкви видят в ней то конкуренцию, то поле для работы, а французское государство через Miviludes следит за её сектантскими отклонениями.

Что предполагает эссе

Эссе предполагает известными нью-эйдж и туманность, паломника Эрвьё-Леже, осознанность и корпоративную медитацию, формулу духовный, но не религиозный и Ленуара, наследника Ренана. Оно считает западный буддизм переизобретением, а корпоративную медитацию паллиативным уходом, видит в этих духовностях позицию атеистов с рыночной площади, когда они считают себя лишёнными истории, и напоминает, что духовность без преемства избегает переоснования, но не передаётся.

В эссе: Часть двенадцатая · Буддизм философов · Духовности Вселенной · Эрвьё-Леже · Андре Конт-Спонвиль

Дальнейшее чтение: Paul Heelas, The New Age Movement (1996) ; Paul Heelas и Linda Woodhead, The Spiritual Revolution (2005) ; Françoise Champion и Danièle Hervieu-Léger (под ред.), De l'émotion en religion (1990) ; Frédéric Lenoir, Les Métamorphoses de Dieu (2003) ; Jon Kabat-Zinn, Full Catastrophe Living (1990) ; Robert Fuller, Spiritual, but not Religious (2001) ; Nathalie Luca, Individus et pouvoirs face aux sectes (2008)

Полученными откровениями, или ченнелингом на языке нью-эйджа, называют тексты, представленные как продиктованные человеку-посреднику внешней сущностью: умершим, духом, вознесённым учителем, ангелом, Христом или самим Богом. Посредник называет себя записывающим, а не автором. Жанр древний, но современную форму он принимает в XIX веке и процветает с 1970-х годов в туманности современных духовностей.

От столоверчения к спиритизму

В XVIII веке Сведенборг публикует рассказ о своих видениях мира духов. В 1848 году стуки в доме сестёр Фокс в штате Нью-Йорк дают начало американскому спиритуализму; мода на столоверчение достигает Европы в 1853 году. Аллан Кардек, лионский педагог, основывает в 1857 году Книгой духов спиритизм, учение, построенное на ответах, полученных от духов через медиумов: Бог, бессмертие души, перевоплощение и нравственный прогресс через последовательные жизни. Спиритизм выдаёт себя скорее за опытную науку и философию, чем за Церковь; он по-прежнему очень жив в Бразилии. Виктор Гюго на Джерси заставляет столы говорить с 1853 по 1855 год. Учёные разделились: Фарадей и Шеврёль объясняют движения бессознательными мышечными усилиями, другие, как Уильям Крукс или Шарль Рише, изучают медиумов, а Общество психических исследований, основанное в Лондоне в 1882 году, числит среди своих членов Уильяма Джеймса.

Современный ченнелинг

В XX веке жанр отделяется от спиритизма и от умерших. Послания Сета, получаемые Джейн Робертс с 1963 года, учат, что каждый создаёт собственную реальность. A Course in Miracles, по-русски Курс чудес, продиктованный в 1965-1972 годах нью-йоркскому психологу Хелен Шукман голосом, называющим себя Иисусом, предлагает перечтение христианства, в котором мир есть иллюзия, а спасение есть прощение, снимающее вину. Беседы с Богом Нила Доналда Уолша, начиная с 1995 года, это письменные диалоги с Богом, ставшие мировыми бестселлерами.

Письма Христа принадлежат к этому семейству. Это девять писем с приложенными статьями, представленные как продиктованные Христом безымянной южноафриканке, его «записывающей», которая говорит, что готовилась к этому десятилетиями; распространённые в интернете по-английски, они вышли по-французски в издательстве Interkeltia в 2010 году, в Atlantes в 2012 году, а затем в карманном издании. Христос исправляет в них толкования Церквей: ни греха против Бога, ни Троицы, ни спасения кровью креста; на их месте вселенское Сознание, эго как источник страдания, закон причины и следствия, описанный в терминах электромагнетизма, и практика медитации и очищения мыслей.

Общие черты и научные прочтения

Эти тексты объединяют источник, заявленный вне посредника, исправление установленных религий во имя более древнего или более чистого учения, космология сознания или энергии и этика преображения себя. Историки эзотеризма, такие как Ваутер Ханеграафф и Олав Хаммер, изучают стратегии авторитета этого жанра: обращение к опыту, к утраченной традиции и к научному словарю. Психологи ссылаются на диссоциацию, автоматическое письмо и бессознательное творчество; уже в 1900 году Теодор Флурнуа показал в книге Из Индии на планету Марс, как медиум перекомпоновывала забытое ею прочитанное. Церкви обычно видят в этих текстах частное откровение без гарантий, а органы, наблюдающие за сектантскими злоупотреблениями, следят за группами, складывающимися вокруг некоторых вестников.

Что эссе предполагает известным

Эссе предполагает известными спиритизм, жанр ченнелинга и существование Писем Христа, которые оно рассматривает в двенадцатой части вместе с квантовой мистикой. Оно видит в них откровение на замену, оспаривающее авторитет Церквей во имя более высокого авторитета, нового Иисуса по мерке своей эпохи и закон воздаяния, который отвергает жертву креста, но делает больного ответственным за его болезнь.

В эссе: Духовности Вселенной · Часть двенадцатая · Уильям Джеймс

Дальнейшее чтение: Allan Kardec, Le Livre des Esprits (1857) ; Jane Roberts, Seth Speaks (1972) ; Helen Schucman, A Course in Miracles (1976) ; Neale Donald Walsch, Conversations with God (1995) ; Olav Hammer, Claiming Knowledge. Strategies of Epistemology from Theosophy to the New Age (2001) ; Wouter J. Hanegraaff, New Age Religion and Western Culture (1996) ; Guillaume Cuchet, Les Voix d'outre-tombe. Tables tournantes, spiritisme et société au XIXe siècle (2012)

Квантовой мистикой называют совокупность современных духовностей, которые ссылаются на квантовую физику, чтобы утверждать, что сознание творит реальность или влияет на неё, что всё связано и что дух может прямо действовать на материю. Она часто соединяется с синхронистичностью Юнга и с законом притяжения и наследует давней традиции, которая с XVIII века заимствует свой словарь у физики текущего момента.

Предки: флюид, магнетизм, мысль

Франц Антон Месмер, венский врач, обосновавшийся в Париже в 1778 году, лечит животным магнетизмом, вселенским флюидом, который он будто бы улавливает и передаёт; королевская комиссия, в которую входят Лавуазье и Франклин, заключает в 1784 году, что наблюдаемые действия объясняются воображением. Магнетизм переживает XIX век у Пюисегюра и его учеников, а затем в гипнозе. В Соединённых Штатах Финеас Куимби, часовщик, ставший целителем, около 1850 года учит, что болезнь рождается из ложных убеждений; от него происходят Христианская наука Мэри Бейкер Эдди (1875) и движение New Thought, «Новая мысль», которое Уильям Джеймс описывает в 1902 году под именем mind-cure, исцеления разумом, и наследниками которого являются позитивное мышление и личностный рост.

Синхронистичность

Юнг называет синхронистичностью совпадение психического состояния и внешнего события, связанных не причиной, а смыслом, и делает из неё принцип акаузальной связи. Он излагает её в 1952 году в томе, общем с Вольфгангом Паули, лауреатом Нобелевской премии по физике, который публикует там исследование о Кеплере; самый известный пример: золотистый скарабей, ударяющийся в окно, пока пациентка рассказывает сон о скарабее. Понятие получило огромное потомство в популярных духовностях. Когнитивная психология объясняет впечатление значимого совпадения склонностью видеть в случайности узоры и намерения, которую психиатр Клаус Конрад в 1958 году назвал апофенией, и избирательной памятью, удерживающей совпадения и забывающей несовпадения.

От «Дао физики» до The Secret

В 1975 году Фритьоф Капра, доктор физики, публикует Дао физики, сближающее квантовую механику с индуистской, буддийской и даосской мистикой. Дэвид Бом, признанный физик, предлагает в 1980 году импликативный порядок, неделимую целостность, развёртываниями которой были бы вещи, и ведёт диалоги с Кришнамурти. Дипак Чопра, врач, в 1989 году запускает квантовое исцеление. Фильм What the Bleep Do We Know!? (2004) популяризирует идею, что наблюдатель творит реальность, а The Secret Ронды Берн (2006), книга и фильм, представляет закон притяжения, согласно которому мысли притягивают похожие на них события, как тайну, известную великим людям истории.

Ответ физиков

Физики возражают, что наблюдатель в квантовой механике обозначает взаимодействие с измерительным прибором, а не сознание, что запутанность не передаёт никакой информации и не связывает умы и что квантовые эффекты исчезают в масштабе мозга и тела. Мюррей Гелл-Ман говорил о квантовой чепухе, Виктор Стенджер посвятил книгу опровержению тезиса о квантовом сознании, а дело Сокала в 1996 году открыло более широкий спор об использовании точных наук гуманитарными. Закон притяжения критикуют также за его следствия: он делает больных и бедных ответственными за их участь и порой отвращает от лечения.

Что эссе предполагает известным

Эссе предполагает известными синхронистичность Юнга, квантовую мистику, закон притяжения и их предка, mind-cure, описанный Уильямом Джеймсом. Оно рассматривает их в двенадцатой части вместе с Письмами Христа как требование к науке свидетельствовать в пользу священного, как Провидение, переименованное во Вселенную, и как теодицею без Бога, превращающую жалобу в негативную мысль.

В эссе: Духовности Вселенной · Юнг · Буайе · Уильям Джеймс

Дальнейшее чтение: C. G. Jung и W. Pauli, Naturerklärung und Psyche (1952) ; Fritjof Capra, The Tao of Physics (1975) ; David Bohm, Wholeness and the Implicate Order (1980) ; Deepak Chopra, Quantum Healing (1989) ; Rhonda Byrne, The Secret (2006) ; Victor Stenger, The Unconscious Quantum (1995) ; Murray Gell-Mann, The Quark and the Jaguar (1994) ; Jean Bricmont и Alan Sokal, Impostures intellectuelles (1997) ; Mitch Horowitz, One Simple Idea (2014)